Жить!

      Узкая золотая полоска неба над верхушками вековых деревьев Запретного леса. Такая же яркая и тонкая, как поломанная надежда на счастливое будущее. Подсвеченая снизу лучами заходящего солнца, она медленно перетекает в багряный закат. Такого же цвета, как и кровь, которой истекает моё разбитое сердце.       Все мечты глупого подростка оказались в один момент разрушены, как хрупкий карточный домик на ветру. Нет и не было никакой взаимности. Красиво начинавшаяся сказка оказалась очередным дешёвым романом с несчастливым концом. Я понимаю, что всё произошедшее с точки зрения других выглядит иначе. Что многие продали бы душу в рабство, лишь бы быть благословлëнными Магией… Но я не «многие». Я всего лишь одинокий парень, мечтающий о взаимности. Без принуждения, без посторонней помощи и подсказок.       Разве это так много — мечтать о том, чтобы меня любили за то, что это именно я, а не потому, что какая-то высшая сила принудительно связала тебя со мной нерушимыми узами?!       И если я подсознательно выбрал Его ещё до того, как произошёл этот злополучный обряд, то Ему просто не оставили выбора. Твою же ж мать! Как же это несправедливо!       С самого первого моего рождения судьба не давала мне права быть счастливым! Подорванное родами здоровье мамы, её медленное угасание у меня на глазах. Пустой взгляд отца и брошенная на её могиле фраза: «Лучше бы тебя никогда не было!». Новая семья отца, и ребёнок, на которого всем было искренне наплевать. Думаю, после моей смерти там отец вздохнул свободнее — навсегда исчезло живое напоминание о той, которую он не сберëг.       А маленький Гарри Поттер? Такой же искренне нелюбимый всеми ребёнок, который с рождения был что-то должен всему Магическому миру. Только почему-то этот самый мир ничего не сделал для того, чтобы хоть как-то облегчить жизнь сироты.       Найти человека, который стал для тебя центром твоей грëбаной несчастливой Вселенной, — и понять, что он с тобой только потому, что кому-то сверху так было надо… Жестоко.       Только мне не привыкать. И я уже дал слово, что помогу. Помогу тем, кто непричастен ко всей этой дикой ситуации. Кто действительно ничего не знал о жизни маленького мальчика в чулане, полном пыли и пауков. Кто действительно не имеет отношения к тому, что ребёнка до одиннадцати лет использовали вместо бессловестной прислуги, морили голодом, а после убили с особой жестокостью, наслаждаясь криками и слезами. Не прощу никого! Каждая тварь получит ровно столько, сколько заслужила!       А Северус… Что ж, он в отличие от многих, действительно ни в чём не виноват. Поэтому и судить мне его не за что.       Пока я думал о своей безрадостной жизни, багровый закат медленно потух, уступив место непроглядной черноте. Такой же, как та, что укутала мою душу мягким коконом в попытке сохранить в целости хотя бы те осколки, что от нее ещё остались.       Дождавшись первой зажёгшейся на небе звезды, я загадал желание. Ничего такого, что невыполнимо для других, но то, что кажется таким нереальным, когда дело касается лично меня.       Выплеснув своё единственное желание в сторону небесного светлячка, мысленно я прокричал:       «ЖИТЬ! Я хочу жить и быть счастливым! Любить и быть любимым по зову сердца, а не по чьему-то желанию!»       И словно в ответ на мои мысли эта яркая точка в чернильном море дëрнулась и рухнула на землю.

