Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

— Почему он непременно хочет увидеть наши лица? — недоумевала Юй Туань-эр. — Мы и завязываем повязки именно потому, что выглядим уродливо. Он же это понимает — зачем тогда настаивает? — Потому что этот человек обожает выделяться, — спокойно ответил Лю Янь. — Чем больше что-то не делают обычные люди — тем упорнее он это делает. Все думают, что он поступит так-то — а он непременно поступит иначе. Он вмешался не потому, что добрый. Он увидел, как Чжун Чуньцзи оставила человека умирать, — и непременно захотел спасти его. Понимаешь? — Он решил, что ты не веришь, будто он сдержит слово и спасёт человека, — кивнула Юй Туань-эр, — и потому непременно захотел это сделать. Непременно! — Я и вправду не верю, что он сдержит слово, — холодно произнёс Лю Янь. — Мне всё равно, спасёт он кого-то или нет. Всё равно умирать-то буду не я. — Но если бы ты не сказал этого, он бы точно не стал спасать! Лю Янь закрыл глаза и безразлично бросил: — Думай, что хочешь. Сейчас уходи отсюда — это не лучшее место для разговоров. Юй Туань-эр взяла его на спину и побежала вглубь леса. — Почему та барышня в фиолетовых одеждах убила того человека? Ведь она же шла вместе с тем учёным! — Она? — спокойно ответил Лю Янь. — Крайне эгоистичная женщина, которая ещё и любит мечтать. Но что она осмелится убить, чтобы скрыть правду — вот этого я не ожидал. Восхитительно! Действительно восхитительно… Сюэ Сяньцзы отлично обучил свою ученицу. — А зачем ей вообще молчать? Зачем убивать, чтобы скрыть правду? Сегодня Лю Янь, к удивлению, проявил терпение: — Потому что она — благородная воительница праведного мира цзянху. Если прослышат, что она увидела беду и не помогла — ей не будет места в мире воителей. — А почему она не спасла тебя? — Она совершила нечто постыдное, о чём почти никто не знает. Остальные молчат. А вот меня она боится — вдруг я расскажу. — Так это ведь тоже повод для убийства!... — вздохнула Юй Туань-эр. — Сколько же злых дел она совершила? Лю Янь холодно усмехнулся: — Когда человек делает одно зло и не хочет признавать этого — он вынужден творить тысячи и десятки тысяч зол, лишь бы скрыть первое. Пока они говорили, их шаги уже унесли их в глубины горы Дуншань у озера Дунтин. Вокруг повсюду росли дикие чайные кусты, переплетаясь с персиками, абрикосами, сливами, умэ, хурмой, мандаринами, гинкго, гранатами, синьи, юлань и изумрудным бамбуком. Чем дальше они забирались в чащу, тем сильнее становился аромат — свежий, проникающий в грудь, будто делая всё тело невесомым. У родника Юй Туань-эр остановилась. — Твои раны ещё болят? Лю Янь не ответил. Она осторожно опустила его на землю, сняла с него чёрный капюшон и смочила водой из родника его обезображенные шрамы. За эти дни её заботы раны постепенно зажили. Страшные рубцы теперь резко контрастировали с ослепительно белой, нежной кожей вокруг — от этого лицо казалось ещё более жутким. Взглянув на его холодное выражение, Юй Туань-эр вдруг почувствовала тоску. — Почему ты со мной не разговариваешь? Лю Янь молча посмотрел на неё — и вновь отвернулся. Она замялась. — Ты… Ты раньше был красивым… Наверное, тебя много кто любил и заботился о тебе, правда? Ответа не последовало. Юй Туань-эр вдруг разозлилась. — Почему ты молчишь?! Я ведь некрасива! Но разве от этого мои забота и внимание — не стоят ничего?! — Если