Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Чайный Пионовый дом.  «Уууууу… уууууу…» В пятых покоях башни, на шёлковой циновке, был человек. Его жёстко связали, а рот заклеили тутовой бумагой, но он всё ещё яростно ругался. Рядом, холодно стоя, пил чай другой человек. Молодая служанка в красных одеждах не сдержалась, прикрыла рот рукой и рассмеялась. — Что он там кричит? Холодный голос ответил: — Типичные бессмысленные ругательства: «Отпустите меня!» Служанка фыркнула, глядя на лежащего: — Говорят, он сражался с Великим Владыкой сотни раз — настоящий силач. И ещё слышала, что он — жених Бай Су-чэ. — Великий Владыка в сто раз лучше его, — спокойно ответила та, в белом одеянии, с мечом у пояса. Это была Бай Су-чэ. — Он просто дитя. — Сестра Хун приказала тебе следить за ним, — напомнила служанка. — Если он сбежит, она тебе не простит. Бай Су-чэ лишь взглянула на неё, и её голос звучал так же холодно, как лезвие: — Тогда я не дам ему сбежать. Лежащий, Чи Юнь, внезапно замолчал. Его глаза, распахнутые, смотрели в потолок, неподвижные. Служанка принесла миску с золотистым супом из птичьих гнёзд и тихо ушла. Бай Су-чэ, держа меч, медленно подошла к циновке, глядя на Чи Юня — без сил, связанный, беспомощный. Чи Юнь бросил на неё ледяной взгляд и закрыл глаза, будто она была камнем. Этот человек… когда они впервые встретились, он был дерзким, харизматичным, его одинокий серебряный клинок сдерживал тысячи всадников… Но даже тогда, когда он был на вершине, она не полюбила его. Бай Су-чэ не сводила с него глаз. Она хотела мужчину сильнее себя, того, кто поведёт её вперёд… Но сама она была слишком сильна. Чи Юнь… был сильным юношей. Но она не имела терпения ждать, пока ребёнок станет мужчиной. Её пальцы, коснувшись бумаги на его губах, ощутили тёплую вибрацию. Чи Юнь, закрыв глаза, задавался вопросом: какая же она на самом деле — Бай Су-чэ? Он никогда не пытался понять её. В его памяти она была просто дочерью Бай Юймина. А разве дочь Бай Юймина не должна была быть слабой, красивой, но робкой барышней? Почему же она — жестокая предательница, стоящая во главе злодейской Обители Фэн Лю? Как могла его жена быть такой?.. Но если бы не эта жестокая женщина, которая не стыдилась убийств… то, может, она и лучше этих тонких, нерешительных барышень?.. Только зачем она вступила в Обитель Фэн Лю?.. Внезапно он открыл глаза — и не увидел её взгляда, как ожидал. Его охватило раздражение: о чём же она думает? — Если ты сможешь угадать, о чём я думаю, — вдруг сказала Бай Су-чэ, глядя в окно, — может быть, я и выйду за тебя.   Но… ты никогда не угадаешь. Чи Юнь плюнул — и с силой вытолкнул бумагу изо рта. — Кхе… кхе… Я такой наивный? Бай Су-чэ медленно обернулась, холодно глядя на него: — А ты как думал? — Я думал, — прошипел он, — что даже если я наивен, как капуста, я всё равно лучше, чем предательница, лишённая стыда! Ты — отвратительная тварь! Бай Су-чэ подняла руку — и хлестнула его по лицу. Чи Юнь метнул на неё яростный взгляд. — Грязная шлюха! Свинья! Бай Су-чэ снова подняла руку. — Говоришь слово — получаешь пощёчину. Сколько раз ты будешь молоть языком — зависит от твоего рта. Чи Юнь закричал: — Ты слышала когда-нибудь, чтобы Чи Юнь поддался угрозам? Грязная шлюха! Бай Су-чэ — хлоп! — снова ударила его, и на щеке сразу появились синие полосы. Чи Юнь ждал, что она разобьёт ему череп. Но вдруг она остановилась. В дверях раздался тихий скрип — и вошла женщина в зелёных одеждах. — Сусу, что ты тут делаешь? Бай Су-чэ спокойно ответила: — Ничего. Женщина шагнула легко, и Чи Юнь, с трудом открыв опухшие глаза, вдруг узнал её. Её лицо было бледным, черты — тихими, знакомыми. Через мгновение он вскрикнул: — Это… это… А-Шэй! Она — мать Фэнфэна!   