***

      Долго стоять на продуваемой всеми ветрами площадке Астрономической башни мне не дали. На продрогшие плечи опустилась мантия, ещё хранящая тепло любимого тела. Мята и цитрусы. Северус. Даже не оборачиваясь, чувствую, что он расстроен. Ему больно так же, как и мне. Только вот причину этой боли я понять не могу.       Такие родные сильные руки обнимают меня за плечи и притягивают к себе, он утыкается в мою макушку лицом, зарываясь носом в разноцветные растрëпанные ветром волосы.       — Какой же ты всё-таки идиот, лорд Поттер… — выдыхает он мне в затылок. И от этого контраста горячего дыхания с холодным ночным воздухом я непроизвольно вздрагиваю и покрываюсь мурашками.       — Чем вы опять недовольны, лорд Принц? — стараюсь, чтобы голос не сорвался на никому ненужный сейчас всхлип.       — Тобой. И собой. Но больше всего твоей наречëнной матерью.       — Она-то тут при чём?!       — Прожить такое огромное количество лет — и не знать, как преподнести сыну столь радостную весть…       — Радостную?! — голос дрожит от гнева. Выворачиваюсь из кольца рук и впиваюсь взглядом ему в лицо. — Ты считаешь, что известие о браке, произведëнном втайне от нас обоих — это радостная весть?!       — Для меня — да. Честно говоря, если бы не Жива, то не знаю, сколько времени мне бы потребовалось для того, чтобы сделать тебе предложение.       Видимо, мои круглые глаза произвели на него впечатление, потому что он улыбнулся своей мягкой домашней улыбкой.       — Пойдём в комнату, мой хороший. Там тепло. А разговор нам предстоит длинный.       Честно говоря, абсолютно не понимаю, чему он так радуется, но послушно иду рядом. Нам в любом случае надо поговорить и решить, что делать и как дальше жить.       Мысленно приготовившись к долгому походу по враждебной территории замка, удивился, когда он обнял меня и прошептал:       — Закрой глаза.       Подчиняясь беспрекословно, ибо даже сейчас доверяю этому человеку больше, чем самому себе. Лёгкое головокружение говорит мне о том, что мы аппарировали.       — Открывай.       Знакомая гостиная в его комнатах. В камине весело трещит огонь. И только сейчас понимаю, насколько я замёрз.       — В Хогвартсе же нельзя аппарировать никому, кроме директора?!       — А мы и не аппарировали, — он улыбается, видя мой недоумëнный взгляд. — Ты забыл, что я тёмный эльф. У нас свои способы перехода.       — Не думаю, что я когда-нибудь смогу забыть хоть что-то, связанное с тобой…       Прекрасно вижу, что он услышал мои слова, но почему-то именно в этот раз оставил их без своих излюбленных ядовитых комментариев.       — Типпи!       Молчаливый домовик возник рядом как всегда совершенно беззвучно.       — Подай нам лёгкий перекус, будь любезен. И чай с мятой.       Лёгкий поклон теперь уже точно своему второму хозяину, и эльф исчезает, чтобы через несколько секунд вернуться с полным подносом еды и двумя чашками, от которых исходит одуряющий запах лесной мяты.       — Я не хочу есть. Спасибо, Северус. Но ты сказал, что нам надо поговорить. Я слушаю тебя очень внимательно.       Странно покосившись на меня, жестом приглашает сесть в одно из кресел, что стоят напротив камина. Заняв соседнее, Северус сначала долго смотрит мне в глаза, а переведя взгляд на пылающий огонь — замирает, кажется, даже перестав дышать. Видеть его таким странно и непонятно для меня. За то короткое время, что мы успели провести вместе, я видел его разным — весëлым, хмурым, раздражëнным на какую-то незначительную мелочь, злым и горящим жаждой убивать, радующимся как ребёнок, потому что нашёл странную пыльную травинку, которую считали чуть ли не вымершей, задумчивым… Но вот таким потерянным и незнающим, с чего начать разговор, я не видел его ни разу.       — Северус…       — Ш-ш-ш… Пожалуйста, помолчи и не перебивай меня. Я многое хочу тебе сказать, но, если честно, не знаю, с чего начать. Я никогда ни с кем об этом не говорил. Ты будешь первым и последним.       Гулко сглотнув, я судорожно вцепился в подлокотники кресла. Что-то слишком мрачное начало для обычного разговора. И хотя сердце старательно пыталось пробить грудную клетку, просто кивнул.       — К сожалению, я не умею красиво говорить. Вылить тонну яда, окатить презрением — это пожалуйста. Тут даже задумываться не приходится — оно само всё с языка срывается. А вот сказать любимому человеку, как он мне дорог и что даже мысль о том, что его не будет рядом, меня убивает — не могу.       