Твоё сердце будет разбито

Шин вернулась в квартиру — вечно холодную, полутёмную и пустую. Жить в одиночестве она привыкла. И наверное, поэтому забрала себе из приюта пса — американского стаффордширского терьера, которого ещё щенком выкинули на улицу. Когда Шин увидела его фото в соцсети, тот был худым, как скелет, и с испуганными глазами. И напоминал её саму в детстве. Она пожалела щенка. Зачем-то забрала. Назвала Лордом. Выходила, стала обучать командам, тренировать. Пёс изменился — стал большим и сильным. И признал Шин своей полноправной хозяйкой. А теперь в их доме появился ещё и котёнок. Шин услышала его жалобное мяуканье на подходе к дому и сразу решила — надо забрать, пока местные псы не растерзали. Или добрые люди не свернули шею. Её, правда, опередила ненормальная девчонка из соседнего дома. Невысокая, хрупкая, явно слабая, но ужасно наглая! Она реально была не в себе. Сначала наблюдала за ней и Вонхи, когда они целовались на балконе. Ещё и на камеру снимала, извращенка. Наверное, ждала продолжения. Она бы устроила это продолжение — пусть смотрит, ей не жалко. Но Вонхи не захотела. Увела её в комнату и там дала огня. Потом эта незнакомка не хотела отдавать коробку с котёнком, да ещё и вела себя так, как никто не смел вести себя с Шин. Дерзко. Как будто была сильнее. Шин Рюджин давно привыкла считать себя неприкосновенной. Не выше других, но в стороне. Её уважали, боялись и обходили по дуге. Ещё бы — гроза всего района, с которой никто не связывался, даже взрослая гопота. Себе ведь дороже. Все знали, что Шин на спорте. И что постоять за себя может. А девчонка то ли была совсем поехавшей, то ли не понимала, кто перед ней. Сверкала своими карими глазами и вела себя так нагло, что ей это даже понравилось. Давно Шин так не веселилась. Часть девчонок её сторонилась — боялась из-за слухов. Другая часть пыталась соблазнить. Но никто никогда не спорил. И не ставил на место. Когда она дотронулась до неё, её прошиб насквозь разряд тока. Даже дышать нечем стало. И Шин это разозлило. Никто не имел права прикасаться к ней без разрешения. Поэтому она лениво осадила девчонку. Правда, сердитые карие глазищи до сих пор стояли перед лицом. А ещё — пухлые губы. Чёрт, у Вонхи губы круче. Она ими такое делает, что этой девчонке и не снилось. Пошла она к чёрту, дура! Котёнка пришлось помыть специальным шампунем, потом накормить. Снова усадить в коробку — теперь уже на одеяло. — Будешь Обедом, — сказала Шин, гладя котёнка. Тот довольно замурчал. Ему было всё равно, как человек станет его звать, — главное, что покормил. А Лорд, до этого внимательно наблюдавший за Обедом, заворчал и уткнулся хозяйке в ноги тёплым носом. Будто хотел сказать: «Смотри, я вообще-то тут. И я лучше, чем этот котяра». Спать они завалились все вместе на одном диване. Котёнок сделал свои грязные дела прямо на одеяло в коробке и решил, что спать лучше с Шин. А Лорд, ревнуя, забрался в ноги. Утром вышедшую из душа Шин встретила впечатляющая надпись на одном из окон напротив. «Отдай кота, дуболомка!» — гласила она. Когда она увидела это, то от неожиданности чуть не уронила телефон, который держала. Эта девчонка совсем поехала крышей? У неё сезонное обострение или всегда с головой проблемы? Она вообще понимает, кто она? По ходу, нет. Ничего, ей объяснят. Потом будет глазки в пол опускать и жаться к стенам. Её все боятся. Она исключением не станет. ...