Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Как только эти слова прозвучали, Чи Юнь распахнул глаза, и лезвие его клинка вспыхнуло ослепительным светом. Раздался звонкий удар — «дан!» — будто вспыхнул целый фейерверк. Юй Фужэнь увидел лишь молниеносные удары, сверкающие, как свет, и молнии, озаряющие чёрную пещеру ярким, дымным сиянием. Тан Лици не стал брать медную флейту, а ринулся вперёд — голыми руками против оружия! Раздался резкий хлопок — столкнулись ладони и пальцы, за которым последовали четыре звона — «дан! дан! дан! дан!» — и четыре клинка упали на землю. В пещере воцарилась мёртвая тишина. Сердце Юй Фужэня бешено колотилось. На стенах пещеры заблестели капли крови — кто-то получил лёгкую рану. Обе руки Чи Юня были крепко захвачены Тан Лици. Всё произошло так: как только Тан Лици вырвал первый клинок и бросил его на землю, Чи Юнь мгновенно достал другой и атаковал. Тан Лици перехватил и этот, но Чи Юнь снова выхватил следующий клинок — и так повторилось четыре раза подряд, пока у Чи Юня не осталось больше ничего, чем биться. Тогда Тан Лици наконец сжал его запястья. Удары Чи Юня были мощными и неудержимыми — лучший способ остановить его — не дать ему нанести первый удар. Такой захват казался невероятно простым в исполнении: Тан Лици справился в мгновение ока. Но для Юй Фужэня эта короткая схватка показалась вечностью. Голова закружилась, и он, прислонившись к скале, еле удержался на ногах. Рана в груди ещё не зажила. Он пробежал тридцать ли «около 15 км» за ночь. Один против четырёх великих мастеров — одного убил, одного ранил, двух обратил в бегство и спас ему жизнь. А затем, в темнице Камелии, против Чи Юня, превратившегося под действием яда в «человека-гу», он за несколько ударов одолел врага… «Это… это вообще человек?!» За сто лет существования мира воителей цзянху и бесчисленных легенд никто никогда не слышал о подобном подвиге. Тем более что этот человек выглядит так спокойно и изящно — вовсе не похож на отчаянного воителя. Где же предел возможностей Тан Лици? Существует ли вообще в мире тот, кто сможет заставить его достичь собственного предела? — Юй Фужэнь, помоги мне связать его красной лентой, — мягко произнёс Тан Лици, голос его оставался таким же тихим и невозмутимым, будто ничего не произошло. — Осторожнее, не касайся его кожи. У Чи Юня на теле яд, хотя и слабый, но всё равно надо быть осторожным. Он крепко держал запястья Чи Юня. Тот попытался нанести удар коленом, но Тан Лици ногой захватил его лодыжку и прижал колено, не давая сделать ни шага. Оставшись на одной ноге, Чи Юнь потерял равновесие и не мог пошевелиться. Юй Фужэнь взял алую ленту и осторожно связал Чи Юня, затем концом ножен меча «Сяо Таохун» нажал на несколько ключевых точек на теле пленника. — Теперь ты можешь отпустить, — сказал он. Тан Лици медленно разжал руки. Чи Юнь стиснул зубы от ярости, глаза его сверкали гневом. Тан Лици улыбнулся, словно находя всё это весьма забавным, и ласково погладил его по голове: — Пойдём обратно. Сегодня ночью, вероятно, на горе Хаоюнь произойдут перемены. — Перемены? — Юй Фужэнь вдруг понял. — Конечно! Кто-то захватил Чи Юня и специально заманил тебя на помощь — это ловушка «выманить тигра из горы»! Тан Лици кивнул. — Возвращаемся. В Ордене Добродетельного Клинка остались Чэн Юньпао, Шао Яньпинь и Пу Чжу. Даже если случится что-то неожиданное, они справятся. Юй Фужэнь немного успокоился и тихо усмехнулся: — Ты очень веришь в великого мастера Чэна. Тан Лици слегка улыбнулся: — Он осторожный человек, в отличие от некоторых, кто совсем лишён хитрости. Юй Фужэнь покраснел от стыда: — Я… Тан Лици