Знаешь, Звëздочка, сколько раз за последние две недели я прокручивал в голове наш предполагаемый разговор? Вот и я со счёта сбился. А главное, в своих мыслях я могу спокойно тебе признаться в том, что к тебе чувствую, а в реальности у меня при виде тебя язык отнимается.       Вот согласись, смешно же —Ужас подземелий, Главная Язва Хогвартса теряет дар речи и весь свой яд при виде собственного студента.       — Северус, я…       — Не перебивай, пожалуйста. Наверное, если бы не твоя сегодняшняя двойная попытка бросить меня — я бы так никогда и не собрался с духом. Так что, как ни странно, а Молли Уизли я в чём-то даже благодарен. Если бы не её глупость и жадность, я бы так и дальше ходил вокруг тебя кругами, изводя и себя, и тебя.       Слышать от него всё это было дико. Человек, проведший две трети жизни под пятой двух неадекватных магов, не сломавшийся под пыточными заклинаниями и моральным прессингом, изливает душу мальчишке, глядя на него глазами побитого щенка. Дикость-то какая! Очень хотелось взять его за плечи и хорошенько встряхнуть пару раз, чтобы пришёл в себя, чтобы прекратил говорить все эти странные и такие несвойственные ему слова… Но я только молча сидел и слушал.       — Знаешь, какой первой была у меня мысль, когда мы с тобой проснулись тогда в одной кровати? Что такой красивый парень никогда не сможет ответить мне взаимностью. И дело даже не в возрасте или внешности. Просто меня, как и тебя, никто никогда не любил просто так. Наверное, все, кроме моей матери, относились ко мне лишь с точки зрения полезности и выгоды. А у меня тоже с самого детства была мечта: чтобы меня любили за то, что я именно я, а не просто полезный ресурс, который в любой момент можно использовать, а потом выкинуть за ненадобностью.       Но, пообщавшись с тобой, с удивлением понял, что я нужен тебе не потому, что я твой Страж, и не потому, что с новыми возможностями стал для тебя выгодным союзником, а потому, что интересен тебе сам по себе. Эта мысль долго не могла прижиться в моей голове. Я постоянно искал подвох в твоём поведении, ждал, что вот сейчас ты скажешь, что всё происходящее было просто затянувшейся шуткой. С затаëнным ужасом ждал, что вот сейчас эта волшебная сказка закончится.       Но с каждым днём продолжал видеть в твоих глазах лишь неизменную нежность и радость от того, что именно Я был рядом.       Это обескураживало. Выбивало привычную почву одиночества из-под ног. Я понял, что не просто влюбляюсь в тебя — я уже давно увяз в тебе без права возврата в привычную одинокую жизнь.       На секунду он закрыл лицо руками, а когда вновь поднял на меня взгляд — меня буквально подбросило в кресле от тех эмоций, что плескались в его глазах. Я тонул в них, не пытаясь выбраться. Тонул и безумно боялся, что опять что-то понял не так. Но его слова, произнесëнные хриплым шëпотом, когда он опустился на колени перед моим креслом, я буду помнить всю свою жизнь.       — Моя любовь к тебе, Звёздочка, — ненавязанное ничем чувство. Она моя и только моя. Ты — только мой выбор. Выбор, осознанный разумом и сердцем. Когда ты сегодня чуть не ушёл за Грань, я понял одну простую истину: без тебя не будет и меня. И если бы ты ушёл, я последовал бы за тобой. Не из-за какой-то там магической привязки, а потому что моё сердце просто уже никогда не сможет биться без тебя.       Стирая солëную влагу с моего лица, он продолжил:       — И пусть наша совместная жизнь началась совершенно не так, как бы мне хотелось, надеюсь, ты дашь мне возможность это исправить?! Брачный союз — это всего лишь брачный союз. А мне бы очень хотелось, чтобы наши отношения начались совсем по-другому. Но что есть — то есть. Мы же с тобой не совсем обычные люди, видимо, поэтому и семейная жизнь у нас началась не совсем обычно… Но я очень сильно желаю это исправить.       Поэтому, пусть и с опозданием, но я спрашиваю тебя: лорд Гарольд Стар Певерелл-Поттер, согласен ли ты быть со мной в горести и в радости, в болезни и в здравии, разделить со мной на двоих Кровь мою, Жизнь мою, Силу мою? Любить меня так же, как я люблю тебя? Стоять плечом к плечу перед лицом любой опасности и поровну делить всё посланное судьбой?       Я ожидал всего, чего угодно, но только не такого… Признание в чувствах у Северуса пусть и выглядело далёким от романтики, но было просто насквозь пронизано любовью. Каждым словом, сказанным сейчас, он подтверждал искренность своих чувств. И это было так необычно и прекрасно, что язык не поворачивается сказать в ответ простое «да».       