Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Деревья зеленели, ручей журчал. В глубине густого леса стояла маленькая деревянная хижина. Барышня в синем одеянии, распустив волосы, тихо стирала бельё у ручья. Капли воды слегка брызгали; под тонким солнечным светом они переливались едва уловимыми радужными бликами. Рыбки в воде всплывали, потом снова исчезали в глубине. Чёрно-белая птица на мгновение остановилась рядом с ней, взмахнула крыльями и улетела — всё было спокойно, уютно. Тихо, мелодично звучала сяо — кто-то играл на флейте среди деревьев. Мелодия была меланхоличной, пронзительной, полной сложных, извилистых чувств. На полпути игрок опустил бамбуковую флейту и с нежным вздохом произнёс: — Ты… ты, похоже, в хорошем настроении. Барышня, стиравшая бельё, остановилась. — Сяо Хун, если слишком много думать о своих переживаниях, жизнь станет тяжёлой. То, что ты не можешь получить — не твоё. То, что не должно быть твоим — никакая печаль не поможет. Рыжеволосая барышня медленно поднялась. — Ты получаешь всё его благоволение — как же ты можешь понять, что чувствуют другие? Только когда и тебя бросят — ты поймёшь, что это значит. Барышня, конечно, была А-Шэй. Она лишь слегка улыбнулась. — Все считают его прекрасным во всём… но я… — Она замолчала на мгновение, покачала головой. — В моём сердце… Рыжеволосая барышня смотрела на неё с тревогой. — В твоём сердце есть кто-то ещё? А-Шэй смотрела на ручей и тихо вздохнула. — Это было очень давно. Теперь говорить об этом бессмысленно. — Кто он? Неужели господин не может сравниться с ним? А-Шэй опустила бельё в воду. Её белые пальцы, словно янтарь, мерцали в воде. На безымянном пальце правой руки — тонкая, почти незаметная царапина от ножа — вдруг ярко выделилась. — Он… не Тан Лици. Рыжеволосая барышня вздрогнула. Она действительно угадала её сомнения. — Я даже не говорила, что это Тан Лици. Кто же он? А-Шэй медленно подняла бельё и отжала его. — Он всего лишь повар. — Повар? Какой повар? А-Шэй мягко улыбнулась. — Повар с плохим мастерством. Хотя я часто хожу к нему — он даже не знает, кто я. — Он не знает тебя? А-Шэй кивнула. — Конечно, не знает. Он… его глаза видят только его черепаху. — Черепаху? — Да. У него большая черепаха. Когда у него есть свободное время, он просто смотрит на неё. Где бы она ни ползла — он следует за ней. Он разговаривает только с черепахой. Иногда он садится ей на спину — и она ползёт куда хочет, унося его в воду — и он не возражает. Очень забавно. Рыжеволосая барышня удивилась. Она знала А-Шэй уже несколько лет — впервые видела, как та смеётся так искренне. — Ты… ты влюблена в такого человека? В её представлении А-Шэй была женщиной с естественной, внутренней соблазнительностью, с изысканной грацией, редкой даже за сотни лет. Биньсюнь бросил жену и детей ради неё и умер. Лю Янь, буйный и безрассудный, владевший жизнью и смертью в Обители Фэн Лю, страдал из-за неё. А Тан Лици, похитив А-Шэй в цветочном дворе, пригласил её на вечернюю беседу — тоже был в неё слегка влюблён. Такая женщина… а её сердце принадлежит повару, который заботится о черепахе? Это было совершенно непостижимо. — Да… Когда ты смотришь на некоторых людей, ты только беспокоишься за них, боишься, что даже если сделаешь для них всё — не сможешь защитить их от опасности. Владыка… и Тан Лици — оба такие. Они сильны, умны, обладают властью — настоящие люди высшего порядка. Но они заставляют тебя тревожиться — тревожиться… и ещё больше тревожиться… до тех пор, пока ты не будешь жить в постоянном ужасе, потому что не знаешь, что они сделают сегодня, завтра, послезавтра, какую опасность привлекут и как поставят под угрозу других. Она с лёгким вздохом продолжила: — Любить таких людей — утомительно. И ты никогда не будешь счастлива, не так ли? Рыжеволосая барышня тихо улыбнулась. — Если они такие люди, зачем их любить? А-Шэй подняла корзину. — Но он не такой. Когда я смотрю на него, мне кажется, всё просто, спокойно, приятно. Она медленно ушла в