Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Северо-западная вершина Мао Я. Все горы были покрыты ледяными сосульками, снег сверкал белым сиянием, небо было чистым, без единого облачка. В легендах говорят, что дворец Било ушёл на юг. Но никто не знал, когда он в конце концов остановился на северо-западе. И лишь спустя год после переезда кто-то случайно узнал: дворец Било обосновался на горе Мао Я. Где именно на этой вершине — никто не смог найти, несмотря на все поиски. Издалека, с северных земель, раздался топот копыт: группа людей медленно подошла к подножью горы Мао Я. Здесь снег становился всё толще, холод пронизывал до костей — только мастер высочайшего уровня мог бы здесь передвигаться. Кони остановились у подножья горы. Люди слезли с сёдел и подняли глаза к вершине. — Чёрт возьми, какое проклятое место! Тут вообще можно жить? Ты, девчонка с рыжими волосами, не врёшь? — Чи Юнь выдыхал белый пар из носа и рта; хотя он был искусным воителем, ему было невыносимо холодно. — Даже бессмертный, живи здесь — не замёрзнет, так умрёт с голоду! Чжун Чуньцзи тихо усмехнулась: — Когда привыкнешь, всё становится нормально. Здесь уже нельзя ехать верхом — отпустите коней, пусть уходят сами. Она расстегнула повод, и белый конь, дрожавший от холода, заржал и помчался обратно. Остальные тоже отпустили своих лошадей. Шэнь Ланхунь спокойно произнёс: — Нет пути назад. Без коней, если не удастся добиться помощи, в этой ледяной пустыне уйти будет нелегко. Тан Лици всё ещё был в простых одеждах, не так элегантно, как Чи Юнь рядом с ним. Он улыбнулся: — Госпожа Чжун, веди нас. Чжун Чуньцзи взлетела вверх — прямо вверх по ледяной скале. Шэнь Ланхунь нёс на руках Сяо Цилиня, недавно залечившего перелом грудины; оба спокойно взлетели вслед за Чжун Чуньцзи. Сяо Цилинь, хотя и не мог двигаться, весил сто сорок-сто пятьдесят цзиней (70–75 кг), но для Шэнь Ланхуня он был как пушинка. Чи Юнь прошептал в восхищении и последовал за ними. Тан Лици тоже начал карабкаться — ледяной ветер, ледяная пустыня — казалось, не оказывали на них никакого влияния. Мао Я — сотни чжан высотой. Чжун Чуньцзи поднялась уже на сто чжан. Чи Юнь шёл за ней и, наконец, не выдержал: — Рыжеволосая девчонка, у меня нет терпения лезть с тобой на эту гору! В этом проклятом месте даже черепахи не появятся! Где же дворец Било?! Чжун Чуньцзи поднялась ещё на два чжана: — Почти пришли. Чи Юнь холодно ответил: — Значит, Било висит где-то посреди ледяной горы? Чёрт возьми, здесь даже плоской площадки нет, ни травинки не растёт — как там может быть дворец…? Он не успел договорить — перед ним внезапно вспыхнуло радужное сияние. Он моргнул и увидел: это был кусок прозрачного льда, гладкий и округлый, сверкающий радужными бликами под солнцем. Тан Лици остановился: — Какая высота! Чжун Чуньцзи удивилась: — Ты знал, что вход здесь? Шэнь Ланхунь сказал: — Этот лёд такой гладкий — значит, его часто трогают. Неужели это механизм входа? Чи Юнь потянулся, чтобы коснуться льда — он был действительно гладким. Внезапно он толкнул его с силой — лёд легко сдвинулся, открывая радужную, переливающуюся пещеру. — Значит, Ваньюй Юэдань выкопал всю гору? А внутри льда можно жить? — Внутри льда — можно жить, — улыбнулась Чжун Чуньцзи. — Но они не живут внутри льда. Идите за мной. Она первой вошла в пещеру.   Она была таинственна — без стражей, без следов жизни, лишь холодный камень шептал в тишине.   Когда все вошли, она закрыла за собой ледяную дверь и двинулась вперёд.   Пещера была короткой — на другом конце открывался выход на противоположную сторону ледяной вершины.   