Ещё в середине его рассказа, я наконец-то понял для себя самую простую истину: я — идиот. И я люблю его настолько сильно, что готов закрыть глаза на всё. И даже если Магия в чëм-то и поспособствовала нашему спонтанному браку, я наконец-то готов оставить все свои сомнения и просто стать счастливым. Вместе с Ним.       Именно поэтому, проглотив вставший в горле комок невысказанных чувств, опускаюсь рядом с ним на колени и беру его руки в свои.       — Я, Гарольд Стар Поттер, лорд Певерелл-Поттер, даю тебе, Северус Аурелиус Принц, лорд Принц, своё добровольное согласие быть с тобой в радости и в горести, в болезни и в здравии, разделить с тобой Кровь свою, Жизнь свою, Силу свою. Клянусь быть поддержкой и опорой тебе во всём. Любить тебя до скончания времён. И даже Смерть не сможет разлучить нас.       Смотрю в распахнутые от шока глаза и понимаю, что надо завершить ритуал так, чтобы даже в посмертии нас никто не смог разлучить. Всего одна фраза.       — Рука об руку, единые в жизни и после смерти!       — Рука об руку, единые в жизни и после смерти!       Ответ его не громче шëпота ветра, но и его хватает, чтобы Мироздание приняло наши клятвы. Брачные браслеты резко нагреваются, обжигая кипящим золотом, и впитываются в кожу. А на месте драгоценных безделушек проступает витая рунная вязь: Любовь, Душа, Кровь, Сила, Единство.       Пять полос. Нерушимый магический брак. Даже на перерождение мы уйдём вместе. И найдëм там друг друга снова.       Резкий рывок впечатывает меня в сильное тело теперь уже действительно мужа. Моего Мужа! Обнимаем друг друга так, словно хотим навеки прорасти друг в друга. Северуса в моих руках потряхивает от пережитого, да и я недалеко от него ушёл: меня просто колотит от осознания того, что он мой. На веки вечные, в любом мире, в любом теле — он будет только моим!       Глажу его по растрепавшимся волосам и понимаю, что вот оно, такое долгожданное внутреннее равновесие! Наконец-то я прекращу доводить его своими беспричинными перепадами настроения! Надеюсь, что и критичность мышления тоже в норму пришла. Но пока на это искренне наплевать — в моих объятьях самый прекрасный и желанный человек во всем мироздании. И он принадлежит только мне!       — Север, — шепчу ему куда-то в шею, — поцелуй меня…       А через секунду мир вокруг просто перестает существовать. А все мои мысли сжались до размера этих идеальных губ, целующих меня с такой нежностью, что аж плакать хочется от переполняющих сердце чувств. И я отвечаю, пытаясь через поцелуй выразить хоть малую толику того, что бушует у меня внутри.       Сколько времени прошло, никто из нас не сможет сказать даже под угрозой Авады. Может, минута, а может — сотня лет. Мир схлопнулся до единственной точки «здесь и сейчас». И лишь когда кислорода в лёгких не осталось совсем, мы смогли оторваться друг от друга, и то лишь для того, чтобы вдохнуть и начать всё заново.       В себя меня привёл тоскливый стон и сдавленный шёпот:       — Нет, только не так…       Честно говоря, я поначалу ничего не понял, но глядя в дикие, полные жажды обладания глаза Северуса, до меня начало понемногу доходить происходящее.       Как мы оказались в спальне? Застрелите меня — не помню! Когда мы оба успели раздеться? Тот же ответ. Но горячее и крайне возбуждённое тело, лежащее на мне, и мои ноги, скрещённые на его пояснице, однозначно давали понять, что накрыло не одного меня.       Полным отчаянья голосом, уткнувшись лицом мне в шею, Северус шептал, как заведëный:       — Прости меня, Звёздочка… Прости меня, мой хороший…       — Тс-с-с… Успокойся, родной! Что произошло-то?       — Я не так всё хотел сделать. Не так.       — Северус, ты меня пугаешь! Ты можешь нормально объяснить, что не так?!       — Да ВСЁ!!!       — Если ты не забыл, то истеричка в нашей семье — Я. А ты уравновешенный умудренный жизненным опытом мужчина, не ведущийся на мои психи, — видя, что истерика отступила, а он наконец-то улыбнулся, спрашиваю снова: — Так что случилось?       — Я тебя чуть не изнасиловал!       — Странные у вас, лорд Певерелл-Принц-Поттер, представления о насилии. Насилие подразумевает как минимум одну несогласную сторону. По твоему, я не согласен? — демонстративно кладу его руку на свой всë ещё стоящий колом член. — Думаю, это весомый аргумент в пользу моего явного одобрения.       — Просто я не хотел… Нет, хотел, конечно… Но не хотел… А-а-аа, Мордреда в душу… Ты же меня понял?!       — Ни хрена не понял, если честно. Так ты меня хотел или не хотел?       С каждой новой фразой ситуация становилась всё более абсурдной. Нет, в принципе, я понял, что имел в виду Северус, но твердо вознамерился услышать это от него лично. А то, не дай Создатель войдут у него все эти недомолвки в привычку, и буду я потом всю нашу семейную жизнь додумывать, что же конкретно он имел в виду, столь многозначительно на меня глядя.       Вот поэтому сейчас я просто лежу, молчу и смотрю на него, так же многозначительно приподняв бровь. И он сдаётся.       — Уф… В общем… Когда я в своей голове предавался мечтам о том, как я буду за тобой ухаживать, чтоб на моё предложение о браке ты ответил согласием, там были свидания, прогулки, поцелуи… А уж никак не заваливание тебя на ближайшую горизонтальную поверхность!!!       — То бишь много романтики и никакой эротики…       — Ну, в целом — да.       Какая же всё-таки приятная глазу картина — смущающийся Северус! Полный разрыв шаблона. Две абсолютно разные личности — злобный мрачный декан в Хогвартсе и милая добрая няшка дома. Прямо не знаю, какой из них мне нравится больше.       Подумав малость на эту тему, пришёл к выводу, что оба. Просто одному очень хочется дать, а другого вылюбить так, чтоб небо в алмазах увидел… Да-а-а… Здравствуй, период нестабильного гормонального фона! А ведь только-только мозги в кучку собираться начали. Хотя лучше уж думать о сексе с собственным мужем, чем рыдать постоянно без причины в три ручья.       — Значит, ты хочешь, чтобы у нас сейчас был романтический конфетно-букетный период?       — Да. Но не только из-за тебя. У меня его тоже никогда не было.       Глядя на этого тридцатилетнего мужчину, такого красивого, но так жестоко поломанного жизнью и одной конкретной бородатой личностью в особенности, мысленно обещаю нам обоим, что ни посмертия, ни нового перерождения у директора не будет! В моих силах ему это обеспечить. И я сделаю это. С превеликим удовольствием. Ради так любимого им всеобщего блага.       — То есть у нас будут свидания, обнимашки, хождения за ручку, но никакого секса?       — С ним нам вообще некуда спешить. Нам даже брак физически подтверждать сразу не обязательно: нас сама Великая Мать благословила.       — Ну, ладно я — девственник нецелованный. Потерплю как-нибудь. А сам-то выдержишь? — провокационно провожу пальцем от уха до бедра. Как ни странно, но даже эти непонятные разговоры не ослабили моей эрекции. Вот что значит молодой крайне озабоченый организм! Скосив глаза на пах мужа, увидел, что в отличие от меня он уже почти успокоился. Хотя после моего эротично-стратегического переворота пятой точкой в небо равнодушным он тоже не остался.       Фыркнув, глядя, как дëрнулся член в непосредственной близости от моего рта, я демонстративно вздохнул и облизнулся.       Сверху тяжело вздохнул Северус.       — И что, позволь узнать, ты сейчас делаешь?       — Пытаюсь соблазнить собственного мужа?! — поднимаю на него самый невинный взгляд, какой только смог изобразить. — Получается?       — Даже слишком… Стар, я тебя очень люблю. И хочу. Но всё-таки давай не будем спешить.       — У меня день рождения тридцать первого декабря.       Видя вопросительно приподнявшуюся бровь мужа, пожимаю плечами.       — Выверты Живы. Ей показалось правильным оставить дату моего первого рождения. Так что в ночь на первое января мне стукнет восемнадцать. И я буду полностью совершеннолетним и по магическим, и по магловским законам.       — На что намёк?       — На подарок. Желаю в день своего рождения тебя. Всего целиком и полностью. И можно даже без подарочной ленточки.       — Жëстко. Но я согласен! Только до этого момента никакого секса.       — Хорошо. Настаивать не буду.       В качестве скрепления договора получаю лёгкий, как прикосновение крыла бабочки, поцелуй в уголок рта. Хорошо, но определенно мало. Хотя я и обещал, что у нас секса не будет, но не обещал, что не попробую Северуса на него спровоцировать.       У меня вообще после подтверждения обряда на ковре перед камином словно что-то сдвинулось в голове. Мысли стали чётче, думать тоже стало легче. Появилась никогда мне несвойственная наглость, безрассудство и непонятно откуда взявшаяся храбрость. Правда, пока только в отношении собственного мужа, но не думаю, что с другими людьми что-то из этого сильно изменится. Похоже, что остатки личности Гарри Поттера окончательно слились с личностью Аристарха Велесова. А что именно из этого родилось — время покажет.