Она — та самая наложница, чья улыбка разрушила семью Линь Тяньхоу.   После его смерти её захватил человек в чёрном, что играл на пипе, пока жертвы стонали. А-Шэй. Под свечами её лицо было не столь прекрасно, как у барышни Хун, Бай Су-чэ или Чжун Чуньцзи, но в ней была тишина — спокойствие, что убаюкивало душу. Чи Юнь бросил на неё взгляд — и отвёл глаза.   Её красота была не в лице, а в душе. Лучше не смотреть. — Почему он связан, если ему уже заблокировали точки? — спросила А-Шэй, слегка нахмурив брови. — Он сам связал его, — ответила Бай Су-чэ. А-Шэй развязала верёвки. — Если увидишь его, скажи, что я его освободила. Бай Су-чэ взяла миску с супом и сделала глоток. — Ты такая смелая. Не думай, что Владыка всегда тебя будет прощать. Однажды… — Ты пугаешь меня? — улыбнулась А-Шэй. — Не пугаю. Просто предупреждаю. — Бай Су-чэ отвернулась. — Используя милость Владыки, ты действуешь так безрассудно. Однажды даже он не спасёт тебя — эти одержимые им женщины разорвут тебя на клочки. А-Шэй лишь улыбнулась: — Я — несчастливая. Может, мне и лучше, если меня разорвут. Кстати, я пришла сказать: сегодня ночью Тан Лици придёт на пир Хунмэнь. Сестра Хун говорит… ты должна расставить силы и убить его. Бай Су-чэ поставила миску. — О?.. Помимо сестры Хун, Дочь Востока тоже хочет проверить меня — не виновна ли я в поражении у горы Циншань? А-Шэй слегка дрогнула. — Может… — Ты тоже хочешь проверить меня? А-Шэй улыбнулась: — Возможно, в их глазах именно я — главный предатель. Просто никто не говорит. — Верно. Ты не из наших, — сказала Бай Су-чэ. — Лучше возвращайся к Владыке — подметай его покои. Иначе, когда он вернётся и не найдёт тебя, снова разозлится. А-Шэй кивнула, бросила на Чи Юня последний взгляд и ушла. Когда её шаги затихли, Чи Юнь плюнул на пол: — Если бы Бай Юймин услышал, как ты говоришь — он бы сразу задохнулся от ярости! Убить Тан Лици? Ты с ума сошла! Бай Су-чэ не изменила выражения лица. — Моя мать была добродетельной. Совсем не как я. Ты можешь ругать меня — но зачем ругать мою мать? Чи Юнь замолчал. Он не знал, что ответить. Бай Су-чэ вынула меч «Дуань Цзе» — его лезвие сверкнуло ледяным светом. — Почему я не смогу убить Тан Лици? Убить — не всегда нужно силой. Как, например, убить тебя… Она провела лезвием по его шее — и тонкая кровавая полоса появилась на коже. Чи Юнь смотрел на неё — как на сумасшедшую. В этот момент в дверях снова раздался тихий скрип. Кто-то вошёл. Он не слышал шагов — будто этот человек просто появился, а дверь открылась лишь для того, чтобы позволить ему войти. Бай Су-чэ обернулась. Женщина в розовых одеяниях, с тонкими узорами персиковых ветвей, в белых шёлковых туфлях, украшенных жемчугом. Высокая, худая, с лицом, превосходящим красоту. — Западная принцесса, — спокойно сказала Бай Су-чэ. Женщина в розовом кивнула. — Тан Лици придёт на ужин, чтобы спасти этого человека. Что ты сделаешь? Бай Су-чэ подняла меч — лезвие, окрашенное кровью, начало мерцать зелёным светом. — Я нанесла на него «Весеннюю Воду». Как только Тан Лици прикоснётся к нему — он отравится. Затем я поставлю восемнадцать воительниц, чтобы убить его. Когда он прорвётся — я якобы спасу его… и в конце убью. Западная принцесса не ответила. Её глаза слегка дрогнули. — Говорят, сестра Хун попробовала наложить на него смерть струной, но не смогла? — Кто знает, старалась ли она по-настоящему? Есть люди, которые просто не понимают наигрыш. Такова их судьба. Западная принцесса взяла меч, осмотрела его и вдруг сказала: — Сегодня ночью тебе не нужно вмешиваться.   