Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Рассвет только начинал заниматься, когда четверо поспешили обратно в Орден Добродетельного Клинка. Однако к тому времени все обитатели ордена уже тайно покинули усадьбу ещё после вчерашнего ужина и укрылись в уединённой пещере на горе Хаоюнь. На полпути Тан Лици резко свернул в сторону пещеры, где скрывались остальные. Все оказались в полной безопасности. Увидев, что путники вернулись целы и невредимы, служанки обрадовались до слёз. Встретившись, все вместе двинулись обратно в орден.  На горной тропе царила полная тишина: не было ни изуродованных тел, ни разбросанных следов, ни рваной одежды, ни забытого оружия. Шао Яньпинь облегчённо выдохнул: похоже, серьёзного столкновения так и не произошло. Женщины в красном и белом, видимо, уже отступили, а с Шангуань Фэем или Дун Хуби они так и не встретились. Чи Юнь был вне себя от злости из-за того, что Шэнь Ланхунь увёл Лю Яня. Вдруг он покосился на Тан Лици и заметил: чем ближе они подбирались к ордену, тем меньше на нём оставалось следов недавней борьбы, зато всё глубже становилась мрачная тень между бровями. В тот момент, когда Шэнь Ланхунь скрылся в чаще, на лице Тан Лици ещё мелькала лёгкая улыбка, но теперь, у самых ворот ордена, от улыбки не осталось и следа. Хотя нельзя было сказать, что он «в отчаянии», но Чи Юнь редко видел его таким озабоченным. «О чём думает эта Белая Лиса?» — мелькнуло у Чи Юня в голове, пока он нёсся вперёд. И вдруг перед ним всплыл вопрос, о котором он никогда прежде даже не задумывался: «Разве жизнь так уж трудна? Увидел бога — убей, увидел демона — убей! Столкнулся с делом — реши его и довольно! Зачем носить в себе столько тревог? Неужели он пытается похвастаться, мол, он умнее других и видит то, чего не замечают все остальные?» Или… у него действительно есть какая-то неразрешимая проблема? «Нет! — подумал Чи Юнь. — Такого, как Белая Лиса, не сломает одна беда. Сколько же их должно быть? Восемь? Десять? Двадцать?» Пока он прикидывал, сколько именно несчастий способно вызвать у Тан Лици такое выражение лица, тот вдруг повернул голову и бросил ему лёгкую улыбку. «Тьфу! — с досадой подумал Чи Юнь. — Этот мерзавец снова меня дурачит!»   Он в ярости приготовился было вспылить, но в этот миг они подбежали к самому Ордену Добродетельного Клинка. Усадьба молчала, и всё же даже Шао Яньпинь никогда не видел здесь столько людей сразу. Все женщины в красном и белом, приведённые из Обители Фэн Лю, оказались здесь — ни одна не сбежала. Их всех аккуратно связали верёвками и зафиксировали точками, парализовав. У ворот стоял Дун Хуби, а за его спиной — высокий мужчина в чёрном, с распущенными длинными волосами и мечом у пояса. Это был наставник Пу Чжу. За Пу Чжу стояла изящная молодая женщина в персикового цвета одеждах, лицо её было покрыто лёгкой белой вуалью. Увидев приближающихся Тан Лици и его спутников, Пу Чжу сделал два шага вперёд: — Прислужницы Обители Фэн Лю в красном и белом — всего сто тридцать восемь человек. Все здесь. Шао Яньпинь обрадовался: — Ха-ха! Когда Пу Чжу в деле — всё иначе! Обитель Фэн Лю, видимо, считала, что ста тридцати восьми прислужниц хватит с головой, чтобы уничтожить орден, но не знала, что вы прибудете, наставник! Вы стали для нас тайной ударной силой! Пу Чжу сложил ладони перед грудью. Его лицо оставалось холодным, глаза полуприкрыты: — Это госпожа Сифан предупредила меня, что Обитель Фэн Лю нападёт на гору Хаоюнь. А поскольку я как раз получил приглашение от Союза Меча, прибыл сюда и застал жаркую схватку. Заслуга не моя. Шао Яньпинь перевёл взгляд на женщину в персиковом, скрывавшую лицо за вуалью, и в душе его проснулось живейшее любопытство: — А вы, милая госпожа, кто будете?.. Та подняла руку, сняла вуаль и, улыбнувшись Тан Лици, произнесла мягко: — Господин Тан, надеюсь, вы в добром здравии? Под вуалью открылось лицо необычайной красоты — нежное, яркое, как цветущая весна. Все невольно залюбовались: такая красота вызывала искреннюю радость и покой. Перед ними стояла не кто иная, как — «Владычица запада» из Обители Фэн Лю, Сифан Тао.  