Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Гора Хаоюнь.  Густой туман окутывал гору, и именно здесь, на этой скромной вершине, находился знаменитый Орден Совета Меча — место, к которому с благоговением относились все мастера меча. Не высота горы делает её знаменитой, а присутствие бессмертных. В глубине горы Хаоюнь, в скромном дворе с тёмными черепичными крышами, располагалась легендарная школа меча — «Шаньфэнтан». «Орден Добродетельного Клинка». Черепицы на крыше Ордена Добродетельного Клинка были не просто черепицами — каждая из них была ножнами сломанного меча. Каждый сломанный клинок хранил в себе трогательную и героическую историю. Две повозки медленно поднимались к воротам Ордена Добродетельного Клинка, где их встречали двое: один в фиолетовых одеждах с мечом за спиной, другой — в сером, без оружия. Юй Фужэнь первым вышел из повозки и, сложив ладони в кулак, поклонился:  — Мастер Шао, мастер Мэн.  Человек в фиолетовых одеждах с мечом за спиной был Шао Яньпинь. В сером, без оружия — «Мэн Цзюньцзы» Мэн Цинлей. Шао Яньпинь с интересом разглядывал повозку. В прошлый раз, на скале Циншань, в Било, он был обманут Ваньюй Юэданем и Тан Лици без единого звука, приняв Би Ляньи за Тан Лици. На этот раз он обязательно разберётся: каков же на самом деле этот легендарный господин Тан? Повозка слегка покачнулась. Внутри Шао Яньпиня мелькнуло подозрение: у настоящих мастеров даже лист не шелестит при движении — почему же повозка качается? Прежде чем он успел осознать мысль, из неё вышел человек — в простых серых одеждах, серой тканевой обуви, на которой тонкой вышивкой были изображены облачные узоры, изысканно-изящные. Сама одежда была скромной, почти простой. Но волосы его — серебристые, сияющие, как луна. Он обернулся — черты лица, словно нарисованные кистью мастера, — истинный грациозный юноша из мира цзянху. Шао Яньпинь бросил на него взгляд — и в душе воскликнул: серебристые волосы — редкость! Но это ещё не всё… этот шрам над его левой бровью — не природный, а от клинка. И хотя он никогда не видел этого клинка, он был знаменит — шрам имел две лёгкие дуги, напоминающие лепестки сливового цветка. Это — след от мастера Мэйхуа Ишу.  Мастер Мэйхуа Ишу — легенда тридцатилетней давности. Говорили, что он был холоден, как лёд, и каждый его удар клинком — смертельный, поражающий только злодеев. Он появлялся в мире воителей цзянху лишь несколько раз, спасая нескольких уважаемых старейшин. На одном из Соревнований Совета Меча он одним ударом победил всех героев и стал первым мастером эпохи. Но с тех пор он исчез из мира. Сейчас в мире цзянху мало кто помнит его имя. А теперь — шрам от Мэйхуа Ишу над бровью Тан Лици! Шао Яньпинь почувствовал восторг: вот он — чудо среди чудес! Никто в мире не мог быть столь странным, как этот Тан Лици! За ним из повозки вышли ещё трое. Один из них — с младенцем на руках — выглядел странно и привлекал внимание. — Господин Тан Лици, — с радостью воскликнул Мэн Цинлей. — Давно не виделись! Как поживаете? — Он однажды встречал Тан Лици в доме тестя императора и имел о нём очень хорошее впечатление; он знал, что младенца на руках держит Чи Юнь. Тан Лици слегка двинул глазами, взглянул на Мэн Цинлея и улыбнулся: — Так же, как и вы. — Он шёл спокойно, без напряжения ци — и Шао Яньпинь, и Мэн Цинлей не могли уловить его силу. Он слегка кивнул Шао Яньпиню:  — Великий воитель Шао, давно слышал о вас.  — Где уж там! — рассмеялся Шао Яньпинь. — Это я давно слышал о господине Тане! — и вздохнул. — Все в школе мечей ждут вашего прибытия. Вчера Обитель Фэн Лю возглавила своих людей и истребила школу Чанфэн-мень. Мы прибыли слишком поздно — спасли десятки раненых, но не смогли предотвратить гибель Чанфэн-меня. Кто же так ненавидит их? Господин Тан, ваша проницательность известна — помогите нам разгадать эту тайну.  — А разве вы не пригласите меня выпить чаю? — Тан Лици слегка взмахнул рукавом, улыбаясь. — И покажите мне, что же это за легендарное место Орден Добродетельного Клинка? — Ха-ха! Пожалуйста, господин Тан! — Шао Яньпинь впереди повёл их внутрь. Орден Добродетельного Клинка находился в густом тумане — белые облака беспрестанно втекали сквозь окна и двери, словно в сказке. Но влага была тяжёлой, дышать было тяжело. Внутри убранство было роскошным: необычные растения, растущие в тумане, медленно капали росой, их цвета ярко светились. В зале сидели десятки людей — все разного облика и одежды. Увидев входящих, одни посмотрели холодно, другие встали, чтобы приветствовать. Среди них — один в чёрных одеждах, с чёрным мечом — «Шуань Цзянь Ци Хань» Чэн Юньпао. Тан Лици внимательно оглядел всех. Большинство смотрели не на него, а с удивлением или презрением на Шэнь Ланхуня — для светлого пути цзянху убийцы из башни Алой Росы были просто кровавыми злодеями. Шэнь Ланхунь стоял без выражения, тихо, за спиной Тан Лици. Тот шагнул в зал, слегка взмахнул рукавом, принял позу — сдержанно, с высокомерием — но его слова были мягкими: — Тан Лици приветствует всех уважаемых мастеров. Ваша добродетель, ваша мудрость, ваше мастерство — я слышал о них долгие годы. Сегодня — честь для меня увидеть вас. Его поза была высокомерной, но слова — скромными. И это не казалось ложью. Каждый, кто услышал, был ошеломлён — но не раздражён. Неожиданно все почувствовали себя возвышенными — ведь не каждый может быть восхвалён Тан Лици. Чэн Юньпао медленно спросил: — Что вы собираетесь делать здесь, в Совете Меча?  — Найти истинного хозяина Обители Фэн Лю, раскрыть закономерности его нападений, выявить вновь возведённые логова… и — местонахождение Лю Яня, — улыбнулся Тан Лици. — Лю Янь — всего лишь лицо Обители Фэн Лю. Я уверен, что настоящий хозяин — другой. Но есть и ещё одна тень — в красном. И она ещё не вышла из тени. Все эти загадки разрешатся позже. Чтобы искоренить зло Обители Фэн Лю, нам непременно понадобится помощь Союза Меча. — Ха-ха! — рассмеялся Шао Яньпинь. — Союз Меча тоже нуждается в вашей помощи, господин Тан! Позвольте представить вам… — он не отводил глаз от шрама на лбу Тан Лици, указывая на человека рядом с Чэн Юньпао.  — Юньхай Дунлин — господин Цзян, — улыбнулся Тан Лици, и взгляд его перешёл на другого. — И Девять Поворотов Небесной Стрелы — Шангуань Фэй. — «Юньхай Дунлин…» Цзян Вэньбо и Шань Фэй удивились. Они давно ушли из мира цзянху — как Тан Лици мог знать их имена? Его взгляд скользнул по всем присутствующим — и он назвал каждого, добавляя редкие, точные похвалы — и каждая из них звучала так, будто он знал их подноготную, а не просто льстил. Шао Яньпинь громко смеялся: — Ужин уже готов! Гости, приехавшие издалека, — будто старые друзья! Сначала насытимся, потом поговорим! Сюда, сюда! Тан