бы я сам просил тебя заботиться обо мне, — холодно ответил Лю Янь, — я, конечно, был бы тебе благодарен. Но ты сама решила заботиться — и теперь сердишься, что я не ценю этого. С какой стати мне должно быть не всё равно? Бессмыслица. Юй Туань-эр замерла. Долго сидела молча, потом глубоко вздохнула. — А свою жизнь — ты тоже не ценишь? — Не ценю. Она села рядом, подперев подбородок рукой, и задумчиво уставилась на него. — Я не понимаю тебя. Ты — злодей до мозга костей, но у тебя нет ни великих замыслов, ни стремлений… Даже своей жизнью пренебрегаешь. Тогда чего ты хочешь? И зачем вообще вывел меня из гор? — Во всей моей жизни есть лишь одно дело и один человек, которого я ненавижу, — сухо ответил Лю Янь. — Всё остальное — бессмысленно. Я вывел тебя из гор, чтобы приготовить снадобье. — А зачем тебе делать снадобье именно для меня? — тихо спросила Юй Туань-эр. В её сердце вдруг вспыхнул холодный страх — она боялась услышать его ответ. — Потому что это новое снадобье, — спокойно сказал Лю Янь. — Оно, возможно, спасёт тебя, но я не знаю, какие ещё последствия вызовет в твоём теле. Юй Туань-эр вспыхнула от гнева. — Ты используешь меня как подопытную! Ты… ты… Матушка считала меня своим сокровищем, берегла больше всего на свете! А ты — берёшь и ставишь опыты! Лю Янь холодно посмотрел на неё. — Всё равно ты скоро умрёшь. Без меня ты не доживёшь и до следующего года. Юй Туань-эр онемела. С досадой и бессилием она смотрела на него, не зная, что делать. Перед ней — человек, испорченный до самых костей… Но почему-то она не могла ни уйти от него, ни поднять на него руку. — Ах-ха-ха! Опять я вторгаюсь в самые трогательные моменты! Пришёл не вовремя — но пришёл! Из чащи чайных кустов донёсся насмешливый голос. Мелькнули жёлтые одежды, заиграл красный веер — и тот самый юноша вернулся, ведя за поводья белого коня. На спине коня лежал без сознания Линь Бу. — Вы оба меня чрезвычайно заинтриговали, — с усмешкой произнёс Фан Пинчжай. — Я просто не могу уйти! Так что простите за наглость — позвольте присесть на этот камушек рядом с вами? Всё-таки я только что спас вам двоим жизнь! — Фан Пинчжай! — удивилась Юй Туань-эр. — Зачем ты за нами следуешь? — Потому что мне скучно, а вы — очень интересны. Да и… — он пожал плечами, — я спас этому человеку жизнь, но ухаживать за ним совершенно не хочу. Юй Туань-эр взглянула на Линь Бу: рана на груди была перевязана, на бинтах виднелся ярко-жёлтый порошок — какое-то снадобье Фан Пинчжая. Но дыхание Линь Бу стало ровным, а лицо — порозовевшим. Раны, похоже, больше не угрожали жизни. Лю Янь лишь мельком взглянул на Фан Пинчжая. Тот, усмехнувшись, уселся на соседний камень и спросил: — Как тебя зовут? — С какой стати я должен тебе это говорить? — Ах! — Фан Пинчжай развёл руками. — Имя нужно, чтобы обращаться. Если не скажешь — я начну звать тебя А-Мао или А-Гоу, Сяохун или Сяолан! — Делай, как хочешь. — Хм… твой голос — самый прекрасный мужской голос, что я слышал в жизни. А у твоей спутницы — самый ужасный женский голос из всех, что доводилось слышать моим ушам! — Фан Пинчжай постучал веером по уху. — Раз ты не хочешь называться по имени, и одет в чёрное — я буду звать тебя Сяохэй. А твою подругу — Сяобай. Юй Туань-эр всё ещё присматривала за Линь Бу и, не поднимая головы, сказала: — Меня зовут Юй Туань-эр. Фан Пинчжай сделал вид, что не слышал, и весело