Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Под безграничными облаками ветер ревел, как зверь, разрывая горные склоны. Скалы трескались под натиском бури; сосны, впившиеся корнями в камень, качались, словно обречённые души в преисподней, лишённые даже последней искры человеческого тепла. Вдруг — тень, пронзившая облака, мгновенно упала на десятки чжан вниз. За ней — серая тень, бросившаяся вслед. Пока чёрная фигура ещё не коснулась земли, белоснежная рука схватила её за плечо. Двое соединились — падение ускорилось. В этот миг — «хлоп!» — с пояса человека в сером с треском взлетели две алые ленты. Они ударились в воздух, расправились, превратившись в крылья длиной в двадцать — тридцать чжан, шириной в три чи. Сила этих лент, смешанная с яростью ветра, замедлила падение. В последний миг человек в сером нанёс ладонью удар в воздух — и земля под ними взорвалась, оставив после себя воронку размером с чашу. Лёд треснул, как паутина, и, благодаря силе лент, ветра и удара, оба мужчины мягко приземлились. Но от отдачи льда человек в сером почувствовал, как в его теле вспыхнула волна ци, бушующая в груди. Он сжал губы — Ты… Человек в чёрном, чей чёрный шлейф давно унёс ветер, но чья вуаль на лице всё ещё скрывала лицо, — это Лю Янь. Он рассмеялся, тихо, но с безумной силой: — Ха-ха-ха… Ха-ха-ха! Как я и говорил тебе раньше — ты слишком привязан к чувствам… Слишком привязан! Почему ты изгнал брата, убил друга? Я не могу понять… Но твой путь — не путь к моей смерти! Ха-ха-ха! Он прикрыл лицо рукавом и исчез в снегу, не оставив и следа. — Ах… — Тан Лици, прижав ладонь к животу, упал на колени в снег. Кровь стекала с губ, окрашивая его усмешку в ярко-алый цвет. — Ха… На вершине ты проиграл мне… и прыгнул в пропасть… Я спас тебя, рискуя жизнью… а ты — ударил меня… А-Янь… ты действительно превзошёл меня… Он едва успел произнести это, как снова выплюнул кровь. Пальцы, прижатые к губам, были в красных следах — как в тот день, когда он сам вырвал разбитое сердце друга и закопал его в собственное тело. Сейчас… Фан Чжоу уже в земле… Все твои усилия, все хитрости… ради чего? И что теперь? Тан Лици сидел на снегу, его серебристые волосы развевались в буране, кровь залила половину его одежды. Алые ленты, спускающиеся с пояса, лежали на земле, шелестя, как живые — словно ледяная статуя, одновременно прекрасная и зловещая, олицетворение чистой, безумной красоты. На краю треснувшего льда — «хрусь!» — кто-то ступил на потревоженный снег. Взгляд упал на длинные, извивающиеся алые ленты, тихо вздохнул: — Господин Тан… Тан Лици поднял глаза. В снежной мгле медленно приближался человек в тёмном меховой накидке. Человек опустился на колени рядом. — Что с тобой? Лунный свет, отражённый снегом, был ярче, чем в других местах. Перед ним — молодая женщина лет двадцати, в простом меховом одеянии, с уложенной косой, без украшений. Лицо — спокойное, чуть усталое, но с правильными, чистыми чертами. — А-Шэй… — Тан Лици улыбнулся, как всегда — холодно, изящно. — Давно не виделись. Женщина бросила взгляд на его алые ленты, на кровь на снегу. — Он… упал с обрыва… и ты его спас? — Да. — А после того, как ты спас его… он тебя ударил? — спросила она тихо. Её усталость усилилась. — Ах… — Да, госпожа А-Шэй… — Тан Лици поднялся. Тяжело раненый, он стоял с достоинством, как будто и не падал. Алмаз, покрытый кровью, остаётся