Она говорила мягко, почти нежно:   — Я справлюсь сама. Бай Су-чэ склонила голову. — Как повелите. Западная принцесса ушла — не взглянув на Чи Юня ни разу. — Кто это? — не выдержал Чи Юнь. — Это мужчина или женщина? Бай Су-чэ удивлённо посмотрела на него. — Где в ней хоть намёк на мужчину? — Она точь-в-точь как «Семь Цветочных Облачных странников» — «Один Персик, Три Цвета»! Я с ним дрался — я его знаю! — Ты говоришь, что она — «Один Персик, Три Цвета»? — Мой «Один Персик» — мужчина. А эта — женщина. Может, брат и сестра. Бай Су-чэ вдруг задумалась. Её взгляд стал глубоким, неясным. — Она… зовётся Сифан Тяо. В Обители Фэн Лю есть Восточная и Западная принцессы. Эта — Западная.   Она… и есть «Один Персик, Три Цвета»…   Но… Она замолчала. В её глазах вспыхнули сотни вопросов — но ни один не нашёл ответа. — Это… ты не должен никому рассказывать, — тихо сказала она — и, как молния, снова наложила на Чи Юня точку молчания. *** В Пионовом доме в зале для чаепития сидели две женщины.  Одна — в белом, с лёгким шёлковым узлом, — словно фея.   Другая — в зелёном, с браслетами, — толстая, как груша.   Одна — красота, другая — уродство.   Гости вокруг смотрели и шептались. Они ждали Тан Лици. Но — неожиданно — он не пришёл. Даже когда последний гость ушёл, а луна встала высоко — он не появился. Сяо Хун смотрела на остывший чай. — Может, мы ошиблись?.. Он не видит в Чи Юне приманки? — Или… приманка слишком очевидна?.. Но Тан Лици — не такой трус, — сказала Сяо Хун и вдруг замерла.   — Нет. Он уже был здесь! — Почему? — Мы пропустили что-то. Быстро — наверх! Но прежде чем Фу Цуй ответила, с лестницы вбежал слуга: — Барышня Хун! Никто не вторгался сегодня ночью… но… А-Шэй исчезла! На столе у Владыки — письмо! Фу Цуй мгновенно протянула руку — расстояние между ними было два чжана — и письмо уже было в её руке. Бумага — лучший сорт Снежного Шёлка, Пропитанного Водой.  Письмо же написано неумело: хотя формы букв безупречны, в обращении с чернилами и кистью чувствуется нехватка мастерства.   «Чистый ветер, светлая луна,   роса падает с круглых лотосов.   Под прудом с лотосами — однажды встретил прекрасную.   Тёплое восходящее солнце, красные беседки на десять ли —   под деревом тоски — человек обменивается на человека»  «Тан».  — Я всё просчитала — думала, он придёт на пир… но не думала, что он передаст письмо через посланника, чтобы заманить А-Шэй, — прошипела Сяо Хун.   — Как он узнал, что она… что она… — она не могла произнести это вслух. Лю Янь — невероятно прекрасен, с мрачной, манящей аурой. Он действует свободно и безудержно — то нежен и заботлив, то ледяной и равнодушный, то дерзко величественен, то меланхоличен и глубок… и именно это пленяло до безумия множество юных, неопытных барышень.   Но особенно пленяло то, каким он обладал поэтическим талантом: играя на цине, он сочинял стихи, превращая поэзию в мелодии — и все, кто слышал, теряли рассудок.   Сяо Хун — с умом, тонким как шёлк, и стратегиями, полными глубины — всё равно пала перед Лю Янем.   А он… без всякой причины влюбился в женщину — не красавица, не гений, не чиста — бывшая наложница, с самой низкой судьбой.   Как же не возненавидеть её? Фу Цуй хохотала: — Как он узнал, что А-Шэй — сердце маленького Лю? Тан Лици — ветер в цветах. Он видел — и понял. Ха-ха! Сяо Хун побледнела. — Ты… ты никогда… — Я никогда не влюблялась? — Фу Цуй рассмеялась. — Когда я любила женщин — я просто брала их. Если не соглашались — убивала. Проще и честнее, чем твои мучения. Сяо Хун сжала губы, не отвечая. Её лицо стало тяжелее. — А где Западная Красавица? — Фу Цуй поставила ногу на стул. — У неё не вызвало подозрений, что А-Шэй ушла одна? Ха-ха! С лестницы медленно спустилась Бай Су-чэ. — А-Шэй исчезла. И Западная принцесса тоже. Я думаю — она заметила, что А-Шэй вышла одна, и пошла за ней. — Значит, — Фу Цуй улыбнулась, как свинья, съевшая жирный окорок, — мы ещё не проиграли.   Может, у нас ещё есть шанс перевернуть игру. Но Сяо Хун смотрела вдаль — и не верила.