лес. Рыжеволосая барышня подняла камешек и бросила его в воду. Она всегда завидовала А-Шэй за её естественную соблазнительность, но теперь, в этот момент, она начала презирать её. Повар с черепахой? Что в нём хорошего? Грязный, глупый… — Слышала, завтра ты отправляешься в путь? — вдруг спросила А-Шэй, уже из леса. — Да, — ответила рыжеволосая барышня равнодушно. — Ваньюй Юэдань из Дворца Било. Также интересный человек. Стоит встретиться. А-Шэй тихо вздохнула. — Я думаю… — Она не договорила, сделала паузу. — Будь осторожна. Рыжеволосая барышня улыбнулась. — Ты хочешь сказать, что Фу Цуй посылает меня против Ваньюй Юэданя не с добрыми намерениями? Я знаю. Но именно потому, что он уверен, что я погибну в руках Ваньюй Юэданя, я и пойду — и не умру. Я… разве я такая, чтобы со мной играли, как с пешкой? — Ты должна беречь себя ради господина. Он не умеет выражать чувства, но глубоко ценит тебя, — мягко сказала А-Шэй и медленно удалилась. Рыжеволосая барышня осталась одна у ручья. Не прошло много времени, как она тоже медленно вернулась в лес и вошла в деревянную хижину. За деревом стоял человек. Увидев это, он осторожно сделал шаг вперёд, его тень мелькнула, и он, точно следуя за ступнями барышни, бесшумно проследовал за ней к задней стене дома. Он заглянул в окно — внутри были обычные стол и стулья, будто дом простолюдина, но пустой, словно все, кто входил, исчезали бесследно. В доме обязательно был проход. И, конечно, ловушки. Человек, наблюдавший снаружи, тихо отступил и убежал на десятки шагов назад — и вдруг увидел человека, стоявшего с мечом на пути. — Ты сын Юй Цифэна? — хриплый голос спросил. Его высокая, длинная фигура, широкие плечи, в руках меч, покрытый шрамами — ужасающе, устрашающе. Человек, тайно наблюдавший, в синем одеянии, с мечом на спине, был Юй Фужэнь. Он вздрогнул. — Ты… ты… Человек с мечом повернулся. Его лицо было изуродовано шрамами, левый глаз выпал, облик совершенно разрушен. На шее — чёрная, глубокая рана. Он плотно сжал губы, и голос исходил из этой раны — хриплый, смутный. — Юй Цифэн никогда не был женат. Как у него может быть такой сын? Юй Фужэнь, не отводя взгляда от этого изуродованного мечника, дрожал: — Ты… ты… ты не умер? — Ха-ха, — ответил тот. — Юй Цифэн, правивший миром воителей цзянху десятилетиями, как мог умереть от простого взрыва? Кто ты такой? Юй Фужэнь смотрел на этого мечника, не в силах говорить. — Я… я… кто ты? Мечник низким голосом сказал: — Если бы не твоё сходство со мной в молодости, и если бы не твоё нападение на Тан Лици прошлой ночью на горе Хаоюнь, я, Юй, никогда бы с тобой не встретился. Знаешь, кто я? Хе-хе... Ты слышал о Цзян Сици? Юй Фужэнь отступил на два шага. — Цзян Сици… ты всё ещё помнишь её? Она — моя мать. Этот мечник — настоящий Юй Цифэн? Юй Фужэнь, даже такой рассудительный человек, был в полном замешательстве. — Ты действительно Юй Цифэн. — Она твоя мать… — Надрывный кашель вырвался из раны на шее Юй Цифэна. — Кх-кх… кх-кх-кх… Тогда ты мой сын. Как сейчас Цзян Сици? — Она приходила в Усадьбу Мечей искать тебя, но твои слуги выгнали её с порога, — сказал Юй Фужэнь, произнося каждое слово медленно. — Ты, конечно, скажешь, что не знал об этом, верно? — Кх-кх… Я действительно не знал. Как она сейчас? — Она умерла, — сказал Юй Фужэнь. — К счастью, она умерла рано — иначе она всю жизнь бы обманывалась тобой, день и ночь мечтала… мечтала, что ты — хороший человек. Он не смог сдержать дрожь в голосе. — Почему ты принял запрещённое зелье? Почему стал слугой Обители Фэн Лю? Ты — Величайший Мечник, славный герой, кого все уважали? Почему ты разрушил свою репутацию? Ты не знаешь, что, хотя ты был безнравственен, ты всё равно оставался моим героем? — Ха-ха, — рассмеялся Юй Цифэн, — в мире воителей цзянху нет простых вещей, как ты, мальчишка, думаешь. Чтобы быть героем, нужно платить цену! Мальчик! Тан Лици взорвал мою Усадьбу Мечей, сделал меня таким! Ты видел! Ты видел, правда? Он был ужасен, но, держа меч, всё ещё излучал