Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Тень, едва держащаяся на ногах, так же тихо, как и пришла, вернулась — словно лишь мимолётная тень, скользнувшая без следа. Чжун Чуньцзи мягко поднялась. Чи Юнь открыл глаза: шаги Тан Лици он не услышал, но звук, который издала Чжун Чуньцзи, когда встала, — услышал. — Ты... не спал всю ночь? — мягко спросила она, приближаясь к Тан Лици. — Нашёл его? Кровь и пепел на лице Тан Лици были стёрты, раны на теле зашиты, рваная одежда сброшена — видно, что за ночь он не только обыскал все покои и скрытые ходы в Обители Фэн Лю, но и сам ухаживал за своими ранами. Увидев, как Чжун Чуньцзи шагает к нему, он слегка удивился: — Нет… — начал он, но тут же она резко бросилась к нему, впиваясь в его объятия. Тан Лици не ожидал этого — если бы это был враг, он мог бы одним движением переломить ей шею. Но это была ученица Сюэ Сяньцзы, молодая барышня, которая за всю жизнь не сделала ничего дурного. Он поднял правую руку — и с силой сдержал смертельный приём. Внезапно — острая боль в спине. Он оттолкнул её, и она, неожиданно для себя, упала на десять шагов назад, тяжело ударившись о землю. Она не пострадала, но боль была невыносимой. Поднявшись, она всхлипнула, взглянула на него полным отчаяния взглядом и бросилась бежать. Чи Юнь вскочил, побледнев: — Сука! Она сошла с ума! Мастер!  «БАХ!» Громкий, оглушительный удар. Тан Лици, несмотря на боль в спине, резко выпустил всю свою внутреннюю ци в две ладони и ударил ими в земляную стену перед собой! Чи Юнь мгновенно отскочил в сторону, Шэнь Ланхунь открыл глаза, ошеломлённый. Раздался гром, словно небеса рушились — земляная стена рухнула, обрушился дождь пыли и камней, больно бьющих по телу. Проник луч солнечного света. За стеной — солнце. Свежий воздух хлынул внутрь. Истощённый, едва державшийся на ногах, Тан Лици рухнул вперёд. Чи Юнь и Шэнь Ланхунь подхватили его. Все трое подняли головы — и замерли. За рухнувшей стеной была странная, прекрасная картина. Всюду — белый песок и галька, покрытые тёмно-красными, будто пропитанными кровью, лозами. На лозах расцветали белые цветы — и смешались с песком и галькой до неузнаваемости. Сквозь этот пейзаж невозможно было отличить, где цветы, а где камни. Может быть, в этом мире цветы и камни, песок и мусор — одно и то же? Может, красота и уродство, чистота и нечистота — всего лишь оковы, всего лишь иллюзия? — Долина просветления… — прошептал Тан Лици, резко вырвавшись из рук друзей. Он увидел надпись на могильном камне среди белого песка и красных лоз. Чи Юнь и Шэнь Ланхунь не ожидали, что после потери сил он ещё способен на такую силу — и он вырвался, шагнув три шага, потом ещё два — и, едва держась на ногах, подбежал к камню. На нём было написано: «Могила предка Ляо Вэньци». Тан Лици пал на колени перед ней. На его лице, всегда улыбающемся, впервые появилось простое, чистое разочарование. Он редко позволял себе выражать истинные чувства — но теперь это разочарование было настолько искренним, настолько детским, что казалось: перед вами не хитроумный, расчётливый человек, а ребёнок, не умеющий скрывать своих эмоций... разочарованный ребёнок. Чи Юнь осторожно подошёл, положил ладонь ему на плечо: — Тан… — Да? — Тан Лици поднял голову. Лицо снова было покрыто улыбкой — той же тёплой, спокойной улыбкой, что всегда. Как будто тот, кто падал на могилу, почти заплакавший — был не он. Возможно, Чи Юнь просто ошибся. Чи Юнь смотрел на эту улыбку, ошеломлённый. Он не знал, что сказать. Шэнь Ланхунь молчал, стоя в стороне. Тан Лици медленно встал. Утреннее солнце ярко освещало его — на свежей одежде, сменённой накануне, уже высохли пятна крови вчерашнего дня, а новые, свежие капли, медленно сочившиеся из раны, рисовали на них узоры, словно кровавые цветы, распускающиеся на ткани. Взглядом он охватил всю долину — и увидел множество других могил. Он направился к ближайшей, шепча: — Чи Юнь… ты когда-нибудь испытывал… чувство вечной потери? Чи Юнь открыл рот, замялся, потом твёрдо сказал: — Нет. Тан Лици, шатаясь, шёл дальше. За спиной, из раны, пронзённой иглой, всё ещё сочилась кровь — словно на спине медленно расцветал красный цветок. Он тихо продолжил: — Когда он умер… я вырвал его сердце… но внутри… ничего не почувствовал. Я не знал, как скорбеть. Ни капли. Не понимал… что значит «умереть». Шэнь Ланхунь молча смотрел на его спину. В ушах его звучал эхом шум, когда жена упала в Жёлтую реку — он был парализован, и лишь смотрел, как её уносит течение. В тот миг боль была настолько мучительна, что стоило бы умереть десять раз. Но самое страшное — он не умер. Он остался жить. — Я