А губы у неё и правда были манящие. И фигурка ничего. Она бы с ней позабавилась. Только не будет. Хорошим, порядочным девочкам не место рядом с такими, как она. Пусть найдут себе хороших мальчиков, которые будут дарить им цветы и нежно целовать. Шин и нежность были понятиями несовместимыми. Она была типичным бэдбоем. Дралась, меняла девчонок как перчатки, играла с собственной жизнью в рулетку. И не ждала от людей ничего хорошего. Слишком уж много жести насмотрелась. Да и слабачкой не хотела становиться. Потому что знала: все хорошие люди — слабые. А слабые всегда в проигрыше. Но какого чёрта она всё время думает о её губах? * * * Мы целовались как ненормальные. Тепло её сильных рук, требовательные губы, нежность, проезжающая сердце... От всего этого кружилась голова и не хватало дыхания. Зато в сердце загорались фейерверки. Это было запретно, но горячо. На мне — лишь её футболка, достающая почти до колен, на ней — джинсы. И нереальное притяжение между нами. До мурашек. «Йеджи», — прошептала она мне на ухо, прикусила мочку уха и поцеловала в шею, заставляя крепче сжать плечи. А затем подхватила меня на руки и закружила по наполненной светом комнате. Обнимая её, я смеялась — чувствовала себя самой счастливой. Знала, что она любит меня так, как никто. И я люблю её. Мне захотелось назвать её по имени, но я вдруг поймала себя на мысли, что не знаю его. «Дуболомка?» — тихо проговорила я, и в этот же момент меня разбудил истошный вопль будильника. Я распахнула глаза и резко села в кровати, не понимая, почему сердце так часто бьётся, а губы горят будто от реального поцелуя. Почему мне вообще приснилось, что я целуюсь с этой странной девкой?! Она же неадекватная! Я подошла к окну — небо за ним было низким и хмурым — видимо, собирался дождь. Интересно, почему каждое первое сентября такое тоскливое? Не помню ни дня, когда на дворе стояла бы хорошая погода. Может быть, природа скорбит о тех, кому суждено идти на учёбу? Что ж, пора собираться, нельзя опаздывать в первый учебный день в новой школе. Да, я новенькая. И наверное, буду единственной новенькой одиннадцатиклассницей. Никогда бы не подумала, что мы уедем и что последний учебный год я проведу в другом городе. Не уверена, что найду тут друзей — в старшей школе компании уже сложены, чужих не особо любят. Переезжали мы из-за отчима. В этом городе он родился и жил. Работал на руководящей должности в какой-то крупной компании, был женат, имел детей. Однажды его перевели в филиал в нашем городе, где он и встретил маму. А теперь ему нужно было вернуться — тоже из-за работы. Его крупно повысили. И одним июльским вечером он поставил нас перед фактом — мы переезжаем за тысячу километров. Я упрашивала маму разрешить мне остаться хотя бы на год, чтобы окончить родную школу, но она была непреклонна. Сказала, что мы должны ехать следом за главой семьи. Глава семьи! Как будто бы этот незнакомый мужчина мог стать мне семьёй! Мы с самого начала были чужими друг для друга и соблюдали нейтралитет лишь ради мамы. Я чувствовала, что не нравлюсь Джиму, а он раздражал меня своими манерами и холодностью. Я твёрдо решила — отучусь здесь год, как и обещала, но поступать буду в родном городе. Подам документы, чтобы мама не знала, а потом просто уеду. Мне исполнится восемнадцать, а значит, я сама буду решать, где и с кем жить. Вернусь к бабушке по папе. Она уже знает об этом плане и ждёт меня. К тому же у неё остался мой кот Зайчик. Джим предложил отдать его каким-то своим знакомым, но я не согласилась. Это мой кот, и я не собираюсь его никому отдавать. Я заправила постель, умылась, привела себя в порядок и даже слегка подкрасила ресницы, брови и губы. А после тоскливо уставилась на форму, висевшую на стене. Тёмно-синяя плиссированная юбка ниже колен, белая блузка, пиджак с нашивкой в виде школьного герба и галстук. Эта форма была парадной, а кроме неё имелась ещё и повседневная — разрешалось носить платья, юбки, брюки, сарафаны и жакеты тёмно-синего или чёрного цвета и светлые блузки и водолазки. Кроме того, было много других ограничений, например колготки могли быть только телесного цвета, туфли — только закрытые и с каблуком