Чи Юнь уставился на неё, не в силах поверить своим глазам. Как такое возможно? Эта Сифан Тао была точь-в-точь похожа на того самого третьего из Семи Цветочных Облачных Странников — но ведь "Один персик три цвета" был мужчиной, а перед ним стояла несомненно женщина, да ещё и редкой красоты! Тан Лици ответил ей вежливой улыбкой: — Давно не виделись, госпожа Сифан. Я в добром здравии. Господин Шао, — он поднял рукав, — позвольте представить: эта госпожа — отважная женщина из числа Семи Цветочных Облачных Странников, известная как "Один персик три цвета", а также бывшая одна из двух принцесс Обители Фэн Лю — Сифан Тао.  При этих словах у Чи Юня в голове замелькали вопросы. Неужели тот, с кем он сражался два года назад на лодке в Нинцзяне, был именно это хрупкая, изящная женщина? Он и правда вспыльчив, но ведь не настолько, чтобы не различить мужчину и женщину! Однако черты лица перед ним были совершенно идентичны тому человеку — разве что нынешняя Сифан Тао явно намного прекраснее. Шао Яньпинь тоже был озадачен: как "Один персик три цвета" может быть Владычицей запада? И ведь имя Сифан Тао Западная Владычица явно придумала сама! Кто же она такая? И почему прибыла вместе с Пу Чжу? Неужели этот монах, что игнорирует заповеди о неприкосновенности жизни, вина и прочем, нарушил даже заповедь о целомудрии? Сифан Тао оставалась совершенно спокойной под пристальными взглядами собравшихся. На её алых губах играла лёгкая улыбка, а глаза неотрывно смотрели на Тан Лици. Эта нежная, томная улыбка, без сомнения, предназначалась только ему. Тан Лици чуть приподнял уголки губ — выражение его лица было одновременно задумчивым и улыбчивым. Он слегка кивнул рукавом, и Шао Яньпинь тут же засмеялся: — Ах, так это вы, госпожа Сифан! Прошу прощения за невежество! Проходите, поговорим внутри. Все оживлённо вошли в усадьбу и тут же завели речь о сегодняшнем сражении. Чи Юнь, обычно шумный и резкий, теперь неожиданно замолчал. Он не сводил глаз с удаляющейся спины Тан Лици. «Странно… — думал он. — Прислужницы пойманы, Пу Чжу и эта загадочная Сифан Тао появились на горе Хаоюнь… Разве это хуже ночной атаки Обители Фэн Лю на Союз Меча? Почему Белая Лиса всё это время следил за Пу Чжу? Ведь Пу Чжу точно не связан с Обителью Фэн Лю…» И вдруг в памяти всплыло: да! В ту ночь на арене «Чжуцюэ–Сюаньу», во время выбора цветочной принцессы, тот мужчина в маске, что унёс Сифан Тао, — это был именно наставник Пу Чжу.  Уголки губ Тан Лици слегка приподнялись ещё выше. Он бросил на Сифан Тао лёгкую улыбку. Та шла за Пу Чжу, словно послушная птичка, всё ещё с той же нежной улыбкой. А Пу Чжу шагал вперёд с холодным, невозмутимым лицом, в котором по-прежнему смешивались буддийская отрешённость и воинственная жестокость — и ни тени похоти. Горный ветер был ледяным. До рассвета ночь казалась особенно чёрной. *** Тем временем Шэнь Ланхунь, унося Лю Яня, углубился в чащу. Обежав кругами и убедившись, что за ними никто не гонится, он забрался на высокое, густо облиственное дерево. Там он быстро соорудил из веток укрытие — подобие гнезда. При его навыках это заняло не больше времени, чем на трапезу. Густая листва скрывала укрытие так хорошо, что заметить его было почти невозможно. Затем он снял Лю Яню точку немоты, сорвал с дерева колючую лозу и, обмотав её вокруг тела пленника, прочно привязал его к ветвям. Шипы глубоко впились в кожу Лю Яня, но он даже не дрогнул, лишь холодно смотрел на Шэнь Ланхуня. Тот, в свою очередь, смотрел на него мёртвым, безэмоциональным взглядом — в его глазах не было ни гнева, ни радости, лишь ужасающая, зловещая пустота. Когда всё было готово, с Лю Яня уже стекала кровь, но на чёрных