Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Вершина оказалась близко — мгновение, и они уже на ней. Говорят, темница Камелий находится под чайным деревом, и чтобы найти вход, нужно сперва отыскать это дерево. Однако, прежде чем они успели увидеть какое-либо чайное дерево, их взору открылась огромная дыра прямо на вершине. Впрочем, дыра была не столь уж велика — всего лишь немного шире человеческого тела. Это была естественная воронкообразная пещера: устье её на поверхности довольно широко, а по мере углубления в гору постепенно сужается. Если бы кто-нибудь случайно соскользнул в эту воронку, он мгновенно провалился бы вглубь горы.   Юй Фужэнь и Тан Лици подошли ближе к отверстию. В лунном свете на одной из стен пещеры ясно виднелись три кроваво-красных иероглифа: Темница Камелии «Чайхуа Лао». Посередине этих трёх иероглифов белая царапина резко уходила вниз, в самую глубину пещеры, и никто не мог понять, что она означала. — Чайхуа Лао… Вот она, темница Камелии, — проговорил Юй Фужэнь, кашляя. — Только спустившись туда лично, можно узнать, что внизу происходит. Тан Лици переводил взгляд по окрестностям. Всё вокруг было тихо, ни души — ни одного стража, только густая, нетронутая растительность, словно дикая, но при этом необычно ровная — все травинки как под линейку, ровно по два чи в длину. Однако чайного дерева нигде не было видно. — На что ты смотришь? — спросил Юй Фужэнь, стараясь выровнять дыхание и усмирить рассеянный из-за ранения ци. Он всё ещё страдал от последствий взрыва, и внутренние потоки ци не хотели подчиняться. — На чайный цветок, — спокойно ответил Тан Лици. — Чайный цветок? — нахмурился Юй Фужэнь. Линь Шуаншван с воителями вот-вот подоспеют, а Тан Лици вместо того, чтобы поскорее спасти друга, занимается поисками чайного цветка? Тан Лици указал взглядом на свежевскопанную землю у края пещеры: — Здесь раньше росло чайное дерево. Юй Фужэнь снова закашлялся: — Ну и что с того? Отец со своими людьми скоро нагонит нас… Тан Лици перевёл взгляд на большой камень неподалёку: — Вот там… Следы от клинка. Юй Фужэнь обернулся и увидел на камне несколько чётких отметин от оружия. — Здесь недавно сражались, — сказал он. Едва эти слова сорвались с его губ, как он почувствовал тепло в районе лопаток: Тан Лици положил ладонь ему на спину и направил внутрь поток ци — но не для того, чтобы столкнуть его в пещеру, а чтобы помочь восстановить нарушенное течение внутренней энергии. В мгновение ока пробилось двенадцать главных точек, и застывшая от удара кровь хлынула вновь. В ушах прозвучал голос Тан Лици: — На камне — серебряная пыль. Царапина вошла в камень на полцуня — это Одно серебряное кольцо луны Чи Юня. Однако чайное дерево вырвано с корнем, а растительность срезана наравне — такого одним Одним кольцом луны не добиться. А ещё эта царапина внутри пещеры… Он медленно произнёс: — Что же это означает? Юй Фужэнь тихо ответил: — Кто-то сражался здесь с Чи Юнем. Чи Юнь проиграл и был вынужден прыгнуть в пещеру. Сказав это, он почувствовал тяжесть в сердце. «Небесное Облако» — человек непревзойдённой силы. Кто же смог заставить его броситься в темницу Камелии? И при каких обстоятельствах он вообще пошёл на это?  — Это значит, — продолжал Тан Лици, — что, спускаясь вниз, он всё ещё не утратил способности сопротивляться. Он упёр клинок в стену, чтобы замедлить падение. А вот срезать такую огромную площадь дикой травы ровно на одном уровне и вырвать с корнем чайное дерево… Эти следы, скорее всего, оставлены не одним и тем же человеком. По-моему, тут действовали несколько людей сообща. Всё-таки снаружи темницы Камелии — всё же владения Хозяина темницы… У Юй Фужэня по спине пробежал холодок. Кто же в состоянии был собрать людей прямо у темницы Камелии и вынудить Чи Юня прыгнуть вниз? Неужели