подхватил Чи Юня под мышки: — Пойдём. Они вернулись к выходу из пещеры и посмотрели вверх: из воронкообразного отверстия сверху едва пробивался слабый луч света. Эта воронка словно поглотила сотни жизней, запертых внизу. Как выбраться отсюда? Тан Лици лишь мельком взглянул вверх, поднял с земли камень, привязал его к свободному концу алой ленты и метнул вверх. Юй Фужэнь удивился. Издалека донёсся глухой стук «бам» — камень пролетел сквозь отверстие и глубоко вонзился во что-то снаружи. — Поднимайся, — сказал Тан Лици. Алая лента была длиной в двадцать–тридцать чжанов «около 60–90 метров». Даже связав Чи Юня, оставалось ещё более двадцати чжанов — более чем достаточно для верёвки. Юй Фужэнь начал карабкаться. Скоро он уже выбрался наружу, взошёл на траву и глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Ему показалось, что эта ночь длилась целую вечность — будто он прожил другую жизнь. Сзади Тан Лици легко взлетел наверх и вытащил за собой и Чи Юня. Он всё ещё поддерживал пленника под мышки. Втроём они пустились в обратный путь, направляясь к горе Хаоюнь, развивая высшую лёгкую походку. *** На горе Хаоюнь. В Ордене Добродетельного Клинка. Шао Яньпинь с тревогой смотрел на неизвестного воителя в чёрных одеждах и чёрной шляпе. Он чувствовал, как сердце бьётся в груди — и совершенно не знал, как поступить. Тот сделал лёгкое движение, будто прислушиваясь к окружению. Шао Яньпинь понимал — стоит незнакомцу убедиться, что рядом никого нет, как он нанесёт смертельный удар. И выдержит ли он этот удар — большой вопрос. Тот, кто осмелился убивать под маской прямо на Совете Меча, наверняка был предельно уверен в собственной силе. При этой мысли у Шао Яньпиня похолодело внутри. Внезапно воитель в чёрном двинулся — вся его убийственная аура мгновенно исчезла. Он резко отпрыгнул назад и мгновенно скрылся из виду. Шао Яньпинь был поражён: почему тот отступил, ведь он полностью контролировал ситуацию? Пока он недоумевал, с крыши раздался резкий звук — «дан!». Шао Яньпинь поднял голову и увидел под ясной луной, в прохладном свете звёзд, Чэн Юньпао, восседающего на крыше дома Тан Лици. В руке у него висел меч, а в другой — кувшин с вином. Сейчас он как раз откупорил его и сделал долгий глоток. Один человек, один меч, луна и вино — холод, решимость, но также и великая отвага. — Великий мастер Чэн! — обрадовался Шао Яньпинь. Чэн Юньпао холодно взглянул на него: — Хорошо, что я уезжаю только завтра. Он сделал ещё глоток вина. Шао Яньпинь взлетел на крышу и широко улыбнулся: — Если бы не ты, старина Шао уже лежал бы с размозжённым черепом, превратившись в кровавую кашу! Откуда ты знал, что мне грозит опасность? — Я просто проходил мимо, — сухо ответил Чэн Юньпао. — Честно говоря, если бы он не боялся привлечь внимание и напал прямо здесь, я вовсе не был бы уверен в своей победе. Я увидел его силуэт ещё у входа в зал, но пока я осторожно крался сюда, прошло немало времени. Разница в скорости очевидна. Шао Яньпинь усмехнулся: — Если бы ты последовал слишком близко, он мог бы просто убить тебя ударом ладони — это было бы ещё хуже. Чэн Юньпао фыркнул: — Ударом ладони убить Чэн Юньпао? Вряд ли. Шао Яньпинь молча кивал, но в душе думал: «Судя по той убийственной ауре, ему под силу было бы убить кого угодно». В этот момент три тени стремительно приблизились. Чэн Юньпао удивлённо воскликнул: — Господин Тан… Тан Лици уже вернулся с двумя спутниками. Шао Яньпинь увидел, что Чи Юнь плотно связан, и изумился: — Что случилось?! Тан Лици, всё ещё поддерживая пленника, быстро направился к покоям Чи Юня: — Ничего особенного. С сегодняшнего дня никто не должен подходить к Чи Юню. Юй Фужэнь остановился и глубоко выдохнул: — Чи Юня похитили и отравили пилюлями девяти сердец.  