алмазом. — Снег и ветер здесь ледяные. Раз он в порядке — возвращайтесь. Если вы простудитесь — это будет моя вина. Женщина кивнула… но не двинулась с места. — Мой ребёнок… как он? — Хорошо. — Улыбка Тан Лици осталась неизменной. — Вы с ним похожи. Его нрав капризен. Будьте осторожны. — Он… — она медленно проговорила — …делает, что хочет. Даже если нужно пройти тысячи ли ночью, переплыть сотни рек — он сделает это. Но… — она взглянула на его кровавые следы — …он не жесток. Просто безрассуден. Возможно… он слишком много пережил. Если бы он действительно хотел убить вас — вы бы уже были мёртвы. Только, возможно… он сам не понимает этого. — Я понимаю, — мягко сказал Тан Лици. — Госпожа А-Шэй, не беспокойтесь. Дело с Обителью Фэн Лю и пилюлями девяти сердец я разрешу. Сегодня ночью… не говорите, что видели меня. Женщина слегка улыбнулась — улыбка была прозрачной, как лёд. — Я — ничтожная, как пылинка. А вы — господин… зачем мне такие вежливости? Спасибо, что взяли на себя заботу о ребёнке… А-Шэй не забудет это до конца своих дней. Она поклонилась и тихо добавила: — Господин Тан… вы несёте тяжкое бремя. Будьте осторожны… И ушла. Она — мать Фэнфэна, служанка Лю Яня и женщина, которую он не мог любить, но не мог и забыть. Хороший человек. Эти ленты — творение Пу Цзюнь, старшей монахини Храма Лотоса в Лояне. Из нитей, выделенных редким алым червём — тоньше шелка в сто раз, прочнее его в десятки раз, неуязвимые ни к оружию, ни к огню, ни к воде... Но из-за их непробиваемости из них нельзя было шить одежду — и они остались целым куском, три чи шириной, сорок-пятьдесят чжан длиной. Пу Цзюнь соткала множество вещей, но только эту хранила как сокровище. Несколько лет назад Тан Лици познакомился с ней. Когда она ушла в медитацию, подарила ему это. И теперь, зная, что может случиться падение, он заранее взял ленты с собой. Собрав ленты, он взмыл вверх — тяжело раненый, но движение его было, как у сокола. Через мгновение он уже оказался на десятки чжан выше. Чи Юнь спускался по скале, рискуя жизнью, но мастерство спасало его. Многократно он скользил — и каждый раз, чудом, не пострадал. Когда он наконец достиг подножия, на небе уже бледнел рассвет. Он искал — и не нашёл Тан Лици. Только разорванный снег, пятна крови. Ни тел, ни клочков одежды. Но в снегу — тонкий, почти невидимый след… след женских шагов. Он с недоумением последовал за ним. Едва Чи Юнь ушёл, как подошли Ваньюй Юэдань и Чжун Чуньцзи. Обойдя всю гору Мао Я, они не нашли места с кровью. Ваньюй Юэдань вздохнул: — Нет следов — значит, те, кто упал, не погибли. Здесь слишком холодно. Вернёмся. Чжун Чуньцзи оглядывалась: — А если… если они повисли на скале…? Ваньюй Юэдань мягко ответил: — Гора Мао Я — почти отвесная. Маловероятно. Чжун Чуньцзи шептала: — А если… если они… разбились в пыль…? Ваньюй Юэдань улыбнулся: — Госпожа Чжун, не переживай. Я верю — Тан Лици не погибнет от падения. Когда он произнёс слово «не переживай», щёки Чжун Чуньцзи вспыхнули. Она замерла, глядя на него. Его черты всё так же изящны, его манера — всё так же спокойна. Если бы он упал… «что бы я сделала?» — Что теперь делать? — тихо спросила она. — Мы подчинили шестьдесят три человека Обители Фэн Лю. Но… он не сказал, что делать после этого. — Теперь? — Ваньюй Юэдань спокойно ответил. — Возвращаемся во дворец. Говорим, что они в порядке. И будем ждать его возвращения.