сам Хозяин темницы? — Ха-ха! — раздался вдруг голос из полумрака, среди лунного света и высокой травы появилась тень в сером. — Всего лишь по нескольким царапинам делать такие выводы… Надо ли мне назвать вас, господин Тан, гением или глупцом? Человек в сером медленно приближался: — Темница Камелии — важнейшее место Поднебесной. Даже если я и вправду сбросил туда Чи Юня, осмелитесь ли вы нарушить запрет Поднебесной, разрушить вершину темницы и выпустить оттуда опаснейшего преступника ради спасения одного человека? Он усмехнулся: — Разумеется, если вы хотите проявить верность дружбе, можете сами спрыгнуть вслед за ним. Гарантирую — в темнице ежедневно для вас будут готовы три трапезы. — О? — Тан Лици развязал алую ленту, обвивавшую его тело, и спрятал её в одежду. — Судя по вашему тону, вы уверены в своей неуязвимости? Юй Фужэнь пристально вгляделся в незнакомца. Тот носил маску из белого фарфора без намёка на черты лица — просто пустая, гладкая поверхность. — Кто вы такой? В Цзянху я никогда не слышал о вас! Самозванец, называющий себя Хозяином темницы Камелии — да это просто насмешка! Человек в фарфоровой маске громко рассмеялся: — Ха-ха! Малолетний щенок, осмеливающийся судить о героях Цзянху… Жалко и смешно! Он указал пальцем на Юй Фужэня: — Ты — сын Юй Цифэна. Я не стану с тобой церемониться. Если уж убивать — пусть это сделает он сам. Затем он перевёл палец на Тан Лици: — А вот вы, господин Тан, обладаете силой и умом, достойными сражения. Прошу! Покажите мне вашу «Великую технику Перемены ци» и «Наведение смерти струной»! Ночной ветер колыхал траву, звёзды сверкали над бездной, а луна сияла в полную силу. Тан Лици взял в руки медную флейту и лёгким движением руки отстранил Юй Фужэня за спину. — Доставайте меч. Ночной ветерок был прохладен, в нём уже ощущалась первая осенняя свежесть. В то самое время, когда Тан Лици вторгался в темницу Камелии, Пу Чжу уже собрал свои нескромные пожитки и готовился утром отправиться обратно в монастырь Шаолинь. Вторая стража ночи «ок. 21–23» застала его в обычной позе: он сидел, скрестив ноги, в тишине медитировал, погружаясь в Дхарму. По мере циркуляции ци его слух становился необычайно острым — казалось, он способен различить малейший шорох в радиусе ста чжанов «ок. 330 м»: жужжание насекомых, шелест ветра, скрип оконной рамы… Эти звуки мира — и музыка, и голос Будды, а в то же время — и искушение Мары. Всё зависело от того, как воспринимает их идущий путём прозрения. Внезапно издалека, словно с края мира, донеслась нежная песня: «Откуда мне знать, что вновь я так изменился?   Честность стала проще — и больнее с каждым днём.   Я — деревянная кукла, вознесённая на алтарь большого города,   Ложная… и не исполняющая никаких молитв…» Это был голос Сифан Тао.   Именно эту песню однажды пел Тан Лици. В тот вечер Пу Чжу слышал её мимоходом, не вникая в смысл. Но сегодня, лишь только голос Сифан Тао донёсся до него — каждое слово мгновенно всплыло в памяти. Значит, она запомнила всю песню, прослушав всего один раз. Сидя в позе лотоса, Пу Чжу слушал, как она тихо напевала: «…Я не Будда с высокой сцены, спасающий миллионы душ,   Я не демон из подземного царства, сбивающий с пути души умерших.   Я владею пышным городом, но не имею пристанища,   Я считаю тысячи и тысячи замыслов, но не могу предугадать волю Неба…   В пяти пальцах — тысячи загадок, земля и небо вращаются,   Как двигаться дальше?..» В её голосе звучала горечь, тоска… Три части печали. Пу Чжу хотел не слушать, но слова проникали в самое сердце — ясно, чётко, ни уйти, ни скрыться. Он пытался представить их просто шумом ветра, но не смог. Наконец, спустя долгое колебание, он открыл глаза. — Ах… — тихо вздохнул голос вдали, после чего всё стихло. Пу Чжу встал с постели и прошёлся по комнате, глядя на