Все замерли, глядя вниз: под ногами клубились и вились облака, как живая пелена. Даже Шэнь Ланхунь вздрогнул — достаточно было неверного шага, и тело разбилось бы вдребезги.   Сильный ветер рвался из бездны. Посреди облаков, привязанная к гигантскому ледяному камню у выхода пещеры, качалась одна лишь верёвка — тонкая, древняя, уходящая в густую, непроницаемую мглу.   С противоположной стороны горы, когда смотришь вверх, облаков не было — только ясное небо. Но здесь — сплошная, шепчущая тьма.   Чжун Чуньцзи прыгнула на верёвку и шагнула в облака.   Все замерли.   Чи Юнь, не желая уступать, бросился вслед за ней.   Один за другим они поднялись по верёвке — с трепетом, с напряжённой ловкостью, но без падений.   Пройдя двадцать-тридцать чжан, лицо вдруг ощутило тёплый солнечный свет — и перед ними открылась иная картина:   Другой конец верёвки был привязан к отвесному обрыву на другой стороне горы.   Здесь, в отличие от ледяной вершины, деревья зеленели, земля была плодородной, воздух — лёгким и пахнущим мхом и сухой травой.   Серая белка, заметив людей, пересекающих верёвку, не испугалась — лишь косо взглянула на них своими маленькими, блестящими глазками, словно знала: «Это место не для страха. Это — для тех, кто прошёл сквозь тьму». — Сяо Цюй! Сяо Цюй, ты здесь? Чжун Чуньцзи ступила на обрыв и закричала. Из зелёного леса выбежала молодая барышня в зелёных одеждах, улыбаясь: — Ой! Я думала, ты, Сяо Чжун, ушла в мир и больше не вернёшься — я так скучала… А! — Она вдруг увидела толпу и замерла. — Вы…? Пока она колебалась, из леса мелькнули две тени — одна слева, другая справа, и приняли позиции воителя. Справа спросил: — Госпожа Чжун, что это за люди? Чжун Чуньцзи смущённо улыбнулась: — Это… это гости из Вань Цяочжай — господин Тан и его друзья. Они хотят повидать Господина. Тан Лици вежливо поклонился, Шэнь Ланхунь кивнул. Правый страж нахмурился: — Это… — Господа, пройдите в зал для гостей, — спокойно сказал левый страж. — Господин в зале пишет. Подождите немного. Ваньюй Юэдань слеп — это знали все. Сказать, что он пишет — это чушь. Чи Юнь хотел что-то сказать, но сдержался, лишь раздражённо фыркнул. Чжун Чуньцзи тревожно посмотрела на Тан Лици — она приходила в Било не раз, но никогда не сталкивалась с таким отношением — ей было обидно. Чи Юнь с холодной усмешкой смотрел на Тан Лици — радовался её смущению. Шэнь Ланхунь держал Сяо Цилиня, тот хотел что-то сказать, но Тан Лици поднял рукав, остановив его, и мягко улыбнулся: — Пусть Господин Ваньюй пишет или рисует — сегодня я должен его увидеть. Чжун Чуньцзи ахнула. Его слова — значит, он собирается прорваться? Это ошеломило обоих стражей. Левый страж нахмурился: — Мы относимся к вам как к гостям. Господин Тан, вы хотите драться с нами? Тан Лици махнул рукавом: — Давайте заключим пари. Вы согласны? Левый страж: — На что? Тан Лици шагнул вперёд — его тело, как пушинка, мгновенно оказалось вплотную к левому стражу. Лицо почти касалось его лица. Он лёгким движением руки блокировал удар, который тот нанёс в защиту. — Я ставлю на то, что он пишет — лишь чтобы понять, кто именно является настоящей проблемой для Ваньюй Юэданя. Тот, кто уйдёт, не достоин внимания. Левый страж отпрыгнул назад, выхватил меч — и ударил в плечо Тан Лици. Тан Лици не двигался. Чи Юнь выхватил серебряный клинок — «цзинь!» — клинок и меч столкнулись. Тан Лици мягким голосом сказал: — Я ставлю: если ты умрёшь — он выйдет ко мне. Чжун Чуньцзи побледнела. Чи Юнь сжал кулак, удерживая клинок, холодно глядя на левого стража: — Ты не отдал всё. Левый страж молчал. Через мгновение он спокойно опустил меч: — Видимо, вы не остановитесь, пока не добьётесь