25,000 Историй любви / 25,000 Love Stories

      Должен был получиться Маховик времени.       Драко Малфой и Гермиона Грейнджер — неохотные, но всё же терпящие друг друга коллеги, работающие в Подразделении времени Отдела Тайн, — провели сотни, нет, тысячи часов, склонившись над верстаками в окружении кипящих зелий и с палочками в руках. Никто из ныне живущих не помнил, как создать Маховик времени, и они были одержимы идеей воссоздать хотя бы один.        Они провели много долгих часов вдали от дома, что привело к краху отношений Грейнджер (которые, стоит сказать, и без того висели на волоске) и любовной жизни Драко (в которой, честно говоря, было очень мало ‘любви’), но когда они, наконец, завершили последние арифмантические расчёты и наложили последние чары безопасности, то были уверены, что создали полноценный, работоспособный Маховик времени.       На вид он был совершенно безобиден: маленькие песочные часы, размером примерно с тюбик бальзама для губ, который постоянно лежал в кармане у Грейнджер ('Я не зависима от него', — резко отвечала она всякий раз, когда это упоминалось). Часы были помещены в корпус из красного дерева, обладающего магическими свойствами, которые должны стабилизировать искажение времени, возникающее вокруг пользователя. К нему крепилась длинная цепочка, изготовленная из чистого золота, из-за чего она была излишне гибкой и хрупкой, но примеси любых других металлов могли исказить поле временной пассивности.       Маховик совершенно невинно лежал на рабочем столе, а Драко и Грейнджер склонились над ним, едва осмеливаясь дышать, словно даже одного неверного потока воздуха было достаточно, чтобы высвободить наружу неожиданные магические явления.       — Мы сделали это? — прошептала она.       — Конечно, так и должно было быть, — ответил он.       — Да, ни одного нерешённого уравнения, ни одного непроверенного компонента, — сказала Грейнджер, но в её голосе всё равно слышалась нервозность, к которой Драко совсем не привык.       Обычно она была воплощением уверенности, а он — циничным скептиком. И всё же теперь они оба пристально смотрели на песочные часы, словно ожидая, что те озвучат собственные выводы о том, правильно ли они созданы или нет.       — Ну, есть только один способ убедиться, — внезапно сказала Грейнджер и, взяв песочные часы с верстака, накинула цепочку на свою шею.       — Что ты… стой! Остановись! — воскликнул Драко, хлопнув её по руке, прежде чем она успела повернуть песочные часы.       — Да ладно тебе. Мы никак иначе не сможем узнать, работает ли он, — сказала она. — И я уже пользовалась подобным раньше.       — Тебя может разнести на атомы, если он неисправен, — сказал Драко.       — Вероятность этого близка к нулю, — пренебрежительно сказала она, отмахнувшись.       — Близка к нулю, — сказал Драко. — Близка.       — Этот Маховик времени — важнейшее магическое открытие! Не безделушка, нацеленная на помощь школьникам посещать дополнительные занятия! — начала она, и он по-королевски фыркнул, презирая её за пятьсот восемьдесят второе напоминание о том, что на третьем курсе она посещала в два раза больше занятий, чем он, и всё равно за каждое из них получила оценки лучше, чем он. — Это устройство может помочь нам вернуться на много лет назад. Оно позволяет перемещаться во времени и пространстве. Оно — величайшее магическое открытие нашего времени! Мы сможем по-настоящему понять, что произошло во время войны, и как сделать так, чтобы это никогда не повторилось!       — Да, и я не позволю тебе просто взять и заглянуть к Тёмному Лорду версии тысяча девятьсот девяносто седьмого года! — сказал он.       — Ты должен перестать называть его Тёмным Лордом, звучишь как один из Пожирателей Смерти, — едко заметила Грейнджер.       — Я и есть один из них, — сказал он, и она бросила на него сердитый взгляд.       Песочные часы продолжали висеть на её шее, его рука была в нескольких дюймах от её, готовая в любой момент пресечь попытку отправиться в прошлое, а затем, поддавшись дикому порыву, он набросил цепочку и на свою шею. Они стояли в нескольких дюймах друг от друга, и в глазах каждого горел вызов.       — Что, чёрт возьми, ты делаешь? — резко спросила она.       — Отправляюсь с тобой, — сказал Драко. — Я бы и сам хотел повидать Лорда Волдеморта версии тысяча девятьсот девяносто седьмого.       — Не будь идиотом, мы не можем отправиться и проведать Волдеморта в тысяча девятьсот девяносто седьмом, — сказала она. — Давай отправимся в более безопасное место.       — Например?       Грейнджер на мгновение прикусила губу и, склонив голову набок, задумалась.       — Как насчёт Хогвартса? — спросила она, приподняв бровь. — Конец учебного года тысяча девятьсот девяносто четвёртого?       — Что случилось в конце... — начал Драко, но затем скривился и резко покачал головой. — Нет, нет, нет. Мне без надобности снова наблюдать эту пощёчину. Думаю, я до сих пор чувствую её. Ты нанесла непоправимый ущерб моим скулам, Грейнджер.       — Не припомню, какими они были раньше, — сухо ответила она. — Пойдём посмотрим. Дезиллюминационные чары?       Драко недовольно проворчал что-то себе под нос, но они оба наложили на себя чары, и он услышал, как стекло тихо царапнуло по красному дереву, когда она повернула Маховик в своих руках. Он напрягся, готовый быть разорванным на атомы, и чувство, внезапно охватившее его тело, почти подтвердило его худшие ожидания.       Всё его тело словно сжалось, как будто его проталкивали через слишком узкую соломинку, а потом он почувствовал растяжение. Грейнджер, стоявшая рядом с ним, вскрикнула, только подтверждая, что когда она использовала Маховик на третьем курсе всё было не так, и он бы забеспокоился, если бы его разум не был полностью поглощён ощущением того, что его разрывают на части. Но затем, так же быстро, как и появилось, это чувство исчезло, и они оказались целыми и невредимыми, под действием своих чар, и совершенно не в Хогвартсе.       — Где мы? — тихо спросила она.       Это было какое-то мероприятие, похожее на те, что Драко посещал на протяжении всей своей жизни. Дом казался смутно знакомым. Где он видел его раньше? Внезапно он почувствовал, как цепочка обхватила его шею, потянув вправо.       — Ауч! — прошипел он. — Предупреждай, прежде чем попытаешься задушить меня, Грейнджер!       — Что пошло не так? — прошептала она.       Он осмотрелся, и через мгновение его взгляд упал на Тео Нотта, который совсем не был похож на себя на третьем курсе — он был таким же, каким был в их дни, но этот Тео был не со своей женой. На самом деле, этот Тео довольно неистово целовался с рыжеволосой ведьмой в тёмном углу. Драко уже подумывал о том, чтобы снять с себя дезиллюминационные чары и через весь зал бросить в Тео проклятие, и уже направился в том направлении, таща Грейнджер за собой за горло, когда услышал её вздох.       — Это Гарри! Взрослый Гарри! Малфой, где мы, чёрт возьми? — спросила она, и действительно, Гарри Поттер уверенно шагал через бальный зал.       Бальный зал. Он уже бывал здесь. Это бальный зал французской дебютантки, с которой мать пыталась свести его много лет назад. Делакруа, подумал он.       И тогда они увидели, куда так решительно направлялся Гарри Поттер. К паре, которая танцевала в самом центре зала, она — в зелёном платье с открытой спиной, а он — в безупречных чёрных мантиях. Это были…       Они.       Драко почувствовал, как Грейнджер отшатнулась в тот же момент, что и он.       — Это будущее? — прошептала она.       — Нет, это не может быть будущим, — сказал Драко. — Посмотри.       Он указал на пожилого мужчину, смеющегося в углу в кругу друзей. Месье Делакруа.       — Он мёртв, — прошептал он. — Умер несколько лет назад.       В центре зала Гарри Поттер достиг танцующих Драко и Грейнджер. Они обменялись несколькими фразами, а затем Поттер в ярости ушёл прочь, в то время как Драко и Грейнджер рассмеялись.        