луну. Медитация была сорвана, но и отдыхать не получалось — он просто не мог уснуть. Тут мимо его окна прошла тень. Пу Чжу пристально посмотрел — это был Чэн Юньпао. Его обычно холодные брови казались обеспокоенными. Он направлялся к дому Шао Яньпиня. Что за срочное дело могло заставить Чэн Юньпао тайно беседовать с Шао Яньпинем глубокой ночью? Пу Чжу не стал следовать за ним, но в его обычно спокойное сознание вдруг вторглись тысячи тревожных мыслей. Одно сомнение порождало другое: почему она спела эту песню? Что в ней особенного? Почему он сам так ясно запомнил каждое слово, услышав её всего однажды? Почему она не спит? Почему не спит Чэн Юньпао? Почему не спит Шао Яньпинь? Поражённый, он почувствовал, как сердце заколотилось. Пот выступил на лбу. Рука невольно сжала грудь. Спустя некоторое время он начал тихо повторять буддийские мантры и направлять ци, чтобы успокоиться. Прошло почти два часа, прежде чем дыхание выровнялось, и он смог глубоко выдохнуть. Что с ним происходит? Под конец второй стражи ночи, когда тьма была особенно непроглядной, Шао Яньпинь сидел и горько улыбался, попивая чай. Он уже два часа ждал Чэн Юньпао. Выпив пять-шесть кувшинов чая и не раз посетив отхожее место, он уже готов был перейти на вино, если Чэн Юньпао не появится скоро. Наконец раздались два лёгких стука в дверь. — Входите, — выдохнул Шао Яньпинь. — Раз герой Чэн меня пригласил, надеюсь, дело серьёзное? Днём Чэн Юньпао бросил ему лишь четыре слова: «Полночь. Дело есть». И вот он не может спать, только и делает, что ждёт. Но дело, заставившее Чэн Юньпао тревожиться, наверняка действительно важно. Чэнь Юньпао вошёл. Шао Яньпинь хмыкнул: — Думал, залезете через окно. — Я не вор, — сухо ответил Чэн Юньпао. — Для вас двери и окна в этом доме — всё равно что воздух. Зачем столько вежливости? Садитесь! Чэн Юньпао опустился на стул. — Завтра я тоже уезжаю. Шао Яньпинь кивнул. На горе Хаоюнь всё уладилось, и гости, естественно, расходятся. Однако он тут же заметил: — Похоже, кроме отъезда, вас гложет нечто недосказанное? Иначе зачем приходить в такую рань? Чэн Юньпао бросил на него спокойный взгляд: — Я хочу вернуться в школу — проведать младшего брата по ордену. Шао Яньпинь изумлённо раскрыл рот — ради такого известия будить человека ночью? Он снова фальшиво рассмеялся: — Ах да, конечно! Союз Меча задержал вас надолго. Извините, конечно… Чэн Юньпао отпил глоток чая и вдруг сказал: — Сегодня… — Что? — насторожился Шао Яньпинь. Помедлив, Чэн Юньпао продолжил: — Сегодня я видел, как Тан Лици и Сифан Тао… в покоях… Он не стал подробно объяснять, но смысл был ясен. Шао Яньпинь поперхнулся чаем и закашлялся: — А?!..   Чэн Юньпао хладнокровно добавил: — Они… проявляли нежность друг к другу. Шао Яньпинь вытер лицо платком: — Ну… это, конечно, неожиданно, но ведь это личное дело господина Тана. Он — человек изящный и галантный, Сифан Тао — красавица… Всё как-то само собой… — Если бы это было просто личное дело, я бы не пришёл, — холодно оборвал его Чэн Юньпао. — Сифан Тао — личность сомнительного происхождения. Она утверждает, будто является «Один персик, три цвета» — одним из «Семи цветочных облачных странников». Но «Один персик, три цвета» — заведомо мужчина! Уже одно это вызывает несоответствия. Она сумела годами пробыть лазутчицей в Обители Фэн Лю — кто мешает ей шпионить и за Союзом Меча? Тан Лици — человек молодой и ветреный. Если он попадётся в её сети, разве это пойдёт на пользу миру воителей цзянху? Шао Яньпинь перевёл дыхание: — Вы хотите, чтобы я разрушил их роман? Боюсь, это невозможно. Господин Тан — личность самодостаточная. Если уж он решил завести любовную интрижку, кто я такой, чтобы портить ему настроение? Чэн Юньпао встал: — Завтра я уезжаю. Эта женщина, Сифан Тао, поддерживает тесную связь с Пу Чжу, а