до семи сантиметров, а маникюр — только бесцветный. В моей прежней школе тоже придерживались делового стиля, но без таких ограничений, и для меня всё это было в новинку. Ладно, если честно, я жутко нервничала. Мне до сих пор не верилось, что я не смогу доучиться со своими ребятами, что не сяду за одну парту с Наён, своей лучшей подругой... Она так плакала, когда мы прощались... Да я и сама ревела — отпускать привычную жизнь было нелегко. Ничего, это продлится всего год. И я вернусь. — Йеджи, ты скоро? — заглянула в комнату мама. — Беги скорее завтракать, а то опоздаешь! Я всё же надела форму и посмотрелась в зеркало. Почему японские школьницы в своей форме выглядят как королевы юности, свежести и красоты? А я — как малолетка, хотя мне уже почти восемнадцать! Мне всегда хотелось выглядеть как модель — тонкое лицо, острые скулы и, конечно, высокий рост! Идеалом для меня была двоюродная сестра Минсо, которая работала моделью и в Азии, и в Европе. Она всегда в шутку называла меня Babyface и говорила, что у меня «очаровательное детское лицо». А мне оно совершенно не нравилось! Пухлые щёки с ямочками, кошачьи узкие глаза, пухлые губы и вздёрнутый прямой нос — ну какая это модель? «Ты просто ничего не понимаешь, зая, — отмахивалась от меня Минсо. — Типаж беби-фейс покоряет мир». А я отвечала на это, что пока даже не одного парня не покорила. И не покорю с таким-то лицом! Единственное, что мне в себе нравилось, так это цвет глаз — карий, как у папы. И длинные ресницы — это уже спасибо маме. Наверное, непринятие себя началось с детства. Тогда меня часто обзывали Лягушатиной из-за торчащих лопаток и пухлых губ. Особенно часто дразнились братья-соседи Ким Чимин и Тэхён. Они доставали меня день и ночь, и однажды папа услышал это. Но не стал их ругать, лишь спокойно поговорил. Не знаю, какие слова нашёл папа, но братья подошли ко мне и смущённо извинились, а после стали ходить за мной по пятам и называть себя моими охранниками. С Ким я подружилась и, наверное, общалась бы до сих пор, если бы они не переехали, когда Тэхён учился в четвёртом классе, а Чимин — в пятом. По иронии судьбы — в этот же город. Было бы здорово встретить их, но не думаю, что это случится. Какова вероятность встретить кого-то посреди миллионного города? Почти никакой. А если бы мы и встретились, то, возможно, не узнали бы друг друга. Связь с ними была безвозвратно потеряна. Друзья детства — не значит друзья навсегда. Завязав волосы в хвост, я направилась на кухню. Работал телевизор, и вкусно пахло выпечкой. Джим, мой отчим, уже сидел за круглым столом и сосредоточенно читал газету. — Доброе утро, — сказала я, и он лишь кивнул в ответ. Обычно он меня не замечал. Мама, напевая, готовила завтрак. Она каждый день готовила для Джима и говорила, что делает это с удовольствием, хотя до второго замужества терпеть не могла готовку. И раньше я готовила чаще, чем она. Но теперь всё стало иначе. Иногда мне казалось, что мама растворяется в Джиме, а он снисходительно позволяет ей это делать. — Садись, солнышко, — улыбнулась мама. — Я сырники сделала, как ты любишь. С вишнёвым джемом! — Я не люблю сырники, — тихо сказала я. Это Джим их любит. Я люблю оладьи, а творог терпеть не могу! — Ну хватит тебе ерничать, — ничуть не обиделась мама и погладила по волосам. — Кушай скорее, тебя Джим отвезёт. В первый день в школу опаздывать нельзя! В ответ я лишь кивнула. Моя старая школа находилась прямо через дорогу от нашего дома, а до новой нужно было идти минут пятнадцать. На машине можно добраться куда быстрее. — Не дуйся, — добавила мама и снова улыбнулась, и я не смогла не улыбнуться ей в ответ. — И не бойся, всё пройдёт хорошо! Вот увидишь, Джи, новая школа тебе понравится! Кстати, тебе кофе или чай? Джим, а тебе ещё кофе сделать? Сейчас