одеждах это было почти незаметно. Прошла долгая пауза. Наконец Шэнь Ланхунь сел напротив него, вытащил из-за пазухи сухую лепёшку, откусил и медленно жевал: — Ты помнишь, кто я? В темноте его лицо с алой змеиной меткой оставалось неразличимым. Лю Янь ответил спокойно: — Я тогда не вырвал тебе глаза. Разве ты не был мне за это благодарен? Он, оказывается, прекрасно помнил Шэнь Ланхуня. — О, благодарен, конечно, — холодно произнёс Шэнь Ланхунь. — Поэтому можешь не волноваться: в моих руках ты не умрёшь быстро. Глаза Лю Яня, тонкие, как листья ивы, чуть дрогнули: — Смерть… и жизнь почти одно и то же. — Не ожидал от тебя, убийцы и изверга, — сказал Шэнь Ланхунь, — что тебе будет хуже, чем мёртвому. — В этом мире многое тебе неведомо, — ответил Лю Янь. Шэнь Ланхунь вытащил из-за пазухи шпильку. Жемчужина на ней слабо мерцала в темноте. — Ты, что играешь жизнями, как игрушками, соблазняешь юных барышень — мерзость последняя. Тебя следовало бы просто убить. Но ты убил стольких, погубил столько женщин… Умереть так легко для тебя — было бы несправедливо. Он говорил всё так же спокойно: — Ха-ха… Ирония судьбы: именно такой, как я, становится палачом. Видно, небеса любят насмешки. Лю Янь молчал и закрыл глаза. Шэнь Ланхунь резко вонзил шпильку в щёку Лю Яня. Тот слегка вздрогнул, но не издал ни звука. Затем Шэнь Ланхунь медленно повёл остриём вдоль контуров его лица. Кровь стекала по шпильке капля за каплей, падая на ветви. В тишине прошёл час. Кровь струилась по стволу дерева. Глаза Шэнь Ланхуня в темноте всё больше светились, а звук разрываемой плоти не умолкал. — Ты, однако, умеешь терпеть боль, — наконец сказал он. — Взаимно, — отозвался Лю Янь. Когда лицо Лю Яня уже превратилось в кровавое месиво, Шэнь Ланхунь аккуратно снял с него что-то тонкое, как бумага, и долго разглядывал изуродованные черты: — Ха-ха… Интересно, что подумает Тан Лици, узнав, что я содрал тебе кожу с лица?.. — Ему всё равно, — бесстрастно ответил Лю Янь. Шэнь Ланхунь осторожно сложил снятую кожу с лица в кожаный мешочек при себе, затем вынул исцеляющую золотую мазь и аккуратно стал мазать ей израненное лицо Лю Яня. Та прекрасная, магнетически притягательная внешность, что сводила с ума сотни женщин, в мгновение ока превратилась в нечто ужасающее. Лю Янь не закрывал глаз и не выказывал ни ненависти, ни страха перед такой жестокостью. — Ты не ненавидишь меня? — спросил Шэнь Ланхунь, нанося мазь. Лю Янь попытался улыбнуться — из раны тут же хлынула кровь: — Я убил твою жену. Шэнь Ланхунь медленно выдохнул: — Не бойся. Я не дам тебе умереть. Я сделаю из твоей кожи маску, лишу тебя сил, переломаю обе ноги — и отпущу. Пусть весь мир увидит, как ты, без ног, в ужасающем обличии, будешь ползать за подаянием. Возможно, однажды тебе придётся надеть эту маску ради объедков… А потом кто-то неизбежно узнает, что скрывается под ней. Ха-ха! И если вдруг найдётся женщина, что полюбит тебя, уродца… Я убью каждую такую. Сколько их будет — столько и умрёт. Его голос оставался ровным, но в нём звучала ледяная, вековая ненависть. Этот план он вынашивал давно. Для него не существовало больше ни света, ни долга, ни друзей, ни великих дел — только месть. Он жил лишь ради того, чтобы заставить этого человека страдать так, как страдают в преисподней. Он хотел, чтобы Лю Янь жил, как подыхающий пёс, — не мертвец, но и не человек. Но Лю Янь не испугался. Он не кричал, не молил о пощаде. Даже когда с его лица содрали всё, что делало его красавцем, он оставался спокоен. Шэнь Ланхунь быстро и жёстко надавил — «хрусь! хрусь!» — и переломал ему обе ноги. Сила его пальцев была такова, что кости не просто сломались, а превратились в пыль — без надежды на исцеление. Лю Янь слегка дрогнул, но снова промолчал, стиснув зубы. Затем Шэнь Ланхунь ударил ему в даньтянь — и вся нечеловеческая, зловещая сила Лю Яня исчезла в один миг. И всё же он ни слова