не чувствовал, что он умер. Всё было, как всегда. Только… когда что-то терялось, я вспоминал, что он уже не жив — и уже никогда не узнаю, где он это спрятал. Иногда видел его цветы — и думал: он никогда больше не увидит, как они расцветут. Иногда, распутывая узел, который он завязал, думал: распутал — и уже никогда не завяжешь заново. Прошло много времени… и я начал жалеть. Не о том, что заставил его практиковаться по Сутре Возрождения и выполнять Метод Передачи Силы. Я жалел, что до самого его последнего мгновения… я никогда не говорил с ним по-настоящему. Было так много слов, которые следовало сказать — и я ничего не сказал. Я знал: он хотел слышать… хотел знать, что я думаю. Но я… ничего не сказал. Тан Лици шептал, словно говоря самому себе: — Два года спустя я понял… что это и есть смерть. Он ушёл. Исчез. Всё, что осталось — одежда, записки, узлы — всё это стало «смертью». Но… — он тихо добавил — …как мог такой человек, как Фан Чжоу, просто умереть? Его мечты остались неосуществлёнными. Мы планировали столько всего… столько прекрасного будущего. Я поклялся, что никогда не предам друга. Я поклялся ему, что сделаю А-Яня лучше, что сделаю его добрым человеком. Всё… осталось незавершённым. Он прошёл мимо, оставляя за собой кровавые следы. Но шаги его не останавливались — он направился ко второй могиле, продолжая: — В момент его смерти я ничего не сказал. И он… тоже ничего не сказал. Я не знаю, был ли он в сердце разочарован… был ли он в сердце недоволен мной? Может быть, потому что он всегда прощал меня, как прежде… он даже тогда, когда был глубоко разочарован, ничего не сказал… Он замолчал и остановился. Чи Юнь впервые увидел, как в глазах Тан Лици вспыхнул свет. Он прошептал: — Я… я… Пауза продлилась долго, но потом он тихо продолжил: — Я не знаю… был ли он когда-нибудь разочарован… но я… я очень ценил друзей. Очень не хотел, чтобы он умер… На пути — третья могила. Не Фан Чжоу. Тан Лици, шатаясь, двинулся к четвёртой. Тело, израненное огнём и ядом змеи, ослабленное потерей сил — но шаги его не останавливались. Как Куа Фу, гонящийся за солнцем — он шёл, не останавливаясь. — Ищи. Если ледяной гроб в подземелье — ложный, то, возможно, Лю Янь похоронил настоящий гроб вместе с Фан Чжоу. Найдёшь могилу — выкопаешь его — и вернёшь сердце. Тогда он воскреснет, — спокойно произнёс Шэнь Ланхунь. Чи Юнь глубоко вздохнул: — Верно! Пока гроб не найден — есть надежда! Тан Лици, не оборачиваясь, шёл к третьей могиле. Улыбнулся: — Вы такие добрые. Чи Юнь и Шэнь Ланхунь переглянулись. Они поняли: именно поэтому Чжун Чуньцзи вонзила иглу в спину Тан Лици. Без потери сил он никогда не остановился бы. Он бы перерыл все могилы в Долине просветления, превратил Плывучий павильон, обрамляющий взор в руины — пока не умер бы. Безумная стойкость. Детская фантазия. Упрямая непреклонность. Непостижимая настойчивость… — Когда он оживёт, я попрошу его сыграть вам на гуцине. Его игра — истинно величайшая на свете, — сказал Тан Лици, шагая к четвёртой могиле, и снова улыбаясь. — Когда он оживёт, А-Янь перестанет ненавидеть меня. Я скажу Фан Чжоу, что пытался его спасти. Он скажет А-Яню — я не убил брата. Тогда братья снова будут братьями… и я… извинюсь за прошлое. Третья могила. Не Фан Чжоу. Тан Лици, шатаясь, двинулся к четвёртой. В долине — тридцать шесть могил. Ещё тридцать три надежды. «Гуси летят на восток, Где рассеялись пурпурные облака? Кто ждёт? Кто возвращается? Одна мечта — красный плащ, Сколько сожалений в сне? Вино рассеивает небесные чаяния — и улыбка. Когда вернёшься? Где, у бамбука, ты будешь ждать? Слушай, спроси: как ты терпел? Сизый дым вьётся, Сколько любимых — предано? Где, в длинном павильоне, рассказать?»  Вдруг Тан Лици запел. Низкий, тихий голос, плавно окутывая долину, проникал глубоко в сердца. Как туман, поднимающийся из долины, как волны, колышущие воду — не только сердца, но и сама долина будто изменилась. Чи Юнь и Шэнь Ланхунь, заворожённые, слушали. Горькие, тяжёлые чувства — печаль, радость, воспоминания, тоска, боль, раскаяние, одиночество — всё постепенно растворялось в песне. Всё превратилось в одну общую эмоцию — ту, что звучала в песне: печаль ожидания.  «Вчера ночью мы были вместе, Сердце было в твоей улыбке, Но время ускользнуло — Сколько лет прошло? Осенней росой Феникс сидит на старом клёне, Жемчужина, покрытая пылью — всё ещё жемчужина...» Впервые слышали, что Тан Лици поёт. В долине просветления — шелест трав, шум деревьев. Солнце будто побледнело. Ветер нёс только песню. Живое в долине — только песня. Семнадцатая могила. «Могила брата Фан Чжоу». *** (Конец первого тома) ^_^