мощь — он был не как другие. — Герой — тот, кто держит меч и уничтожает несправедливость, кто, несмотря на слабость, честно живёт и наказывает злодеев — разве он не герой? — закричал Юй Фужэнь. — Почему ты связался с Обителью Фэн Лю? Почему стал таким подлым? — Все знают, что я проиграл этому мальчишке Ши Тинхэ, но никто не знает, что он — лживый подлец! Я не мог позволить себе проиграть такому человеку! Все думают, что я слабее его — смешно! Я не смою с себя этот позор, пока не уничтожу его! — Ты решил держаться за Обитель Фэн Лю и мечтать о господстве над миром воителей цзянху? — Мальчик! Веришь ты мне или нет — но Юй Цифэн в жизни любил только Цзян Сици. Даже если она была уродлива, если её тело было покрыто гнойными язвами, она оставалась самой прекрасной женщиной в моём сердце. Теперь Сици умерла. Я стал таким, изуродованным, ослепшим на один глаз, покрытым шрамами. Обитель Фэн Лю — Лю Янь — не отвернулся от меня, заботился обо мне, и теперь у тебя есть отец! Когда я был на вершине славы — ты не пришёл признать меня. А теперь, когда я пал и опозорен — ты, наверное, и вовсе откажешься? Юй Фужэнь глубоко выдохнул. — Ха-ха! Другие презирают бедных и любят богатых — а я, наоборот, люблю бедных и презираю богатых. Когда ты был великим — я не признал тебя. Но если я отвернусь от тебя, когда ты пал и на неверном пути — разве это не значит, что я не брошу тебя? Он отпустил руку, прикоснулся к мечу и вытащил Цинло «Зелёный Изумруд» — имя, данное мечу за отлив его лезвия, как у нефрита.  — Я учился владению мечом восемнадцать лет, чтобы именно сейчас победить тебя — победить тебя, чтобы тебе было лучше, потому что я признаю тебя отцом! Юй Цифэн смотрел на него, колебался. Он хотел убить этого неожиданно найденного сына, хотел оставить его рядом, но понимал, что этот глупец — помеха на его пути к власти. Внезапно он сказал: — Обитель Фэн Лю — Лю Янь — спас мне жизнь. Тан Лици — враг Лю Яня. Если ты убьёшь Тан Лици — ты отомстишь за меня и исполнишь долг перед Лю Янем… Может быть, тогда, когда я устану, я последую за тобой в уединение. — Он презрительно посмотрел на меч Юй Фужэня. — Сейчас я не твой противник. Убери меч. Когда ты убьёшь Тан Лици — ты снова увидишь меня. — Стой! Вернись со мной! — закричал Юй Фужэнь, его голос сотряс деревья, листья посыпались. Юй Цифэн громко рассмеялся, повернул меч — и нанёс удар «Небесный путь, солнце и луна». Юй Фужэнь резко поднял Цинло, и раздался звон металла. Четыре волны от мечей пронеслись мимо него, оставив на земле четыре пересекающиеся царапины. Это был ложный удар! Юй Цифэн рассмеялся и ушёл. Юй Фужэнь сжимал Цинло, ладони были мокрые от пота — он не смог отразить даже ложный удар! Юй Цифэн был силён, а после приёма запрещённого зелья стал ещё более безжалостен. Если бы не его сила, как он мог выжить после взрыва? Пока он был в замешательстве, мелькнула белая тень — десятки фигур окружили его. Белые одежды, белые повязки на лицах — молодые барышни. Юй Фужэнь почувствовал тонкий аромат. Кто-то дал приказ: «Пусть он уйдёт!» — и десятки фигур в белом рассыпали серый порошок и исчезли. Юй Фужэнь, задержав дыхание, отступил. Его разум был в полном смятении. Убить Тан Лици? Правда ли Юй Цифэн уйдёт с ним? Кто уничтожит Обитель Фэн Лю, если Тан Лици умрёт? Но Тан Лици разрушил его, ослепил, довёл до безнадёжности — эту месть… как можно не отомстить? Тонкий аромат всё ещё проникал в его ноздри. Юй Фужэнь, ошеломлённый, медленно вернулся на гору Хаоюнь. Он не заметил, что на его одежде остался тонкий серый порошок — он медленно падал на кожу, проникал в нос. Это был порошок Ваньчэньхуа — цветка, стирающего воспоминания. — Молодой господин Юй, я как раз искал тебя, — встретил его Цзян Вэньбо, улыбаясь. — Сегодня вечером мы вместе исследуем Лес Бифэн. — Да, — ответил Юй Фужэнь, сжимая Цинло, и прошёл мимо него, вступив во двор. Хм? — Цзян Вэньбо удивился. — Юй Фужэнь не убрал меч? Значит, он только что сражался? С кем? Почему он такой потерянный?