Драко заметил, что в те моменты, когда Другая Грейнджер смотрела вслед Гарри, этот Другой Драко смотрел на неё с тоской, и наоборот, — когда Другой Драко не смотрел на неё, Другая Грейнджер смотрела на него снизу вверх с лёгкой, благодарной улыбкой. От этого у него неприятно скрутило живот. Где они? Что это такое?       — Мне это не нравится, — пробормотала Грейнджер. — Совсем не нравится.       — Мне тоже, — мрачно сказал Драко, наблюдая за тем, что казалось его собственными руками, покоящимися на том, что казалось талией Гермионы Грейнджер, и за глазами, которые были похожи (но определённо не были) на его собственные, смотрящими на неё сверху вниз с тоской, которой, как казалось Драко, никогда не было на его лице. — Ты можешь вернуть нас обратно?       Он услышал тихий звон стекла Маховика, а затем ужасное ощущение сжатия, за которым последовало ещё более ужасное ощущение растяжения. Он открыл глаза, которые неосознанно зажмурил, и испытал бесконечное облегчение, снова оказавшись в лаборатории с Грейнджер — никакого странного праздника Делакруа, никаких танцев в центре бального зала.       Драко наблюдал, как рядом с ним снова появилась Грейнджер с посеревшим лицом, и тоже снял свои чары. Они освободились из цепочки, Грейнджер положила Маховик обратно на стол, и они оба уставились на него так, словно он их предал.       — Куда мы отправились? — спросила она в ужасе.       Драко не мог сформулировать ни одной связной мысли. Грейнджер тёрла руки друг о друга, пытаясь успокоиться.       — Давай… давай закончим на сегодня, — сказала Грейнджер. — Можем попробовать ещё раз завтра.       — Попробовать ещё раз? — повторил он. — Мы должны сжечь эту чёртову штуку.       — Нет! — вскрикнула она и потянулась к предмету, в защитной манере обхватив его руками. — Должно быть я просто неправильно настроила его. Мы потратили на него два с половиной года. Ты не можешь уничтожить его из-за какой-то незначительной проблемы.       — Незначительная проблема. Она называет это незначительной проблемой, — сказал Драко, шагая по комнате и проводя руками по волосам. — Мы только что появились в бальном зале месье Делакруа, того самого месье Делакруа, на похоронах которого, заметь, я присутствовал, и в этом упомянутом зале мы танцевали друг с другом! Танцевали, Грейнджер! Как друзья! Как...       Как нечто большее, чем друзья, судя по тому, как это выглядело. Не сказать, что они выглядели интимно, но, безусловно, были ближе, чем когда-либо в реальной жизни. Он чувствовал себя оскорблённым, униженным. Она не имела права прикасаться к нему подобным образом! Её руки так нежно лежали на его плечах, словно у неё было на это право!        Он опустил на неё взгляд, и её лицо тоже выражало явный дискомфорт.       — Послушай, давай просто предположим, что я допустила ошибку в настройках, и произошло что-то очень странное. Ошибка одна на миллион, — сказала Грейнджер. — Мы должны попробовать ещё раз.       — Нет, не должны, — резко ответил Драко.       — Если ты не хочешь помогать, я сделаю это сама, — сказала Грейнджер.       Ему хотелось разбить Маховик вдребезги, но он знал, что она права.       — Мы повторим попытку завтра, — сказал он. — Обещай, что не отправишься в какое-нибудь фантастическое путешествие во времени перед сном.       — Обещаю, — сказала Грейнджер. — До завтра.       — До завтра.

___________________________

      И завтра наступило. Они обвиняюще уставились на Маховик времени, словно он нарочно отправил их в тот бальный зал, но Грейнджер решительно подняла песочные часы и накинула цепочку им на шеи.       — Думаю, на этот раз не Хогвартс, — сказала Грейнджер. — Куда-то попроще и побезопаснее. Возможно, скачок был просто слишком большим, направлен на слишком большое расстояние.       Это объяснение было крайне неудовлетворительным, поскольку не существовало ни единой причины, по которой место и время их направления имело бы значение, и всё же он кивнул.       — Может, на три дня назад? Сюда же? — предложила Грейнджер.       — Чтобы мы могли предостеречь самих себя от завершения работ над этой чёртовой штуковиной? — сказал он.       Она закатила глаза и начала поворачивать песочные часы, и его снова охватило отвратительное ощущение, будто его раздавило как лепёшку, а затем растянуло; и, конечно же, когда они намеревались отправиться в Хогвартс, они оказались наблюдающими за собственным танцем в бальном зале Делакруа, а теперь, когда они намеревались переместиться на три дня назад, то оказались в Хогвартсе.       В кабинете директора, где он и Грейнджер сидели, весьма напряжённо глядя друг на друга. Драко в кабинете просил Другую Грейнджер помочь с чем-то, что не хотел раскрывать, предлагая огромную сумму денег на её исследования. Сколько денег было у этого Другого Драко? Драко был одним из богатейших волшебников Британии, но суммы, на которые намекал Драко версии Маховика, казались недостижимыми даже для него.       И в их разговоре был ещё один примечательный момент. Драко версии Маховика хотел, чтобы всё выглядело так, будто они с Грейнджер встречаются. Cходили на свидание. Выпили чай в Косом переулке. Другой Драко предлагал несметное количество галлеонов в обмен на помощь Другой Грейнджер, и они собирались притворяться, что состоят в отношениях.       Драко был совершенно сбит с толку. Он услышал, как песочные часы звякнули о красное дерево — Грейнджер возвращала их в своё время, в лабораторию. Его желудок сжался, когда он вновь ощутил, будто его проталкивают через соломинку, а затем растягивают до треска костей, и затем они снова стоят в лаборатории.       — Ладно, что ж, по крайней мере, на этот раз мы оказались в Хогвартсе, — сказала Грейнджер.       — О чём ты? Мы даже не пытались попасть в Хогвартс! — взревел он. — Почему мы были в кабинете директора? С каким исследованием я предлагал тебе помочь?       — Может, с починкой Маховика времени, — без особого энтузиазма предположила Грейнджер.       — О, конечно, это ведь абсолютно логично, — саркастически заметил Драко. — Уверен, что предложил бы тебе свою помощь в твоих исследованиях в обмен на то, что ты притворишься, будто идёшь со мной на свидание.       — Возможно, это единственный способ, которым ты вообще мог получить свидание, — нахмурившись, сказала она, угрожающе изогнув бровь.       — Чтобы ты знала, я способен получить огром... — начал было он, но решил, что продолжать эту тему было совершенно неразумно. — Попробуй ещё раз. Только на этот раз сделай всё правильно.       Грейнджер на мгновение прикусила внутреннюю сторону щеки, затем подкрутила шкалы песочных часов и снова пустила их по сжимающе-растягивающему пути к новой сцене.       На этот раз он мгновенно понял, где именно они оказались. Они были в поместье Малфоев, в свободной спальне в дальнем крыле, которым он почти никогда не пользовался. Его Грейнджер стояла рядом с ним в оковах цепочки Маховика времени, в то время как Другая Грейнджер стояла одна посреди комнаты, одетая в какую-то форму, — простую и практичную, тёмно-красного цвета с длинным развевающимся подолом.        Что она делала в Поместье?        Когда часы на стене показали половину восьмого, в центре комнаты появился стол. Другая Грейнджер глубоко вздохнула и… склонилась над ним.       Он почувствовал, как его Грейнджер напряглась.       Несколько мгновений ничего не происходило, и Драко почти ожидал, что она сейчас же повернёт песочные часы, чтобы вернуться в своё время, но затем дверь в спальню со скрипом отворилась, и внутрь вошёл Другой Драко. У этого Другого Драко было стоическое выражение лица, в нём была какая-то пугающая тьма, страх от которой только усилился, когда он наблюдал за самим собой, когда тот пересёк комнату и поднял юбку женщины, склонившейся над столом.       