цели. Убить меня — вы в силах. Но и ты, Чи Юнь, тоже не отдал всё. Чи Юнь фыркнул: — Ты вежлив — и я вежлив. Только если ты будешь вести себя так вежливо, то Ваньюй Юэдань, сидящий в зале, в опасности — кто-то, не такой вежливый, как я, может ворваться туда и заставить его выйти. Левый страж замер. Потом — едва заметно улыбнулся: — Господин действительно пишет. Но, может быть, именно вы — тот, кого он ждал… Оба стража спокойно убрали оружие, уступив дорогу. Чжун Чуньцзи была поражена: — Что случилось? Левый страж ответил: — Господин приказал: всем, кто приходит, говорить, что он пишет. Если человек уходит — пусть уходит. Если остаётся — пусть ждёт. А если кто-то с важной целью, и не может быть отвергнут — привести в Лань Итин. Лань Итин — зал Било. Чжун Чуньцзи была и рада, и удивлена: — Господин Тан, я вас проведу. Она побежала вперёд, Тан Лици бросил на левого стража последний взгляд — и улыбнулся, уходя. Когда все ушли, левый страж закрыл глаза. Правый страж спросил: — Что думаешь? Левый страж: — Ничего. Правый страж: — Он был полон убийственной энергии. Левый страж не ответил. Правый страж сказал: — Если бы ты не остановился вовремя — ты думаешь, он бы приказал убить тебя? Левый страж молчал. Потом медленно сказал: — Я думаю — ради одного взгляда убить одного — для него не проблема. Беда, которую господин старается избежать, может прийти именно от этого человека. Правый страж: — Но господин приказал нам сначала защитить себя. Левый страж: «Хм» — и больше не сказал ни слова. *** Лань Итин.  Одежда синя, журавль танцует в небе, берег облаков. *** Примечание переводчика.  «Одежда синя» — Ваньюй Юэдань одет в синее, как будто он слился с небом. Он не принадлежит миру, не хочет его изменять — он существует в нём, но не от него. Его синяя одежда — символ отрешённости, дистанции, тишины.    «Журавль танцует в небе» — это он сам. Ваньюй Юэдань — не воитель, не мститель, не лидер. Он — как журавль: грациозный, одинокий, выше ссор, выше власти, выше «дел». Он не борется — он танцует над бурей. Его сила — в отсутствии сопротивления. Его движение — внутреннее, не для показа. «Берег облаков» — Лань И Тин — не дом, не крепость, не дворец. Это пограничное место. Ни в мире, ни вне его. Он живёт на краю, где земля встречается с небом, где слышны шёпот ветра и тишина. Это — место, куда не проникает шум войны, не доходит запах крови. Он выбрал пограничье, чтобы не быть частью ни добра, ни зла — только существовать. *** Лань Итин находился на вершине холма в центре вихря, между ледяными вершинами. Климат здесь отличался — здесь был тёплый, влажный воздух, а в десяти-двадцати чжанах ниже — лёд и снег. Хотя здесь было тепло, сама вершина всё ещё была холодна. Вокруг Лань Итин — облака. Мгла, влажная, проникала в окна, выходила из них. Ветер не стихал — он нёс ледяной холод с небес и с противоположной ледяной вершины. Это было место, совершенно неподходящее для рабочего зала — но именно здесь он был. Тан Лици наконец увидел Ваньюй Юэданя — того самого нежного юношу, легендарного победителя Сяо Цзяхуэй, который привёл дворец Било вновь в изгнание. Ваньюй Юэдань тоже услышал шаги Тан Лици. Этот человек — недавно прославившийся в мире воителей цзянху, главный виновник убийства Ши Тинхэ, Юй Цифэна и взрыва дома Юй — враг, связанный с пилюлями девяти сердец.  — Госпожа Чжун, я хочу поговорить с господином Таном, — сказал Ваньюй Юэдань. Он, очевидно, уже знал, кто пришёл. Его лицо было нежным и доброжелательным, как всегда, с лёгкими морщинками у глаз, успокаивающими, как тёплый ветер четвёртого месяца. Чжун Чуньцзи вывела Чи Юня и других — остался только Тан Лици. Перед ним, за столом, стоял юноша в синих одеждах — нежный, привлекательный. Его глаза, чёрные, были прекрасны. Когда он улыбался, его взгляд казался тёплым, как его лёгкие синие одежды — как день в третьем месяце. — Я — Тан Лици, — представился он, стоя у двери, глядя прямо в глаза Ваньюй Юэданю. Он тоже улыбался. Если бы кто-то рядом смотрел — подумал бы, что улыбки двух мужчин почти одинаковы. Если бы не то, что Ваньюй Юэдань казался чуть моложе, а Тан Лици — чуть более изящен — они могли бы показаться братьями. Но как каждый из них видел другого? Какое существо он видел? *** — Что они там говорят? — спросил Чи Юнь, когда Чжун Чуньцзи повела их прочь. — Ваньюй Юэдань выглядит как ребёнок — мягкий, хрупкий — один удар, и он покатится по земле. Чжун Чуньцзи рассердилась: — Ты… ты всегда говоришь гадости! Почему не можешь сказать что-нибудь хорошее? Чи Юнь фыркнул: — Не буду с тобой спорить! Сяо Цилинь, которого нёс Шэнь Ланхунь, вдруг сказал: — Если Ваньюй Юэдань уже знал, что кто-то придёт — в Лань Итине наверняка есть ловушки. Шэнь Ланхунь спокойно ответил: — Раз там Тан Лици — ловушки, скорее всего, есть. Но там и Ваньюй Юэдань — значит, их не будет. Сяо Цилинь вздохнул: — Даже если ловушек нет — он уже придумал, как отказать. — У белой лисы, которая хочет заключить сделку, никогда ничего не остаётся невыполненным, — холодно сказал Чи Юнь. — Цену, которую он предложит, даже Ваньюй Юэдань не сможет себе представить. Чжун Чуньцзи задумалась: — Что ты думаешь, он скажет ему? Чи Юнь: — … — Я думаю… он скажет то, что для Ваньюй Юэданя дороже всего. Сяо Цилинь спросил: — Что для него дороже всего? Чжун Чуньцзи замерла. Они знали друг друга много лет. Что же ценил Ваньюй Юэдань? — Он… ценит Било… Чи Юнь смотрел в небо: — Тогда, скорее всего, белая лиса скажет ему: «Если ты откажешь — я разрушу дворец Било». Шэнь Ланхунь фыркнул: — Чепуха! Чи Юнь нахмурился: — А ты знаешь, в чём его план? Шэнь Ланхунь замолчал. Сяо Цилинь: — … — Дело пилюль девяти сердец слишком серьёзно. Даже если Ваньюй Юэдань не хочет вмешиваться в мирские дела, это дело рано или поздно затронет дворец Било. Он умный человек — он должен понимать. Чжун Чуньцзи вздохнула. Ваньюй Юэдань ушёл из мира цзянху — но не вышел из него. Он — человек, стремящийся к одиночеству? Почему он не может, как Тан Лици, служить миру? Почему он не вызывает ни капли тепла? «Скрииип…» К неожиданности для всех — дверь Лань Итин открылась. Тан Лици вышел. Чжун Чуньцзи не ожидала, что разговор закончится так быстро: — Ну?! Что сказал? У Тан Лици волосы были слегка растрёпаны ветром, одежда развевалась. Он улыбнулся: — Господин Ваньюй — великий человек. Он согласился, чтобы мы оставались во дворце Било, сколько захотим. Чжун Чуньцзи ахнула. Чи Юнь прокричал: — Чёрт возьми, этот маленький мерзавец играет в театр… Шэнь Ланхунь спросил: — Какое условие? Тан Лици мягко улыбнулся: — Он написал три слова… Я согласился сказать ему, где находится один человек. Сяо Цилинь: — Кто? Шэнь Ланхунь: — Какие три слова? Тан Лици указал на Лань Итин: — Слова — внутри. Письмо Ваньюй Юэданя — очень красивое. Все невольно посмотрели внутрь. На столе лежали листы бумаги — ветер гнал их, кружил по полу. Ваньюй Юэдань стоял рядом — он не видел? Или не хотел поднять? — он не шевелился. Бумаги шуршали, кружась — и вдруг все увидели: на листах чернила, словно вылитые, — но в чистом, изящном почерке были написаны три иероглифа: «Имя», «Польза» и «Праведность». Что это значило? Имя, Польза, Праведность — и одно имя человека — и всё это заставило Ваньюй Юэданя ввязаться в эту бурю и предоставить дворец Било как убежище?