***

      Старый паук стойко продержался неделю, ни разу за это время даже не удостоив меня взглядом. Но всё хорошее рано или поздно имеет свойство заканчиваться. Вот и я дождался.       — Мистер Поттер, директор просил передать, что будет ожидать вас сегодня после ужина в своём кабинете. Пароль — «Клубничный щербет».       Не удостоив меня даже минимальным вниманием, эта худющая как фестрал женщина, бросив на меня презрительный взгляд и недовольно поджав губы, просто развернулась и ушла. Ещё бы фыркнула напоследок!       — Гарольд, что делать будешь? — сидящий рядом со мной за обеденным столом Малфой напряженно пытался просверлить меня взглядом.       — Пойду, пожалуй, прогуляюсь. После такого душесЧипательного приглашения аж интересно стало, какого пикси ему от меня надо.       — Декана известить?       — Не трожь человека — он и так за эти дни километры нервов с грифами потерял. Сам справлюсь, не маленький.       — Но это же…       — Тс-с… Не нервничай, Дракон. У меня честно всё под контролем, — наклонившись ближе к белобрысой макушке, шепчу в ухо. — На мне защиты накручено больше, чем на сейфе Морганы в Гринготтсе! Так что за меня не переживай!       Судя по недоверчивому взгляду, блондин не сильно-то мне и поверил, а вопросов ко мне в его прилизанной головушке, похоже, только прибавилось.

***

      — Вечер добрый, директор Дамблдор! Приглашали?       Умышленно применяю именно такую форму приветствия. Во-первых — ткнуть носом заигравшегося в Создателя бородатого паука, что он всего лишь очередной административный рабочий Хогвартса, а не его хозяин. Во-вторых — что я выше него по положению, и на беседу он может меня лишь пригласить, а не вызвать. И только мой выбор — соглашаться или нет. И, придя сюда по его просьбе, я, можно сказать, сделал ему одолжение.       Судя по тому, как сузились глаза за половинками очков-артефактов, мой посыл был правильно понят и очень разозлил сидевшего на троне мужика. Ага, именно на троне. Потому что назвать ни стулом, ни даже креслом этого вычурного монстра на четырёх ножках, отделанного золотом и натуральными камнями, просто язык не поворачивается. Да, ну и самомнение у вас, господин директор! Даже Волан-де-Морт скромнее был…       — Гарри, мальчик мой, я очень рад, что ты нашёл время навестить старика!       Отвратительный человек! От него ложью и презрением веет за километр! И это его «мальчик мой»… Не просто попахивает, а прям воняет противозаконной любовью к малолетним детям. Фу, лишь бы не вывернуло. Мантию новую жалко, мы её с Северусом на прошлой неделе полчаса выбирали.       — Вы что-то конкретно хотели, директор? У меня ещё эссе по зельям и травологии не дописаны.       — Гарри, мальчик мой, что же ты такой неприветливый? Мы с твоими родителями были близкими друзьями, а ты мне фактически как внук! Не хочешь по родственному обнять дедушку?       Меня внутренне аж передернуло.       — Спасибо, но нет.       — Ты просто разбиваешь мне сердце, Гарри.       Вот тут-то мне на выручку и пришел отважный гриффиндорский идиотизм.       — Во-первых, директор, меня зовут Гарольд. Лорд Поттер. И никаких «мальчик мой» в свой адрес я не потерплю! Мальчики в борделе, а здесь — я очень надеюсь — приличное заведение. Во-вторых. Сколько бы вы ни утверждали, что были другом моих родителей, мне на это откровенно всё равно. Я их не знал. Совсем. О вас я тоже услышал незадолго до школы. Так что ни о каких родственных связях и речи быть не может. Были бы вы действительно моим родственником — забрали бы сироту жить к себе. В-третьих. Говорите по существу, какие у вас ко мне претензии, и я пойду доделывать домашнее задание.       