Чэн Юньпао и Шао Яньпинь переглянулись — лица их побледнели. Оба спрыгнули с крыши: — Что всё это значит?! Юй Фужэнь подробно рассказал: кто-то похитил Чи Юня, превратил его в «человека-гу» с помощью яда, а затем устроил ловушку «выманить тигра из горы». Чем дальше он рассказывал, тем больше ужасались слушатели. Замысел этого заговорщика был настолько глубок и коварен, что у всех мороз по коже пошёл. Шао Яньпинь побледнел: — Как он мог отправиться один?! Это же явная ловушка! Он же знал об этом! Что, если бы сегодня ночью он не сумел спасти Чи Юня, а сам пал в той темнице Камелии? Что тогда стало бы с ситуацией в мире воителей цзянху? Что бы стало с Поднебесной?! Это… это… Юй Фужэнь горько усмехнулся: — Но… но он действительно спас Чи Юня. Шао Яньпинь и Чэн Юньпао снова переглянулись — в их глазах читался ужас. Тан Лици один сразился с Линь Шуаншваном, Юй Цифэном, Вэй Бэйинем и тем воителем в чёрном, убил одного, ранил другого, отогнал остальных и вернулся без единой царапины. Это уже не боевые навыки — это сказка, легенда! Если бы Тан Лици был здесь, тот воитель в чёрном ни за что не осмелился бы бродить по Совету Меча! Шао Яньпинь наконец успокоился и с облегчением выдохнул: — Этот белый лис обладает божественными способностями, действует единолично, но, увы, всегда оказывается прав. Я сам не пойму — восхищаться мне им или же бояться? Чэн Юньпао спокойно произнёс: — Просто доверься ему. «Довериться? Довериться загадочному, расчётливому, своенравному человеку? Это нелегко!» Шао Яньпинь ещё горше усмехнулся и с тревогой посмотрел вслед уходящему Тан Лици. «Доверие…» *** В покоях Чи Юня. Тан Лици зажёг масляную лампу и крепко привязал Чи Юня к кровати. Тот с ненавистью смотрел на него, глаза пылали яростью — хотел бороться, но не мог пошевелиться. Тан Лици сел на стул у кровати, опершись подбородком на ладонь, и долго смотрел на Чи Юня. Тот становился всё злее — глаза горели, будто вот-вот закипят. — Если бы я тебя убил, ты, очнувшись, вероятно, был бы мне благодарен… — наконец тихо произнёс Тан Лици. — Но если я тебя убью, ты уже никогда не очнёшься. Ты ведь не хочешь жить — я это знаю. Его алые губы в свете лампы казались особенно яркими. Чи Юнь смотрел, как они двигаются. — Великий «Небесное Облако» за всю жизнь не совершил ничего хуже, чем грабёж и ругань, а теперь… тебе уготована такая судьба… Ты не хочешь жить, а мне — обидно! — в голосе Тан Лици звучала странная тоска; слова его, казалось, парили в воздухе, но в них чувствовалась пронзительная, леденящая душу горечь. — Держись. Поражение — ничего страшного. Убить сотню людей — тоже пустяк. И яд — не беда. Главное — остаться в живых. Лишь тогда всё может измениться. Даже если бы ты стал преступником, достойным десяти смертей… даже тогда — ты всё равно человек! И можешь жить! А ты ведь не таков. Ты всего лишь… — взгляд Тан Лици смягчился, будто в глубине глаз колыхнулась тёмная волна, — ты всего лишь следовал своей природе. Пока ты жив — ты ещё не проиграл. Чи Юнь на кровати вдруг закричал — «А-а-а!». Тан Лици приложил руку к своему животу, мягко похлопал пленника по щеке: — Держись до тех пор, пока я не найду противоядие от паука-гу и пилюль девяти сердец.  