Они оба стояли, оцепенев от ужаса, не в силах пошевелиться, наблюдая за разворачивающейся перед ними сценой: Тёмный Драко произносит заклинание смазки, а затем входит в Другую Грейнджер. Драко почувствовал, как к горлу подкатила тошнота, когда он наблюдал, как он сам трахает Грейнджер, которая страдальчески зажмурилась, вцепившись пальцами в стол, и из её глаз скатилась одинокая слеза. Глаза Тёмного Драко тоже были закрыты, его лицо не выражало эмоций, но крепко впившись пальцами в бёдра Грейнджер, он входил в неё, через какое-то время усилив темп. На его лице даже не отразилось никакого удовольствия, когда он достиг оргазма. Он вышел из Грейнджер, склонившейся над столом, и покинул комнату. Наконец она выпрямилась и поправила юбку, стараясь не заплакать.       Шок от произошедшего прошёл, и Драко услышал скрежет стекла Маховика, и спустя мгновение сжатия и растягивания, снова оказался в их лаборатории. Они сняли с себя дезиллюминационные чары, и он увидел слёзы в глазах Грейнджер.       — Какого чёрта, Малфой? — вскрикнула она, вырываясь из цепочки Маховика и отступая от него.       — Что?       — Это что, какая-то больная фантазия, которую ты пытаешься воплотить в жизнь? Тебя это возбуждает? Что ты сделал с Маховиком времени? — прошипела она.       — О чём ты? Я ничего не делал! — сказал он, защищаясь.       — Ты только что изнасиловал меня! — истерично закричала она, и слёзы потекли по её щекам двумя дорожками.       — Это был не я! — взревел он. — Я никогда не делал с тобой ничего подобного! Никогда бы не захотел!       Грейнджер вытерла глаза тыльной стороной ладони. Он не знал, как ответить, не знал, как извиниться за то, чего не совершал, за то, что не вызвало у него ничего, кроме крайнего отвращения.       — Грейнджер, мы должны выяснить, куда переносит нас эта проклятая штука, или уничтожить её, прежде чем снова увидим что-нибудь вроде… вроде этого, — сказал Драко.       По правде говоря, образ Тёмного Драко сильно встревожил его. Было ли это видение того, каким он втайне хотел быть? Или, что ещё хуже, каким на самом деле считала его Грейнджер? Были ли это её страхи, или его собственные? Но как тогда объяснить танец, который они наблюдали накануне, с зелёным платьем Грейнджер с открытой спиной, или встречу в кабинете директора, где они договаривались о свидании-которое-на-самом-деле-не-свидание?       Грейнджер же сразу обратилась к тому, к чему обращалась всегда, когда сталкивалась с проблемой: к исследованиям. Она опустилась на высокий табурет у одного из их верстаков и начала просматривать арифмантические уравнения, бормоча что-то о неевклидовых параболах. Он был слишком ошеломлен, чтобы присоединиться к ней.       — Я иду домой, — сказал Драко. — Я не могу... это...       — До завтра, Малфой, — натянуто произнесла Грейнджер.       — Даже не думай пользоваться Маховиком пока будешь одна, — сказал он.       Она неопредёленно кивнула в знак согласия, и он немедленно аппарировал в поместье Малфоев.       Защитные чары распахнулись, пропуская его, и тут же рядом с ним появился домашний эльф, чтобы принять его мантию.       — Водку, пожалуйста, — сказал он.       — Сэр, сейчас одиннадцать утра, — заметил эльф.       — Тогда добавь в неё апельсиновый сок, — отрезал Драко и эльф исчез.        Драко поднялся по лестнице, и ноги без его собственного ведома привели к спальне, той самой, которую им с Грейнджер показал Маховик времени. Ту, в которой он…       Он не мог об этом думать.       Драко толкнул дверь спальни, вошел в неё и огляделся, словно ожидая увидеть в центре комнаты Грейнджер в красной форме. Стола не было. Часы на стене не показывали половину восьмого. Сцена, которую он наблюдал, была нереальной. Этого не было. И никогда не будет.       Его домашний эльф снова появился рядом с ним, на этот раз с отвёрткой в рука. Драко наколдовал кушетку, которая появилась как раз в тот момент, когда он почти падал на пол, приземлившись на неёу.        Он потягивал свой напиток, погрузившись в мрачные раздумья, уставившись на входную дверь спальни, словно призывая какую-то тёмную версию самого себя.

___________________________

      На следующий день Драко пришёл в лабораторию и обнаружил кажущуюся очень уверенной Грейнджер. Это было приятной переменой, поскольку обычно уверенность Грейнджер означала близость прорыва.       — Думаю, я всё поняла, — сказала она. — Я окунула золото в бром. Не знаю, почему раньше не додумалась до этого. Это должно стабилизировать временное поле и гарантировать, что мы проходим только сквозь время, а не сквозь… ну, через что бы мы ни проходили.       Она держала цепочку, жестом подзывая его подойти ближе, что он и сделал с некоторой неохотой, всё ещё не отойдя от сцены, которую они наблюдали накануне. Однако, несмотря на внутреннее сопротивление, он позволил ей накинуть цепочку на их шеи.       — Мы снова отправляемся в Хогвартс, — сказала Грейнджер. — На третий курс. К пощёчине, прогремевшей по всему миру.       Он закатил глаза, наблюдая, как она настраивает крошечные шкалы на корпусе песочных часов. Они наложили на себя дезиллюминационные чары, и она повернула Маховик времени.       Это был не Хогвартс.       Они оказались в уютной квартирке, и снова он увидел в комнате самого себя и Грейнджер. Хотя после четвёртой попытки ему, пожалуй, не следовало бы удивляться, он всё равно был потрясён тем, что они каким-то образом снова наткнулись на сцену, которой никогда между ними не происходило.        В этот момент Другой Драко и Другая Грейнджер сидели на диване и смотрели на чёрный ящик, который, насколько мог вспомнить Драко, назывался телевизором. На экране проигрывалась какая-то сценка. На стене висела меловая доска, и по какой-то причине на ней была написана очень крупная единица.       Другой Драко положил руку на бедро Другой Грейнджер, и Драко отметил, что его ладонь довольно удобно обхватывает её ногу — большой палец с одной стороны, в то время как другие были широко раскинуты с другой. А затем он одёрнул себя, напугав Грейнджер, стоящую рядом с ним. Совершенно нелепая мысль.       Другая Грейнджер пробормотала что-то о том, что ей щекотно, и они обменялись несколькими фразами о том, насколько им комфортно — по всей видимости, на втором уровне, что бы это ни значило. Драко заметил обручальные кольца на их пальцах, хотя и решил, что они, конечно, не могли быть женаты друг на друге. Чья это фантазия?        Он повернулся, чтобы посмотреть на Грейнджер, но из-за дезилюминационных чар не мог быть уверен, был ли его сердитый взгляд устремлён на неё или на стену квартиры.       После того как Другая Грейнджер вышла из комнаты, он увидел, как его двойник поднялся с дивана, подошёл к доске и, стерев единицу, написал двойку. Затем Другой Он подошёл и выключил чёрный телевизор.        В какой альтернативной реальности Драко Малфой знал, как обращаться с магловским телевидением?!        И тут его осенило. Он понял.       Драко ощутил сжатие и растягивание, когда они возвращались в лабораторию, и как только они оба сняли дезиллюминационные чары, он бросился к рабочему столу, лихорадочно перебирая пергаменты, лежащие на нём, пока не нашёл несколько самых ранних расчётов.        Грейнджер, с ошеломлённым и растерянным выражением на лице, всё ещё стояла посреди комнаты.       — Это... милостивый Мерлин, Грейнджер, мы перемещаемся не во времени, — сказал он. — Мы перемещаемся в… мы путешествуем...       Когда смысл происходящего окончательно дошёл до него, он драматично прижал ладонь ко лбу и опустился на стул, едва не потеряв равновесие, когда тот откатился назад. Он шумно выдохнул, поражённый осознанием.       — Через что? — спросила она, наконец, посмотрев на него.       — Грейнджер, взгляни на это, — сказал он, протягивая пергамент. — Взгляни на третью строчку. Посмотри, что мы сделали.       Грейнджер взяла пергамент и начала просматривать его, её глаза быстро забегали слева направо, а на лбу начали проявляться морщинки. Он увидел момент, когда она заметила, что они сделали.       — Малфой, — выдохнула она. — Мы путешествуем по мультивселенной.