Эк его перекосило-то! Не хватил бы удар раньше времени. А то накроется весь наш гениальнейший план вместе со всеми нами большим таким медным тазиком. Но вот ведь живучий гад! Только глазками злобно сверкает, а сам рожу в улыбке кривит. Не-на-ви-жу!       — Да, не думал я, Гар… Гарольд, что ты вырастешь таким… Твои родители были добрыми и храбрыми людьми! Настоящими гриффиндорцами! Они не задумываясь отдали за тебя жизни, а ты так легко предал их память…       И головой так удручëнно качает. Осталось ещё для полного эффекта слезу пустить.       — И чем это, интересно знать, я предал их? — вот тебе наживка.       — Ты поступил на Слизерин. А именно на этом факультете учился тот маг, что их убил. Ты принял титул лорда, хотя Джеймс, твой отец, разругался со своим дедом из-за этого пережитка прошлого. Ты убил друга…       — Стоп-стоп, мистер! Во-первых, я никого не убивал. Авроры всё выяснили и дали однозначный ответ, что я тут ни при чём. Во-вторых, если бы отец в своё время не проявил себя тупым упрямым ребёнком и принял титул, Магия рода защитила бы и его, и мою мать, и сейчас они оба были бы живы. Я этой ошибки допускать не собираюсь, поэтому… — демонстрирую ему кольцо Лорда на пальце. — А в-третьих — все уважающие себя и свой Род аристократы учились, учатся и будут учиться именно на факультете Салазара. Так же, кстати, как и мои дедушка с бабушкой, и их родители. Не хочу нарушать вековые семейные традиции.       — Печально, Гарольд, но, видимо, нормального разговора у нас не получится. Тогда я просто скажу тебе, зачем я тебя сегодня сюда позвал. Ты пройдëшь перераспределение!       Вот ведь тварь! Ничего не боится! Внаглую пытается меня невербальным беспалочковым Империусом приласкать. Спасибо тебе, любимый мой супруг, что настоял на всех этих ментальных побрякушках. А я, идиот, ещё отказываться поначалу пытался. А старик силён! Если бы не артефакты, Мордред знает, чем бы сейчас моя самоуверенность мне обернулась. А так я лишь широко улыбнулся ничего непонимающему старику и сказал:       — Нет! И можете не стараться, мистер Дамблдор. На меня ваши внушения не действуют, — и снова демонстративно погладил перстень Поттеров. Пусть думает, что меня родовая магия как последнего представителя рода защищает.       А в голубых глазах разгоралось пламя ненависти. Как бы стихийным выбросом старика не накрыло — а то ползамка нахрен разнесёт.       — Ну раз ты не хочешь по-хорошему... Как твой официальный опекун, приказываю тебе…       Не выдержал. Заржал, аж слезы выступили.       — Директор Дамблдор, я — Лорд Поттер! Значит, по всем магическим статьям я полностью совершеннолетний. Соответствующие бумаги давно находятся в Министерстве и в Гринготтсе. А раз я совершеннолетний, значит, у меня не может быть опекунов. Прописная истина.       Помолчав для вида, добавляю:       — И учиться я буду на том факультете, на котором захочу. Засим позвольте откланяться. Дела, знаете ли…       Уже спускаясь по лестнице из директорского кабинета, слышу, как об дверь громыхнуло что-то тяжёлое. Надеюсь, это было его дебильное кресло.

***

      Бешенство во мне просто бурлило. Хорошо хоть по дороге в родные подземелья мне на пути никто не попался — размазал бы и даже не заметил. Открыв с пинка дверь в покои моего любимого змея, с порога выдал:       — Север, это просто пиздец какой-то! Следующий раз я точно его чем-нибудь приложу, и скорее всего даже без магии!!!       На мой крик души на меня уставились две пары глаз. Любимые чёрные смотрели с усмешкой и пониманием, а вот круглые офигевшие серые очень сильно напоминали глаза Дракончика.       — О, лорд Малфой! Чему обязаны созерцанием вас в нашей гостиной?