всё будет! Когда мама была в хорошем настроении, то напоминала солнышко — её глаза светились теплом и заботой и сама она будто сияла. Она была красивой блондинкой моложе своих лет — тоненькой, женственной, какой-то летящей, энергичной и всё успевающей. Мама вышла замуж за папу в девятнадцать, в двадцать родила меня, не бросив учёбу в университете, потом работала в банке, занималась йогой и какими-то восточными духовными практиками, и всё было хорошо, пока не ушёл папа. И тогда из неё будто вынули батарейки. Солнце погасло. Несколько лет она была в депрессии, ничего не делала — просто лежала на кровати, забыв обо всём на свете. Мною по большей части занималась бабушка. Лишь постепенно с помощью специалистов мама смогла выползти из депрессии. Устроилась на работу, вновь стала ухаживать за собой. И встретила Джима. Я училась в девятом классе, когда это случилось. У них был бурный роман — Джим дарил ей подарки, водил всюду и возил за границу. Мне он каждый раз приносил шоколад, и всегда горький, который я не любила. Он не понравился мне с первого взгляда, хоть и не сделал ничего плохого. Меня отталкивали его холодность и самоуверенность. А может быть, я просто ревновала. Как бы там ни было, я хотела, чтобы мама была счастлива после стольких лет горя. И я ни слова не говорила против Джима. А когда мама спросила меня, как я отношусь к тому, что он будет жить с нами, я, натянув улыбку, сказала, что хорошо. Зато бабушка не молчала. Новый мамин мужчина ей не нравился, и она высказала маме всё, что о нём думает. Что он скользкий тип, высокомерный и себе на уме. Из-за этого они поругались. Однажды я пришла из школы пораньше и услышала, как они ссорятся — бабушка, которая жила в соседнем доме, зашла к нам в гости. — Этот твой Джим изменял своей жене! Зачем тебе такой мужик, Дана? — громко спросила бабушка. — Вы намекаете, что я его из семьи увела?! — выкрикнула мама. — Не намекаю, а говорю прямо! Он детей из-за тебя бросил! — Они развелись ещё до того, как мы стали встречаться! — рассердилась мама ещё сильнее. — Что вы несёте, миссис Пак? Вы просто не можете мне простить, что я снова пытаюсь быть счастливой! Что не проживу до конца дней вдовой! — Дура ты, Данка! Вот как есть дура. И всегда ею была. Делай что хочешь. Ломай свою жизнь! Только Йеджуньку мою не трогай! — распалилась и бабушка. — Я сама знаю, как её воспитывать. — Да ничего ты не знаешь! — Вы меня всегда ненавидели! Как только узнали, что ваш сын мне предложение сделал, в лице переменились. Хотели себе другую невестку, чтобы из обеспеченной семьи была, а он привёл домой меня! Я всё помню! Они ещё долго ругались, а я, чтобы не слышать их криков, тихонько выскользнула из квартиры и сидела этажом выше, пока бабушка не ушла. Больше она к нам в гости не приходила, и с мамой они так и не помирились. — Джи, кушай скорее, Джим тебя ждёт, — поторопила меня мама, пока я ковыряла вилкой сырник. Есть абсолютно не хотелось. Слишком сильно я волновалась перед школой. Мама села за стол и положила руку на плечо Джима. — Знаешь, милый, я тут видела объявление — в салон неподалёку требуется на полставки администратор. Может быть, я устроюсь? Работа хорошая и рядом совсем. Как тебе? Отчим отложил газету и внимательно посмотрел на маму. Её улыбка почему-то погасла. — Зачем тебе работа, Дана? — спросил он, выдержав паузу. — Тебе не хватает денег? Я, кажется, нормально зарабатываю. — Ну что ты, конечно хватает, — смутилась мама. — Просто мне скучно. Хотелось бы чем-то заняться. — Дорогая, это у мужчин должна быть возможность обеспечивать свою женщину. У меня есть. И я не хочу, чтобы ты тратила время на бесполезную работу. — Но, Джим... — Дорогая, я понимаю, что этот город для тебя незнакомый, что у тебя тут никого нет. Но это не повод, чтобы