теперь ещё и запутала Тан Лици. Она — хитра и коварна. Будьте осторожны. Шао Яньпинь снова вытер лицо платком: — Понял. Тяжкая ноша… Эх… Чэн Юньпао мгновенно исчез за дверью — его скорость была сравнима с призраком. Шао Яньпинь грустно посмотрел на чайник. — Тан Лици и Сифан Тао… Дело становится всё запутаннее и запутаннее… Неужели этот лис действительно пленён красотой Сифан Тао? Или здесь что-то большее? А как же А-Шэй? Что с ней теперь? Ведь он лично отправил десять учениц обратно в Лоян, да ещё велел самому Дун Хуби отвезти письмо в резиденцию главного министра! Он так заботился об А-Шэй — и всё это ради простого любовного увлечения? Шао Яньпинь медленно налил себе чай и задумчиво покрутил чашу в руках. Свет в чаше дрожал. Вдруг он заметил в отражении чая пару глаз. Резко обернувшись, он увидел, как тень мелькнула у окна и исчезла, словно демон. — Вот же! Шао Яньпинь бросился вон из дома, но за дверью никого не было. Только луна и ветер. И всё же он абсолютно точно видел эти глаза! Более того — возможно, этот человек подслушивал весь их разговор с Чэн Юньпао! Кто же мог так незаметно подкрасться, что даже двое таких мастеров, как они, не почувствовали его? Кто осмелился следить за ними глубокой ночью? И главное — кто посмел подслушивать их тайную беседу? Если это всё-таки человек, то какого рода чудовище он собой представляет? Шао Яньпинь оцепенел от страха. Вспомнив послание Ваньюй Юэданя о том, что глава Обители Фэн Лю всё ещё жив, он поспешно направился к дому Тан Лици. Сделав несколько прыжков, он ворвался в покои, но внутри было пусто — Тан Лици не было! Лунный свет струился сквозь дверной проём, окутывая пол серебристым инеем. Внезапно мелькнула чёрная тень: Шао Яньпинь резко обернулся и увидел у порога человека в чёрных одеждах и чёрной шляпе, с лицом, скрытым под вуалью. Его наряд был точь-в-точь как у Лю Яня. Он стоял молча и неподвижно, но от него исходил леденящий кровь холод и зловещая аура убийцы, пронизывающая всё вокруг. «Пропал!» — мелькнуло в голове у Шао Яньпиня. Он отступил на шаг: меча при нём не было, Пу Чжу и Чэн Юньпао уже собирались уезжать, Тан Лици исчез… А перед ним — явно могущественный противник, явившийся с единственной целью: убить. «Что делать?!» *** — Доставайте меч, — мягко произнёс Тан Лици, заслонив Юй Фужэня своим телом и медной флейтой. Ночной ветер стал сильнее, прохлада усилилась. Тьма становилась всё гуще, но звёзды и луна светили особенно ясно. Юй Фужэнь хотел помочь, но знал, что его умения не идут ни в какое сравнение с мастерством Тан Лици. Поэтому он молча отошёл в сторону, чтобы прикрывать его спину. — Первый ход, — сказал человек в фарфоровой маске. У него на поясе висел меч, но он не спешил его обнажать. Вместо этого он сложил ладони перед грудью, пальцы сомкнул так, будто хватает что-то невидимое, и плавно выдвинул вперёд. — «Великий Властитель объединяет Шесть направлений». Юй Фужэнь, стоявший в десяти шагах, уже чувствовал, как на него обрушился ураганный поток ци — казалось, весь ветер на вершине горы мгновенно переменил направление. Атака ещё не достигла середины, а у него уже перехватило дыхание. Тан Лици же бесстрашно шагнул навстречу и поднял ладонь, чтобы парировать удар. В воздухе раздался лёгкий треск, трава вокруг сломалась, листья разлетелись в пыль. Человек в фарфоровой маске перевернул ладони — и за долю мгновения их ладони сошлись трижды! Цвет лица Юй Фужэня тут же изменился. Раздался глухой удар — «Бах!» — но, вопреки ожиданиям, воители не начали изматывающее противостояние. Оба отступили на шаг — ничья! — Отличное мастерство! — похвалил человек в фарфоровой маске. — «Великая техника Перемены ци» и вправду потрясает мир! «Книга перерождения» — поистине непревзойдённое писание! Позвольте старцу угадать… вас учил Бай Наньчжу?