продолжил: — Сяобай, сними-ка скорее этого господина с коня — если он ещё хоть немного проедет на этой тряске, он снова умрёт! Юй Туань-эр аккуратно опустила Линь Бу на землю и повторила: — Меня зовут Юй Туань-эр. — Братец в чёрном! — обратился Фан Пинчжай к Лю Яню. — Не сочти за дерзость, но скажи: что же ты такого ужасного натворил? И какой изобретательный и настойчивый человек изуродовал тебя до такой степени? Ах, как мне любопытно! Любопытно до того, что спать не могу! Я в полном восхищении перед тем, кто это сделал! — Ещё не стемнело, — удивилась Юй Туань-эр, — как ты уже собрался спать? — А разве есть правило — спать только ночью? Юй Туань-эр задумалась. — Пожалуй, и правда… Фан Пинчжай вновь повернулся к Лю Яню. — Я слышал, ты сказал: «Во всей жизни у меня одно дело и один человек, которого ненавижу». Расскажи мне эту историю — развесели мою скучную жизнь! В обмен я убью того, кого ты так ненавидишь. Выгодная сделка, а? — Ты способен убивать за тысячи ли? Фан Пинчжай взмахнул красным веером и засмеялся. — Не совсем… но почти! В этом мире нет дела, которое не смог бы совершить Фан Пинчжай! — Того, кто меня так изуродовал, зовут Шэнь Ланхунь. Фан Пинчжай удивился. — И всё? — Всё. — Но почему он это сделал? Каким ты был раньше? История должна иметь начало и конец! Обрывать её на полуслове — крайне бесчестно и безнравственно! Лю Янь закрыл глаза. — Расскажу тебе всё… после того, как ты убьёшь его. Фан Пинчжай покачал головой и, помахивая веером, бросил: — Упрямый, холодный, одержимый, полный злобы, эгоистичный и никому не доверяющий… Ты просто совершенство! Юй Туань-эр уже готова была возненавидеть этого наглого в жёлтом, но вдруг не выдержала — и фыркнула от смеха. — Ха! — обрадовался Фан Пинчжай. — Мои слова всегда точны, как стрела. Не стоит так трогательно восхищаться!.. Братец в чёрном молчит, так что, Сяобай, скажи ты: зачем вы пришли в монастырь Линъюань на горе Дуншань? Вдруг мне так развеселит настроение, что я помогу вам! — Мы собрали чай, чтобы приготовить снадобье, — честно ответила Юй Туань-эр. — У меня редкая болезнь. Он говорит, из чая можно сделать средство, что спасёт меня. — О! — Фан Пинчжай загорелся. — Впервые слышу, чтобы из чая варили снадобье! Восхитительно! Вы и правда невероятно интересны. А ну-ка, давайте прямо сейчас построим хижину из тростника — а то ночью будет сыро и холодно! И, не договорив, он уже исчез в лесу. Слышно было, как хрустят ветки — он уже ломал сучья для крыши. Юй Туань-эр и Лю Янь переглянулись. Лю Янь оставался бесстрастным — как будто чудачества Фан Пинчжая его вовсе не касались. А вот Юй Туань-эр была потрясена: «Неужели на свете бывают такие люди? Ему-то что до нашего снадобья? А он строит хижину — и радуется, будто это его собственное дело!» Вскоре вечер сменился ночью. До заката Фан Пинчжай успел соорудить простенькую хижину из сухих веток и соломы — так ловко и быстро, будто строил такие всю жизнь. Юй Туань-эр помогала ему, но когда спросила — он лишь усмехнулся: — Да я впервые в жизни хижину строю! Как бы то ни было, когда на небе зажглись звёзды и луна, все четверо — Лю Янь, Юй Туань-эр, Линь Бу и Фан Пинчжай — уже лежали в этой хижине. В носу щекотал тонкий аромат чайных кустов, уши ласкал шёпот ручья… Несмотря на дикую глушь вокруг, в душе царили покой и умиротворение — и все четверо уснули крепким, безмятежным сном.