искать работу. Лучше развейся, прогуляйся по магазинам, сходи в салон или фитнес центр. Со временем ты найдёшь себе подружек и одиноко тебе не будет. К тому же я всегда с тобой рядом. — Да, ты прав, милый, — кивнула мама и снова улыбнулась, а я нахмурилась. Что за идиотская позиция? Если женщина хочет работать — это её право. И вообще, зачем мама спрашивает у него разрешения? Глупости какие. — Я просто забочусь о тебе, — сказал отчим, встал из-за стола, поцеловал маму в щеку и ушёл в прихожую. — Мам, если ты хочешь на работу — иди, — нахмурившись, заметила я. Она удивлённо посмотрела на меня: — Я не хочу, малышка. — Это Джим не хочет. — Он обо мне заботится, — повторила его слова мама. Мне больших трудов стоило не закатить глаза. — Мам, ты вообще не должна спрашивать его разрешения. Понимаешь? — Иди одеваться, — резко сменила тему мама. — Не заставляй Джима ждать. И обязательно напиши мне, как прошла линейка. Ах да, цветы не забудь! Она вручила мне букет жёлтых роз, которые предназначались для классной руководительницы. И я поспешила выйти следом за Джимом, которому уже позвонил зам, чтобы решить какие-то очередные важные вопросы. Мы сели в его чёрный «Мерседес», и мне вдруг показалось, что на нас кто-то внимательно смотрит. Только кто, я не поняла. По дороге я переписывалась с Минсо и девчонками в общем чате. Жизнь у них бурно кипела — они присылали мне фото с линейки, а мне оставалось лишь кусать губы. Отчим всю дорогу разговаривал по телефону — обсуждал какие-то кадровые перестановки. Он вообще производил впечатление трудоголика. Иногда мне казалось, что его ничего в жизни не интересует, кроме работы. Ну и, конечно, моей мамы. Почему он влюбился в неё, я понимала — мама была красива и женственна. А вот почему она полюбила его, для меня оставалось загадкой. С виду он казался симпатичным взрослым мужчиной в очках и вечных деловых костюмах. Следил за собой, занимался спортом. Однако был холодным, сухим и скучным. Редко шутил, ещё реже смеялся. Всегда действовал чётко по правилам. И был правильным до одурения. Ему не нравилось, когда другие не слушали его, а собственная точка зрения считалась единственно верной. Да, Джим был умным, даже имел какую-то учёную степень, но отталкивал презрительным взглядом, в котором читалось, что весь мир ему должен. Нелюбовь к животным стала для меня решающим фактором. — Приехали, — сказал Джим, останавливаясь неподалёку от огромного серо-белого здания, обнесённого забором. Это и была школа — недавно отстроенная, современная и пафосная. Мама, сияя от радости, сказала, что попасть туда было сложно, но нам повезло! Директор — давний приятель Джима, с которым они вместе учились в университете. И он легко устроил меня в эту крутую школу. Он вообще любил решать вопросы через знакомых. — Спасибо, что довёз, — ответила я вежливо и вышла из машины. Джим вдруг открыл окно и высунулся. — Ты цветы забыла, — сообщил он и протянул мне букет, который я тотчас прижала к себе. А затем — ещё пару крупных купюр. Я удивлённо на него взглянула. — Зачем? — На карманные расходы. Сходи куда-нибудь после линейки. Я взяла деньги и уже хотела было поблагодарить отчима, как он добавил: — Займи себя часов до восьми. — В смысле? — не поняла я. — Мы с твоей мамой будем заняты. Хочу сделать ей сюрприз и привести в гости коллег. Тебе будет скучно со взрослыми, — ответил Джим, закрыл окно и уехал. А я осталась одна под накрапывающим дождём и с большими на тот момент для себя деньгами. Что? Серьёзно? Он не хочет, чтобы я до вечера появлялась дома из-за гостей? А что мне тогда делать? Сидеть в кафешке или бродить по незнакомым улицам в непогоду? Вот придурок! Я сияла купюры, сунула в карман пиджака и поспешила к школьным воротам, к которым стекались школьники и их родители.