Лици улыбнулся, пригласил всех — и все встали, последовав за ним. Чи Юнь холодно смотрел, не вмешиваясь. Мэн Цинлей рассмеялся, подхватил его и попросил служанку школы присмотреть за Фэнфэном, и вместе отправились в зал Люфан. Шэнь Ланхунь едва заметно двинулся — и, прежде чем Шао Яньпинь успел пригласить его, исчез. Юй Фужэнь, не ожидавший такого, выразил удивление на лице и, следуя за Мэн Цинлеем, вошёл в зал. За столом Чи Юнь жадно ел, гордо и независимо, как будто никого рядом не было. Шао Яньпинь угощал его вином — он пил всё без возражений. Все вокруг — мастера, старше его как минимум на десять лет — но он не уважал никого. «Облако Небес» — его репутация известна. Никто не осуждал. Все думали о Тан Лици. Тан Лици держал палочки в левой руке, ел медленно, изысканно — совершенно не как обычный мастер мечей. Шао Яньпинь, сидевший рядом, заметил десятки мельчайших ран на его левой руке — следы укусов змей. Он был поражён: как он мог быть укушен змеями? — Господин Тан, ваши раны — от огненных кольцевых серебряных змей? — внезапно спросил старик с чёрной бородой. — И их было с тринадцать десятков — самые ядовитые из всех? Чи Юнь фыркнул. Тан Лици улыбнулся, поднял правую руку, откинул рукав — и все увидели: обе его руки были покрыты пятнами — ранами. Правая — ещё хуже. Все ахнули. — Господин Тан укушен столькими огненными змеями — и ни одна рана не почернела! Значит, у него уже есть выносливость к яду! — сказал старик. — Но эти змеи не живут группами… Это не случайность. Тан Лици внимательно смотрел на свои раны, потом спокойно сказал: — В главном логове Фэн Лю — сто тридцать три ловушки… — и начал подробно описывать структуру, расположение, механизмы в Плывучем павильоне. Все слушали, затаив дыхание, каждый что-то запоминал. Чи Юнь смотрел холодно. Тан Лици говорил ясно, спокойно — никаких признаков безумия, что было так явно вчера. Но в памяти Чи Юня — всё ещё была сцена из Долины просветления… Семнадцатая могила — могила Фан Чжоу. Белая земля над могилой, как и говорили, была твёрдой, как железо. Тан Лици, весь в ожогах, руки в крови, без ци — копал землю голыми руками. Шэнь Ланхунь помогал. Чи Юнь рубил клинком. Трое — и всё равно копали полтора часа, прежде чем пробили дыру в могиле. Внутри — не ледяной гроб. А простой, дешёвый, деревянный гроб, треснувший по краям. Свет солнца проник внутрь — и раздался странный запах. Тан Лици, не отводя взгляда, смотрел на гроб — в нём был огромный разрыв, будто кто-то схватил и разорвал его изнутри. Именно из-за этого разрыва свет проникал внутрь. Все видели: внутри был человек. Человек с растрёпанными волосами… грудь — рана. Без сердца. Это, должно быть, Фан Чжоу… Тан Лици встал, шатаясь, и бросился на край могилы — лицом в землю. Шэнь Ланхунь и Чи Юнь, глядя на тело, почувствовали холод по спине. — ААААААААААААААААААААААААААААААААА......  