___________________________

      Последующие несколько дней были чередой попыток переделать их машину для путешествий по мультивселенной. Грейнджер подкорректировала арифмантические расчёты, вводя новые уравнения в Маховик времени своей палочкой, после чего они накинули цепочку на шеи и оказались посреди пустыни, наблюдая, как Другая Грейнджер бредёт по песчаной дюне, а Другой Драко следует за ней. Их версии этой вселенной наткнулись на зачарованную стену, и они наблюдали за собственной паникой и попытками вернуться друг к другу, и как всё же в конце концов протолкнулись сквозь мерцающее заклинание, чтобы воссоединиться. С полным ртом песка Драко и Грейнджер (оригинальные) через сжимающе-растягивающий путь вернулись в лабораторию.       После этого Драко предпринял героическую попытку самостоятельно скорректировать формулы, только чтобы в следующее мгновение оказаться в эпицентре апокалипсиса эпических масштабов, где вокруг Другого Драко и Другой Грейнджер в буквальном смысле бродили живые мертвецы. Они не стали задерживаться в той реальности надолго, и по возвращении Грейнджер смерила его сердитым взглядом, словно он был виноват в том, что она только что стала свидетелем альтернативной реальности, в которой они сблизились на фоне появления зомби в мире.       — Но вот в чём настоящий вопрос — почему мы всегда вместе? — сказала Грейнджер. — Почему мы всегда оказываемся в реальности, где — каким бы проклятым образом это ни происходило, — я и ты как-то оказываемся вместе?       Драко тоже задавался этим вопросом. Конечно, они уже должны были попасть во вселенную, в которой он содержал целый гарем супермоделей.       — Может, потому что мы отправляемся туда вместе? Цепочка касается нас обоих? — предположил Драко. — Что, если мы сделаем это по одному?       — Хм, — протянула Грейнджер. — Это хорошая идея.       Грейнджер никогда добровольно не говорила ему, что его идеи хороши. Значит, их положение было действительно ужасным.       После недолгих споров Драко настоял на том, чтобы он первым самостоятельно воспользовался Маховиком мультивселенной. Настроив шкалы на корпусе из красного дерева, он перевернул песочные часы и закрыл глаза, как обычно ощущая, как, сначала его раздавило в лепёшку, а затем растянуло, словно сыр моцарелла, и когда он прибыл в пункт назначения, то увидел то, что определённо не было поместьем Малфоев. Это был гостиничный номер. Номер, который он видел первый раз в жизни. И он увидел себя — полностью обнажённого и совершенно возбуждённого — с лицом, скрытым между ног Гермионы Грейнджер.       Он ничего не мог с собой поделать. Его член дёрнулся.       — Чёрт, ты что, хорош во всём? — сказала Грейнджер, лежащая на кровати. Её голос был хриплым и соблазнительным — он никогда не слышал его таким.       Драко следовало бы повернуть Маховик, вернуться в лабораторию и сообщить Грейнджер, что, к сожалению, нет, даже без неё он всё равно оказался в моменте, где они были явно вместе, но он не мог отвести взгляд от открывшегося перед ним зрелища.        Эта, Другая Грейнджер, издавала стоны и всхлипы, её грудь вздымалась, спина выгибалась дугой, а пальцы крепко сжимали его волосы. Она извивалась, и взгляд Драко был прикован к её лицу — к тому, как она теряет контроль, как её захлёстывает оргазм.       Его член уже наполовину затвердел, и ему пришлось изо всех сил бороться с желанием опустить руку и погладить его. Это было лучше любой порнографии, какую он только мог вообразить.       — Мерлин, это было быстро, — с ухмылкой сказал Другой Драко, поднимаясь по её телу, чтобы снова поцеловать. — Давно у тебя не было оргазма?       — Я не хочу говорить об этом, — сказала Другая Грейнджер, запуская пальцы в его волосы. — А теперь засунь эту штуку в меня, пока я не передумала.       Драко едва удалось сдержать смешок.       Другой Драко был сверху, удерживая вес своего тела на руке, которая опиралась на диван рядом с её головой, и он услышал собственный стон, когда полностью погрузился в неё. Он действительно издавал такие звуки во время секса? Он оценивающе оглядел себя, отметив, что у Другого Драко были те же кубики пресса и рельефные грудные мышцы, что и у него самого.        По мере того, как сцена разворачивалась, Драко чувствовал себя вуайеристом, но не мог оторваться от этого зрелища. Другой Драко ускорился, и всхлипы и стоны Грейнджер звучали для него почти музыкально. Она действительно издавала такие звуки во время секса?       Он никогда бы и не подумал, что это было чем-то, что он хотел бы узнать о ней.       — Чёрт, — прошипел Другой Драко, всё сильнее вбиваясь в Грейнджер.       Драко едва удержал равновесие, когда задел стол в углу комнаты и схватился за него. Другой Драко повернул голову в его сторону, пытаясь рассмотреть источник шума, и Драко немедленно перевернул песочные часы, возвращаясь в лабораторию.       — Ну? — сразу же спросила Грейнджер.       Драко не предпринимал никаких действий, чтобы снять дезиллюминационные чары. Совсем не стоит появляться в лаборатории с явно выпирающим из брюк членом. Он попытался сделать несколько глубоких вдохов, но его разум всё ещё был заполнен образом Грейнджер — обнажённой и извивающейся под одной из версий его самого, — и его эрекция не проходила.       — Я слышу, что ты вернулся, — сказала Грейнджер, и в её голосе зазвучали нотки беспокойства. — С тобой всё в порядке? Ты ранен? Я могу наложить Ревелио.       — Нет! — резко сказал он. — Нет, я в порядке.       Он достал свою палочку и пробормотал заклинание, которое должно было рассеять значительное количество крови, скопившейся у него между ног. Он вздохнул и снял дезиллюминационные чары.       — Всё равно мы, — сказал Драко. — Там всё равно были мы.       Драко снял Маховик времени с шеи и протянул его ей. Она подкрутила шкалы и повернула песочные часы, исчезнув из виду, а затем, через мгновение, снова появившись. Её щёки раскраснелись, выдавая лёгкое смущение. Не говоря ни слова, она сняла цепочку с шеи и резко тряхнула головой.       — Всё равно мы, — сказала она, и он уловил хрипоту в её голосе, хотя не мог понять, нравится ему это или нет.       Она снова опустилась на стул у верстака, просматривая пергаменты и вычёркивая арифматические уравнения. Драко встал за ней, чтобы заглянуть в пергаменты через её плечо, и, желая удержать равновесие, опёрся одной рукой о верстак. Он не впервые стоял в этой позе, но почему-то, теперь она казалась намного интимнее, и всегда ли от Грейнджер пахло так приятно?       Драко резко отстранился от неё, заставляя стол покачнуться, и отступил на три шага, словно она превратилась в зомби. Грейнджер повернулась на стуле и сердито уставилась на него. Он раздражённо провёл рукой по волосам.       — Грейнджер, мы должны просто признать это. Мы провалились. Нам не удалось создать Маховик времени, — сказал Драко. — Мы должны уничтожить это.       — Нет! — возразила Грейнджер. — Мы должны продолжать! Я смогу исправить его!       И за этим последовало больше вычислений, больше корректировок, больше заклинаний и чар, и только больше вселенных. Иногда она была профессором в Хогвартсе, иногда — он. Время от времени появлялся один и тот же сын, светловолосый мальчик по имени Скорпиус. Его отец. Его мать. Её родители. И однажды — тройничок с Теодором Ноттом, застав который Грейнджер повернула песочные часы почти сразу, как только они прибыли.       — Может, нам стоит попросить кого-то другого, — прошептала она, вытирая лоб.       — Кого? — выплюнул он.       Он мог только представить, как один из младших сотрудников лаборатории, перевернув песочные часы, увидит перед собой Драко Малфоя, удерживающего ладонями лицо Грейнджер в общественном туалете, когда её губы обхватывают его член, пока он горячо рассказывает ей, что всегда мечтал заткнуть её своим членом, спрашивая, может ли она принять чуть больше, пока она не похлопала ладонями по его бёдрам, чтобы он остановился.       Они с Грейнджер не могли смотреть друг другу в глаза после той вселенной.       — Это должен был быть кто-то, кому мы безоговорочно доверяем, — сказала Грейнджер.       — Мхм, — хмыкнул Драко.       — Как насчёт Гарри?       Сначала Драко фыркнул, ему совсем не нравилась идея втянуть Поттера в эту мультивселенскую катастрофу, которую они случайно спровоцировали, но затем он затих и склонил голову набок.       — Никто другой не будет достаточно глуп, чтобы пойти на это, — задумчиво произнёс Драко.       И это привело к тому, что Гарри Поттер стоял в их лаборатории, разглядывая многочисленные котлы, верстаки и арифмантические формулы, записанные мелом на досках.       — Значит, я отправлюсь в другую вселенную? — спросил Поттер.       — Да, — сказала Грейнджер.       — И увижу вас с Малфоем вместе? — спросил он.       — Возможно, — быстро ответила она. — Гарри, это крайне важно — тебя не должны увидеть. Что бы ни происходило, когда ты там окажешься, ты не должен вмешиваться. Никто не знает, какие вторжения могут быть вызваны твоим взаимодействием с другой вселенной.       — Понял, — сказал Поттер.       — Даже если твой двойник сидит за чаем с Тёмным Лордом и помогает моей тёте Беллатрисе пытать целую комнату Уизли, ты не должен вмешиваться, — сказал Драко.       — Я понял, — повторил Поттер, и Грейнджер повесила ему на шею Маховик времени, отрегулировав шкалы.       Грейнджер нервно заламывала руки. Она решительно кивнула ему, и он увидел, как Поттер наложил на себя дезиллюминационные чары, услышал звон песочных часов и менее чем через тридцать секунд Поттер появился вновь, только на этот раз его лицо было белым как полотно.       — Какого чёрта, Малфой?! — закричал Поттер, запуская руку под свою мантию и доставая палочку.       — Гарри! Гарри, остановись! — вскрикнула Грейнджер, пытаясь встать перед Поттером.       Драко вытащил палочку как раз вовремя, чтобы произнести Протего.       — Продана, как какая-то вещь! — крикнул Поттер, и по его лицу потекли слёзы, когда он бросил в Драко Ступефай, который отскочил от его щита. — В чьём-то распоряжении! Что, чёрт возьми, с тобой не так?       — Гарри, это был не он! — взмолилась Грейнджер.       — Чёрт возьми, он! — с жаром воскликнул Поттер.       Грейнджер обезоружила Поттера Экспеллиармусом, и его палочка взлетела в воздух. Он сердито посмотрел на неё, скрестив руки на груди.       — Мы пытались объяснить! — сказала Грейнджер. — Это другая вселенная! Другой Малфой!       Поттер продолжал молчать.       — Вот, давай сделаем это вместе. Позволь мне показать тебе другую вселенную, — сказала Грейнджер и, ближе подойдя к Поттеру, набросила цепочку и на свою шею.       Драко не ожидал, что почувствует укол ревности, когда она окажется так близко с Поттером, но его разум упрямо вызывал воспоминание о том, каково было стоять рядом с ней, окружённым цепочкой Маховика, тепло её тела рядом с ним, ощущение её рук, бёдер, груди, случайно касающихся его, когда через них проходили сжимающие и растягивающие ощущения.        Поттер и Грейнджер наложили на себя дезиллюминационные чары и исчезли, появившись мгновение спустя.       На лице Поттера снова были слёзы, но на этот раз всё было иначе. Поттер смотрел на него широко раскрытыми глазами, почти благоговейно. У Грейнджер тоже было выражение лица, которое заставило его почувствовать себя неуютно: переполненное эмоциями, ошеломлённое.       — Малфой, ты любил её, — сказал Поттер.       — Что? — резко рявкнул он.       — Мерлинова борода, — сказал Поттер.       — Я не любил её, Поттер. Это был не я, — раздражённо протянул Драко.       Но благоговейный трепет не исчез с лица Поттера. В то время как Грейнджер отвернулась к верстаку, пряча лицо за завесой длинных кудряшек. Драко чувствовал крайний дискомфорт: хотя то, что они увидели и не было частью его жизни, ему всё равно казалось, что его личное пространство было нарушено, что они увидели что-то очень личное, что-то, чего он вовсе не хотел раскрывать.       И снова последовало больше дней за верстаками, больше магии, больше формул и вычислений, ещё больше вселенных. Они с Грейнджер наблюдали, как Другой Драко проходил нечто, называемое Экзаменом Драконьего Уровня — какой-то вид дуэльной проверки, подготовку к которой проходил Другой Драко. Драко вздрогнул, почти желая выступить на его сторону, когда палочка Другого Драко вылетела из его руки, но Другой Драко применил какой-то борцовский приём, которого Драко никогда раньше не видел. Он услышал, как Грейнджер прошептала ‘о Боже’ рядом с ним.       Ещё больше новых вычислений, введённых в Маховик времени, путешествия в новые альтернативные реальности и возвращения, чтобы снять дезиллюминационные чары и обменяться растерянными, разочарованными взглядами, возвращаясь к чертёжной доске, чтобы вывести новую формулу.       — Дело в том, что мы связали пространство и время! — настаивал Драко. — Их нужно разделить. Невозможно создать Маховик времени, который способен на то, чего ты от него ожидаешь!       — Возможно! Я смогу это сделать! Я всё исправлю! — воскликнула Грейнджер и с новыми силами принялась стирать старые расчёты с доски. — Я начинаю всё сначала!       — Грейнджер, эта конструкция не выдержит воздействия магической квантовой энергии! — воскликнул Драко, наблюдая, как перед его глазами появляется новое вычисление. — Если она не выдержит и произойдёт коллапс, то мы — мертвы!       — Только если он убьёт нас, — пренебрежительно отмахнулась она.       — Это совсем не обнадёживает, — сказал он.       Драко наполовину ожидал, что во время их следующего путешествия Маховик разорвёт его на атомы, но вместо этого он ощутил знакомое, ужасающее ощущение сжатия и растяжения и с некоторым раздражением отметил, что, учитывая альтернативу, находит это ощущение успокаивающим.        Они с Грейнджер прибыли не в запланированное место назначения (Хогвартс, тысяча девятьсот девяносто четвёртый, — ей очень хотелось ещё раз увидеть эту пощечину), а в поместье Малфоев. Они стояли в библиотеке, очень похожей на ту, которая была ему знакома, но с едва заметными различиями, которые подсказывали ему, что это не библиотека его дома. Она двигалась и преображалась, как бывало, когда ей вздумается, направляя Другого Драко и Другую Грейнджер.       Пара обсуждала все книги, которые были в его библиотеке, — названия, каждое из которых было знакомо ему, — и когда Другая Грейнджер склонилась над текстом, он увидел, как он сам наклоняется к ней со спины, касаясь носом её волос, и ему безумно захотелось узнать, пахнет ли она в этой вселенной так же, как пахла в его. Мгновение спустя Другая Грейнджер и Другой Драко смотрели друг на друга.       ‘Поцелуй её, идиот’, — подумал Драко и сам был поражён этой мыслью.       Песочные часы звякнули, и спустя мгновения сжатия и растяжения они вернулись в свою реальность. Грейнджер казалась такой же смущённой, каким был и он сам.       — Значит, именно так выглядит библиотека Поместья? — прошептала она.       — Вроде того, — ответил Драко хриплым голосом, который сам почти не узнал. Этот голос принадлежал Другому Драко, тому, что склонился к шее Другой Грейнджер в библиотеке, рассматривая древние и редкие книги вместе с ней.       Она сорвала Маховик времени с их шей и бросилась к рабочим столам, чтобы скорректировать дальнейшие расчёты. Драко почувствовал внезапную пустоту от того, что её больше не было рядом. Он уже видел себя рядом с Грейнджер десятками различных способов: в яростных ссорах, в нежном флирте, в грубых занятиях любовью, в нежных занятиях любовью (почему в этом списке так много занятий любовью?). И всё же, в его собственной реальности, единственные разы, когда они приближались друг к другу, были когда их окружала цепочка Маховика времени, когда они наблюдали за тем, как они сами проживают вместе бесчисленное количество жизней.       — Значит, существует бесконечное количество вселенных? Неограниченное количество Грейнджер и Малфоев, которые каким-то образом оказываются вместе? — спросил Драко.       — Нет, не бесконечное, — сказала Грейнджер, яростно царапая пером по пергаменту, производя расчёт за расчётом.       Они проработали вместе много лет. Он не мог сосчитать, сколько раз видел её склонённой над арифмантическими уравнениями, но никогда прежде он не останавливался, чтобы действительно оценить её компетентность. Она была упорной. Драко наблюдал, как пристально она изучала лежащие перед ней расчёты с той же тщательностью, которую он видел в её глазах в той последней вселенной, когда она смотрела на него в библиотеке. Ему хотелось протянуть руку, обхватить её подбородок и приподнять её лицо так, чтобы она посмотрела на него. Он видел, как делал это множество раз. Он мог сделать это теперь.       — Двадцать пять тысяч, — сказала она, удерживая его от этого импульса безумия.       — Хм?       — Существует приблизительно двадцать пять тысяч реальностей, — сказала Грейнджер, уставившись на пергамент. — Двадцать пять тысяч шестьсот семьдесят четыре, если быть точным. Судя по моим вычислениям. Хотя, я могу ошибаться.       По её тону совсем не казалось, что она допускала свою неправоту.       Двадцать пять тысяч вселенных. Двадцать пять тысяч историй любви. Нежных, страстных, мрачных, весёлых. Они видели каждую из них. И это заставило его, против собственной воли, задуматься, как эти Другие Драко оказались с ней? И, что ещё тревожнее, случится ли это с ними? Будет ли он с ней? Хотел ли он этого?       — Можно мне посмотреть библиотеку? — вдруг спросила Грейнджер.       — Библиотеку? В Поместье?       — Да. Можно мне её увидеть? — спросила она, а затем внезапно, казалось, осознала, что спрашивает у него, а не у какого-то Другого Драко — романтичного, нежного и очень очевидно влюблённого в неё, — и нахмурилась, принимая профессиональный вид. — Возможно, там есть книга, которая поможет нам понять, почему мы так ошиблись.       — Возможно, — сказал Драко, хотя сам в этом очень сильно сомневался.       — Я могу прийти сегодня вечером, — предложила Гермиона.       — Хорошо, — сказал он.       — В семь? — спросила она, на что он ответил простым кивком.

___________________________

      Когда она пришла, на часах было 7:06 — не то чтобы он обращал на них внимание. Не то чтобы он неустанно мерил шагами пространство перед дверью. Его мать попыталась поинтересоваться, что с ним, чёрт возьми, не так, но он так резко обернулся к ней и был так взвинчен, что она поспешила скрыться в своей спальне. Позже ему нужно будет извиниться перед ней.        Тяжёлый дверной молоток глухо ударился о дверь в 7:06, и  хотя он стоял прямо перед ней, он выждал долгий момент — словно шёл к двери с другого конца дома — прежде чем открыть.       — Грейнджер, — сказал он в приветствии.       — Малфой, — ответила она с кивком.       Грейнджер не была в поместье Малфоев с седьмого курса. У неё не было причин приходить сюда — они вращались в разных кругах, они не были друзьями. В последний раз, когда она находилась в Поместье, его безумная тётка почти замучила её до смерти на полу гостиной. С тех пор он распорядился переделать ту комнату и превратить её в бильярдную. Он был особенно большим любителем снукера.       — У тебя красивый дом, — вежливо сказала Грейнджер.       Драко фыркнул, испустив короткий смешок.       — Спасибо, — сухо сказал он. — Видела бы ты его версии тысяча девятьсот девяносто седьмого.       Она сдержала резкий ответ, хотя её губы были слишком близки к тому, что напоминало улыбку. Драко повёл её через весь дом, и их шаги эхом отдавались по мраморному полу. Она тихо ахала, когда они проходили мимо окон, выходивших в сады, где его мать выращивала десятки редких роз. Затем они подошли к библиотеке. В неё вели двойные двери высотой почти в двенадцать футов из тёмного красного дерева, которое очень напоминало ему их Маховик времени по мультивселенной. Он повернул ручку и толкнул дверь, открывая библиотеку.       Грейнджер ахнула.       Комната была огромной, хотя бесконечные высокие стеллажи скрывали, насколько большой она была на самом деле — если ей того хотелось, она могла простираться почти на четверть мили. Потолки были высотой в двадцать футов, и на них было наложено заклятие, которое направляло на них золотистый луч света, освещающий им путь.       — Здесь потрясающе, — благоговейно прошептала она.       — Спасибо, — сказал он.       Он медленно следовал за ней, наблюдая, как она разглядывает книги, хранящиеся за стеклянными витринами.       — Почти как библиотека в мультивселенной, — сказала она, уставившись на древний текст. — Лишь с небольшими различиями.       Он пробормотал что-то в знак согласия, следуя за ней, когда она начала бродить между рядами стеллажей. Она рассеянно достала из кармана бальзам для губ, провела им по губам и потерла их друг о друга движением, которое пустило волну удовольствия по его телу прямо вниз, к…       Чёрт.       — Гермиона, — проговорил Драко, и она резко обернулась.       — Почему ты назвал меня Гермионой? — скептически спросила она.       — Просто... просто пробую каково это, произносить твоё имя, — сказал Драко. — В последнее время я часто слышу его в своём исполнении.       Она искоса взглянула на него.       — И что же ты чувствуешь? — спросила она.       — Гермиона, — повторил он, позволяя своему языку и губам обволакивать слоги. — Честно говоря, Грейнджер, после твоего имени рот находится в напряжении.       Её губы изогнулись в лёгкой улыбке, а в глазах заплясали огоньки забавы.       — Драко, — сказала она, и его сердце бешено заколотилось в груди. — Драко.       Она произнесла его имя несколько раз, пробуя его на вкус, разными голосами и интонациями, и каждое из этих звучаний зажигало его душу новым, неожиданным образом. Ему хотелось протянуть руку и зажать ей рот, заставить её замолчать — он больше не мог этого выносить.       — На самом деле, ты гораздо больше Малфой, чем Драко, — сказала она, слегка сморщив нос, и он не удержался и рассмеялся.       — Обязательно передам маме, — сказал Драко. — Она будет в восторге.       Грейнджер что-то тихо промурлыкала в ответ и продолжила бродить между стеллажами, проводя пальцами по корешкам книг.       — Малфой? — окликнула его она, остановившись и повернувшись к нему, рассматривая его лицо так внимательно, что он почувствовал себя экспонатом. — Я должна сделать признание.       — Тогда я тебя слушаю, — сказал он.       — Я воспользовалась Маховиком времени прошлой ночью, — сказала она. — Без тебя.       — Это было... неразумно, — сказал Драко. — Что, если бы с тобой что-то случилось? Никто не мог бы спасти тебя.       Грейнджер усмехнулась.       — Можно подумать, ты из тех, кто спасает, — сказала она, закатив глаза.       Они неторопливо шли вдоль ряда, и Грейнджер скользила взглядом по книгам, проходя мимо них, хотя и без особого интереса. Её мысли были заняты другим.       — И столько ты посетила? — тихо спросил он.       Грейнджер снова отвернулась от него и пошла вдоль стеллажа, касаясь корешков книг. Он шёл следом за ней, засунув руки в карманы, наблюдая за её телом так, как никогда прежде — за тем, как покачиваются её бёдра, как слегка подпрыгивают волосы при каждом шаге, за изгибом её ягодиц.       — Я бы сказала, около сотни, — нарочито небрежно ответила она.       — Около сотни, — повторил Драко. — Ты, должно быть, ужасно устала.       — Не так, как некоторые Гермионы, которых я видела, — сказала она, оглядываясь на него через плечо с выражением чистого озорства.       Его желудок опустился куда-то в район коленей.       — Готов поспорить, что и Драко трудились весьма усердно в некоторых из этих вселенных, — сказал Драко, пытаясь казаться спокойным и собранным, но, вероятно, потерпел неудачу, и, хотя она остановилась, он продолжал идти, пока не оказался прямо за ней.       Еще один дюйм — и они соприкоснутся. Всего полшага, даже четверть, и её изгибы будут прижаты к нему, её зад — к его промежности, где уже сосредоточилось предательское количество крови, пока он думал о сотнях версий Драко и Грейнджер, которые в этот самый момент где-то были обнажены и покрыты потом.       — Я бы никогда не подумала, что ты из галантных и великодушных, но некоторые из Малфоев, которых я видела, были очень... щедры, — сказала Грейнджер.       — Я довольно щедр, — сказал он, наклонившись к её уху. — Последние два с половиной года я уделял тебе около девяноста процентов своего времени.       — Хм, — сказала она. — Заставляет задуматься, не так ли?       — И о чём же это заставляет тебя задуматься? — спросил он.       Грейнджер обернулась. Он чувствовал тепло, исходящее от её тела в прохладном воздухе библиотеки, и, только повернувшись к нему лицом, она подняла подбородок, чтобы их взгляды пересеклись.       — Последние два с половиной года мы проводили вместе по шестьдесят часов в неделю, и мы ни разу... — начала она, и он хотел заставить её сказать это. Чего мы ни разу не делали? Но он ждал, и она продолжила: — Малфой, я видела, как мы в роли профессоров Хогвартса занимались сексом в кабинете, который раньше принадлежал Снейпу. Я видела, как ты посадил меня на стол в Аврорате. Я видела, как ты использовал на мне легилименцию, чтобы узнать, что я фантазирую о том, как трахаю тебя.       Он не знал, имела ли она в виду, что Другая Грейнджер фантазировала о нём, или что это делала она сама, но, в любом случае, его навыки легилименции были недостаточно хороши, чтобы это выяснить. Должно быть, Другой Драко принял предложение Снейпа обучить его, и Настоящий Драко теперь был очень огорчён тем, что не увидел в этом возможного преимущества.       И теперь, если бы Грейнджер опустила взгляд на его брюки, то увидела бы там весьма заметную выпуклость.       — И всё же мы ни разу этого не делали. Мы ни разу не целовались. Даже не флиртовали, — сказала она. — Почему?       — Я не… Я не... — пытался что-то сказать он, окончательно растерявшись. — Грейнджер, ты хочешь, чтобы я флиртовал с тобой?       Её ресницы затрепетали, когда она опустила взгляд на пол. Ему так хотелось коснуться её и притянуть к себе.       — Не знаю. Раньше мне казалось, что нет, — тихо сказала она. — Но что такого знают все эти Гермионы и Малфои, чего не знаем мы?       Только дюйм. Один крошечный шаг. Не обязательно даже было шагать, он мог просто наклониться, чуть придвинуться вперёд. Одно крошечное движение — и их тела прижмутся друг к другу. Ему хотелось обхватить её подбородок, приподнять её лицо и сказать, что за два с половиной года он отверг две дюжины женщин, которые заигрывали с ним. Отверг, потому что был слишком занят.       Слишком занят с ней.       Шестьдесят часов в неделю на протяжении двух с половиной лет. Он знал, какой звук она издаёт, когда разобралась со сложным расчётом. Он знал музыку, которую она включала во время работы. Он знал, какой кофе она пила. Он знал… будь проклят Мерлин, он знал о ней почти всё. Всё, кроме…       Что такого знал Другой Драко, чего не знал он? Вкус её губ на своих, звук её горячего дыхания у своего уха, ощущение её тела…       Ощущение её рук вокруг него. Смех над шуткой, понятной только им. Спокойную тишину вечера, проведённого дома вдвоём. Другой Драко знал всё это.       И с медленно нарастающим ужасом он осознал, что каким-то образом, после шестидесяти часов в неделю на протяжении двух с половиной лет, Гермиона Грейнджер начала ему очень нравиться, и, увидев себя с ней во множестве альтернативных вселенных, увидев двадцать пять тысяч шестьсот семьдесят четыре истории любви, он всё-таки задумался. Задумался о том, будет ли всё ещё видеть её каждый день после того, как они решат загадку Маховика времени. Задумался, будет ли скучать по её занудству и ужасной музыке (потому что, серьёзно, кто слушает чёртов джаз?).       Но больше всего его интересовало, так ли восхитительны на вкус её губы, как кажутся.       И тогда, прямо посреди библиотеке поместья Малфоев, Драко Малфой поднял руки, положил ладони на её щёки, наклонил голову и поцеловал её.       Она тихо ахнула в его рот, а затем издала тихий стон — тот самый, который он уже слышал во время путешествий по вселенным. Но звук этого стона, сорвавшийся с его собственных губ, мягко вибрирующий в горле, которое было в нескольких дюймах от его собственного, был чем-то почти неземным. Их тела прижимались друг к другу, языки предались исследованиям, губы мягко соприкасались, а затем, медленно, неохотно разъединялись.       — Я никудышный легилимент, — почти прошептал он. — Тебе придётся сказать мне, чего ты хочешь.       — Я хочу... — выдохнула она, и её руки обвились вокруг его шеи. — Я хочу тебя… в твоей спальне… пожалуйста, скажи, что твои простыни цвета слизерина…       — Увидела это в одной из вселенных, да? — усмехнулся Драко, опуская руки на её талию, притягивая её ещё ближе к себе и касаясь губ лёгким поцелуем. — Тебе повезло, Грейнджер. Моя спальня буквально пропитана лесной зеленью и серебром.       Она захихикала, настоящим хихиканьем, которое он никогда раньше от неё не слышал. Хихиканьем, которое совсем не подходило учёному-исследователю, и сопровождалось ярким румянцем на её щеках.       — Как далеко отсюда спальня? — спросила она.       — Я могу аппарировать туда примерно за полсекунды, — сказал Драко, и дождавшись от неё кивка, крепче сжал её талию и сосредоточился, почувствовав привычное тянущее ощущение за пупком. Через мгновение они уже стояли в спальне, всё ещё обнимая друг друга, и лишь слегка покачнувшись.       Перепуганный домашний эльф, протирающий полки от пыли, бросил один взгляд на эту пару и с треском испарился.       — Ну что, соответствует версии мультивселенной? — спросил он, наблюдая, как её взгляд скользит по комнате.       — Да, — задумчиво произнесла она. — Только в той комнате у тебя было зеркало на потолке.       Драко слегка нахмурился, посмотрел вверх и задумчиво кивнул.       — Гениально, — сказал он. — Я могу просто...       Но когда он взмахнул палочкой, чтобы зачаровать потолок, Грейнджер снова рассмеялась и оттолкнула его руку.       — Остановись, остановись, негодяй! — вскрикнула она.       Её рука на его плече. Его рука на её талии. Они были в его спальне. Не Другой Драко и Другая Грейнджер. Это были они. Они. Настоящие. Он чувствовал её пульс, а её карие глаза смотрели на него с искрящимся весельем. Он мог получить это, то, что было у Другого Драко. Он нахмурился. Были и Тёмные версии. Были даже злые. Каким был он? Было ли в нём что-то от Них?       Но его размышления были прерваны, когда она запустила пальцы в его волосы и притянула его к себе, снова прижимаясь к нему губами. Он застонал, скользнул руками к её бёдрам и поднял её.       Она вскрикнула ему в губы, крепко обхватив руками его плечи и обвила ногами бёдра так сильно, что он даже подумал, не активировала ли она случайно Маховик времени, но как только он уложил её на кровать, её хватка ослабла, и он смог посмотреть на неё сверху вниз. Она сияла. Эта Грейнджер, его Грейнджер, была прекраснее всех остальных.       Как он мог не замечать этого раньше?       Их поцелуи становились всё более страстными, и Драко понял, что его бёдра сами собой прижимаются к её, создавая восхитительное давление у его растущей эрекции. Её слабый стон дал ему понять, что она тоже испытывает растущую жажду, и это вызвало трепет, который пустился с головы до ног… и к его ноющему члену.        Теперь их движения стали более настойчивыми, пальцы торопливо скользили по пуговицам и молниям, стягивали рубашки через головы. Судя по выражению её лица, Грейнджер уже видела его член, — казалось, она не была удивлена его длиной, обхватом или лёгким изгибом. И на мгновение он даже испытал разочарование из-за того, что его даже не было рядом, когда она впервые увидела его. Какая жалость.       И хотя он не впервые видел, как её идеальный, заумный рот обхватывает его член, ощущения были поистине восхитительными, поистине неописуемыми. Драко запрокинул голову, с трудом сдерживая стон. К её губам присоединилась рука, и на мгновение ему показалось, что он вот-вот кончит, не прошло и тридцати секунд с начала их свидания, поэтому он начал мысленно решать арифмантические уравнения, чтобы отвлечься.       Но Драко было просто необходимо узнать, была ли она так же прекрасна на вкус, как он представлял. Перед его глазами мелькали образы Другого Драко, чьи губы были прижаты к её центру, а руки удерживали её бёдра на месте, пока его язык танцевал на её клиторе. И он взялся за её густые кудри, отрывая её от себя. Просунув руку ей под мышки, он опрокинул её на кровать движением, которым мог бы гордиться Другой Драко, прошедший испытание Драконьего Уровня.       Сначала он коснулся её губы, а затем провёл поцелуями по линии челюсти, на мгновение задержав язык на ложбинке между грудями, спускаясь всё ниже и ниже, пока перед ним не открылось зрелище её киски. Он не видел её так близко ни в одной из вселенных, и она была идеальна. Словно лепестки цветка обвивались вокруг влажной, блестящей сердцевины, а на верхушке виднелся чувственный бутон, к которому ему только и хотелось прикоснуться. Он провёл языком снизу вверх, ощущая её терпкую сладость, и когда он коснулся набухшего клитора, она вздрогнула, издав вздох, от которого его член затвердел ещё сильнее.       Драко обхватил губами её клитор, проводя по нему языком, и её бёдра сомкнулись, прижавшись к его ушам, а пальцы впились в его волосы. Она стонала и умоляла. Эти звуки были чистой музыкой, точно так же, как это было в мультивселенной, но теперь именно он был их причиной. Именно из-за него она выгнула спину, сжимала простыни в кулаках, а по всему её телу прошла дрожь, когда она достигла пика.       — Пожалуйста, пожалуйста, о, остановись, — шептала она. — Хватит.       Он неохотно подчинился, прокладывая дорожку поцелуев вверх по её мягкому животу, на мгновение задерживаясь на её полных грудях, касаясь губами ключиц, изгиба шеи, заставляя её хихикать и извиваться. Затем он оказался над ней, заглядывая в её карие глаза, ожидая разрешения.       — Можешь продолжать, — сказала она, с лёгкой улыбкой обхватывая руками его лицо, а ногами обвивая бёдра.       Драко опустил руку между ними, направляя в неё свой возбуждённый член. Она была разгорячённой и узкой, но её влага облегчила ему движение, и через мгновение он был полностью в ней, издавая глухой, почти звериный стон. Он был в Гермионе Грейнджер по самые яйца.       Она притянула его к себе, страстно целуя, словно пытаясь поглотить его, настойчиво прижимаясь к нему бёдрами. Она опьяняла, кружила голову, когда он начал медленно двигаться, чувствуя нарастающее напряжение внизу живота, примитивное желание взять её быстрее, жёстче. И всё же, в то же время, в его голове бушевал поток эмоций, — жажда большего, больше её. Он не мог позволить, чтобы это случилось лишь однажды. Это должно быть его навсегда.       Это слово, промелькнувшее в его голове, потрясло его, и он слегка тряхнул головой, сосредоточившись на происходящем. На женщине, которая впивалась ногтями ему в спину, притягивая ближе к себе. Он приближался к разрядке, его разум приятно опустел, сосредотачиваясь лишь на надвигающейся кульминации, и, конечно же, через мгновение Драко издал горловой стон, с большей силой входя в неё, извергаясь в неё. Он сделал ещё несколько толчков, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, губами прижимаясь к точке пульса.       — Ебать, — прошептал он.       — Ага, — сказала она.       Он скатился с неё, и она сделала движение настолько автоматическое, что было очевидно, что она, должно быть, десятки раз видела это во время своего путешествия по мультивселенной: обвилась вокруг него, устроилась между его рукой и грудью, перекинув волосы за плечо, чтобы они не щекотали его лицо. Его руки нашли обнажённую кожу её рёбер, притягивая её ближе.        Он только что трахнул Гермиону Грейнджер.       Наконец-то.       — Грейнджер?       — Хм? — спросила она, закрыв глаза и положив руку ему на грудь.       — У тебя, случайно, нет зелёного платья с открытой спиной? Потому что, кажется, мне очень понравилось, как такое на тебе смотрится.       Она рассмеялась восхитительным, переливчатым смехом.       — Двадцать пять тысяч шестьсот семьдесят четыре истории любви, — прошептала она.       Драко улыбнулся.       — Пусть будет двадцать пять тысяч шестьсот семьдесят пять.

КОНЕЦ