не сказал. Ни злобы, ни ненависти к Шэнь Ланхуню — даже тени. Тот сел напротив, молча. Кровотечение на лице Лю Яня начало стихать. Муравьи из трещин коры медленно поползли к его ранам, будто принюхиваясь или уже пробуя плоть. — Иногда ты даже внушаешь уважение, — сказал Шэнь Ланхунь. — Я никогда не видел, чтобы кто-то, получив такие раны, оставался столь спокойным. Особенно тот, кто ещё час назад был на волосок от того, чтобы стать повелителем мира цзянху. — Я не считаю мёртвых врагами, — тихо ответил Лю Янь. — Я ненавижу только живых. — Значит, в твоих глазах живой только Тан Лици? — спросил Шэнь Ланхунь. Лю Янь прикрыл глаза. Боль, конечно, была адской, и сознание уже слегка меркло. — Хе… — Я думаю, — продолжил Шэнь Ланхунь, — что именно Тан Лици относился к тебе лучше всех на свете. — Ты ничего не знаешь… — прошептал Лю Янь. — Я знаю, что ты думаешь: он убил Фан Чжоу. Но на самом деле убил его ты.  Лю Янь резко открыл глаза: — Что ты сказал?! — Тан Лици хранил тело Фан Чжоу в ледяном ключе. Он вырезал его сердце и поместил себе в живот, чтобы рана на сердце зажила. Потом он собирался вернуть его телу Фан Чжоу — возможно, тот бы даже воскрес. Не знаю, сработало бы это, но по крайней мере это была надежда. А ты послал служанок в белом украсть тело из резиденции министра. Из-за этого Фан Чжоу разрубили на куски и оставили гнить в могиле. Так кто же на самом деле убил его? Он с презрением посмотрел на Лю Яня: — Тан Лици велел Фан Чжоу изучать Книгу Возрождения не только ради бессмертного боевого навыка, но и чтобы дать ему шанс на жизнь. Ты возненавидел его за смерть Фан Чжоу, даже не зная, сколько сил и боли он вложил в попытку его спасти… А ты всё это уничтожил. Мышцы на изуродованном лице Лю Яня задрожали. Когда Шэнь Ланхунь сдирал с него кожу — он был равнодушен. Но теперь он весь содрогнулся, сквозь стиснутые зубы выдавливая: — Ты… врёшь! Этого не может быть! Невозможно! Ха-ха-ха! Ты хочешь сказать, что человека убивают, чтобы спасти? Ха-ха! Чтобы спасти — сначала убивают?! Бред! Ты думаешь, я дурак?! — Тан Лици спас тебе жизнь на утёсе Циншань. Ты ударил его. Он пошёл в Долину просветления спасать тело Фан Чжоу. А ты подослал Чжун Чуньцзи уколоть его иглой. Если бы он был тем, кто продаёт братьев ради силы, зачем ему было тебя спасать? Зачем терпеть тебя? Достаточно было бы позволить тебе упасть с утёса — и все обиды, вся вражда исчезли бы. Он стал бы героем. Разве нет? — Он знал, сколько подозрений и осуждения навлечёт на себя, спасая тебя. Если бы он ценил власть и славу больше братьев, он убил бы тебя давным-давно. Лю Янь зловеще рассмеялся: — Ха-ха-ха! Всё враньё! И ты врёшь! Ты всего лишь пёс, купленный им за деньги! Ты — пёс, и лаешь собачьи речи! Разве я не знаю, кто такой Тан Лици? Думаешь, он герой, верный и благородный? Смешно! Двадцать лет мы вместе… Тан Лици — коварный, жестокий, полный зла! Спроси его сам: сколько ужасных дел он совершил за свою жизнь? Сможет ли он перечесть? Ха-ха… Братья? Братья для него — ступени к власти! Его лицо, залитое кровью и мазью, исказилось в ужасной гримасе. — Возможно, он и вправду не святой, — спокойно сказал Шэнь Ланхунь. — Но он действительно хорошо относился к тебе.  Лю Янь плюнул кровью прямо на плечо Шэнь Ланхуня: — Придёт день — я разрублю его на восемь кусков и брошу в два колодца! А потом сожгу дотла! Шэнь Ланхунь больше не отвечал. Он только хмыкнул: — Как только твои раны заживут, я отпущу тебя. Посмотрим, как ты будешь рубить Тан Лици на куски. Лю Янь медленно выдохнул. Пока речь не заходила о Тан Лици, он оставался холодно-спокойным: — Даже если ты отпустишь меня сейчас — я не умру. Шэнь Ланхунь взглянул на это изуродованное лицо. Даже ему было тошно смотреть. Он думал, что такой человек, за которым гоняются сотни женщин, наверняка помешан на своей красоте. Но равнодушие Лю Яня действительно оказалось неожиданным.