Тан Лици, схватившись за каменный памятник, начал биться головой о него — раз, два… кровь стекала по камню. Чи Юнь рванул его назад — и ахнул: тело внутри… Фан Чжоу — это было тело, разрубленное на десятки кусков — отрезанные голова, руки, ноги. Черви ползали по трупу. Запах был невыносим. Это — результат всех его мучений? Всех его страданий? Всех его надежд? Он шёл тысячи ли, терпел яды, ожоги, потерю ци — ради этого? Ради того, чтобы доказать, что человек может изменить прошлое? Чтобы спасти друга? Чтобы вернуть то, что потерял? Чтобы не сдаться? Чтобы не признать, что «отчаяние» — реальность? Мог ли этот разрубленный, гниющий труп воскреснуть? Это был лишь смех. А Тан Лици заплатил за этот смех всё, что мог. — Ха… ха… ха… — Тан Лици сел на землю, опираясь на одну руку, серебристые волосы лежали на земле. Не знал — плачет он или смеётся. Потом он сказал одну фразу, которую Чи Юнь никогда не забудет: — Я верю, это сделал не А-Янь… Он… он не знал… Чи Юнь говорил грубо. Но тогда он сказал: — Кто же, если не он? Он знал, что ты придёшь — и разрубил тело, чтобы увидеть твоё лицо сейчас! Шэнь Ланхунь тоже сказал жёстко: — Отпусти. Верить в такого врага — значит убивать себя. Я верю — твоя жизнь ценнее жизни Лю Яня. Но Тан Лици шептал: — Я верю — это не он… Он не знал… Он не знал… Он не знал… Он не мог использовать такой гроб для Фан Чжоу… Он не мог… не мог… не мог… Кто-то другой… Кто-то хочет его уничтожить… хочет уничтожить меня… Я верю — он не мог… Он не мог… Он не мог… это не он… не он… Так произошло в Долине просветления, обрамляющей взор. Возможно, он забыл многие детали — ведь он никогда не заботился о них. Но вид, который был у Тан Лици в тот день — Чи Юнь никогда не забудет. Какой может быть страсть человека? Некоторые живут всю жизнь, не тронутые ничем. Другие — чувствительны, плачут из-за мелочей. А есть те, чья страсть — как лёд и огонь: холодные, когда никто не может быть холоднее; бездушные, когда никто не может быть бездушнее. Но когда они вспыхивают — они сжигают себя. Страсть — потому что у них ничего нет. И поэтому то, что есть — они должны держать. Не отпускать. Он когда-то сказал: — У меня мало друзей. А Чи Юнь сказал: — А я и Шэнь не друзья? Он ответил: — Нет. Вы… не понимаете, о чём я думаю, верно? Для Тан Лици — что значит «друг»? Чи Юнь, за столом, жадно ел. Он признавал — он никогда не знал, о чём думает Тан Лици. Но для Чи Юня — это не мешало считать этого с серебристыми волосами белого лиса другом. Тот, с кем пьёшь вино, ешь мясо, убиваешь и грабишь — и есть друг. За столом Тан Лици закончил рассказ о ловушках Обители Фэн Лю. О смертельных укусах и о теле Фан Чжоу он, разумеется, умолчал. Цзян Вэньбо сказал: — В Обители Фэн Лю наверняка есть последователь или ученик Чудака-Разрушителя городов. Либо сам Странник — один из них. Но двадцать лет назад я встречал его трижды: он не был злодеем. Если его давно нет в мире воителей цзянху, возможно, он либо пленник, либо мёртв. Седобородый старец — Пу Куйшэн, Повелитель Змей — добавил: — Только настоящий мастер яда и врачевания способен заложить порох в брюхо гадюки и управлять ядовитыми тварями. Из ныне живущих на это способны разве что «Чёрный Нефритовый Властелин», «Лунный Лекарь» или «Старуха Хуаньлян». Тан Лици поднял чашу и мягко улыбнулся: — Благодаря вашему опыту, я поистине расширил свой кругозор. От одной этой фразы и Цзян Вэньбо, и Пу Куйшэн почувствовали прилив гордости. Увидев, что Тан Лици собирается пить, оба засуетились: — Господин Тан, у вас же раны! Лучше не пейте! Пу Куйшэн резко протянул палец, посылая ци к запястью Тан Лици, чтобы остановить его. Но Тан лишь слегка повернул кисть — и удар прошёл мимо, словно в пустоту. Пу Куйшэн нахмурился от изумления. Тан Лици спокойно осушил чашу и, медленно поставив её на стол, снова улыбнулся.