Всю ночь он сражался с могучими врагами и ядовитыми тварями, и ни разу не показал усталости. Но сейчас на лбу его проступила лёгкая боль. Он встал: — Отдыхай… э-э… Внезапно он прикрыл рот и согнулся, его вырвало. Всё содержимое желудка вышло наружу. Чи Юнь на кровати перестал кричать и с изумлением смотрел на него. Тан Лици медленно выпрямился, оперся на стол — тело стало будто ватным. Он попытался восстановить поток ци, но дыхание не слушалось. Некоторое время он стоял, прислонившись к столу. Потом принёс тряпку, убрал рвотные массы и вымыл пол, лишь после этого покинул покои. Чи Юнь неотрывно смотрел на него, широко раскрыв глаза — не то осознавая происходящее, не то будучи совершенно пустым внутри. *** Тан Лици вернулся в свои покои, разделся и вошёл в деревянную горячую ванну. Пар окутывал тело, принося облегчение, но в голове всё сильнее кружилось. Обычно он почти никогда не болел. Даже серьёзные раны заживали быстро: например, рана в груди, которая у обычного человека заживала бы месяцами, у него затянулась всего за семь–восемь дней. Бывало, он работал без сна пять дней и ночей подряд и не чувствовал усталости. Но сегодняшняя ночь вымотала его. После нескольких сражений, находясь в неполной силе, он слишком сильно истощил ци. Организм, защищаемый внутренней силой, начал давать сбой: кровоток вокруг сердца Фан Чжоу и соединённых с ним сосудов стал нарушаться. Приложив руку к животу, он чувствовал, как чужое сердце всё ещё бьётся, но… ощущение было каким-то иным — трудно было сказать, в чём именно дело. Чем дольше он сидел в горячей воде, тем сильнее кружилась голова. Обычно ясный и проницательный ум постепенно погружался в туман… И когда он потерял сознание, сам уже не знал. *** Лампа в покоях Тан Лици горела всю ночь. Шао Яньпинь, опасаясь повторного появления воителя в чёрном, приказал патрулировать территорию. Прошла уже большая часть ночи, когда один из учеников робко доложил: — Господин Шао, в покои господина Тана уже давно принесли горячую воду, но никто оттуда не выходит… Шао Яньпинь махнул рукой — велел служанке заглянуть туда. *** На рассвете. — Господин Тан? — постучала служанка Цзы Юнь в дверь. Дверь была заперта изнутри, из покоев не доносилось ни звука. — Господин Тан? — Цзы Юнь удивилась. Господин Тан всегда был вежлив с прислугой и никогда не игнорировал зов. Да и запах мыльных трав доносился из-под двери… Неужели он всё ещё в ванне? Кто же может купаться всю ночь?! Что он там моет? — Господин Тан! Вы там?! — громче позвала она. Внутри — тишина. Цзы Юнь обошла дом, подошла к окну и, поколебавшись, тихонько постучала: — Господин Тан? Ответа не последовало, но створка окна приоткрылась. Цзы Юнь, набравшись смелости, заглянула внутрь. Свечи мерцали. Она увидела деревянную ванну, одежды и серебристые пряди волос, свисающие из ванны. Она испуганно взвизгнула: — Господин Шао! Господин Шао! С господином Таном что-то не так! Кажется, он всё ещё в ванне! Она побежала к рабочему залу Шао Яньпиня. *** Тот как раз сидел среди горы свитков и тяжело вздыхал. Загадочный воитель в чёрном бродил по Совету Меча, подслушивал… Пусть даже присутствие Тан Лици сдерживало его, это всё равно не было решением проблемы. Кто он? Кто хочет убить его, Шао Яньпиня? — Господин Шао! — задыхаясь, вбежала Цзы Юнь. — Дверь в покоях господина Тана не открывается! Он… он, кажется, в беде! Похоже, он всё ещё в ванне! — Что?! — Шао Яньпинь бросился к покоям Тан Лици. Дверь была заперта. Он одним ударом ладони сломал засов — «хлоп!» — и ворвался внутрь. Прошло неизвестно сколько времени… — Господин Тан? Господин Тан? — в ушах звучал осторожный, тревожный зов. Тан Лици резко пришёл в себя, словно искра озарила сознание. В мгновение ока он понял, что произошло. Открыв глаза, он увидел у кровати Шао Яньпиня, Юй Фужэня и Чэн Юньпао. Он лишь слегка улыбнулся: — Простите, как неловко… я потерял сознание. Все трое выглядели крайне обеспокоенными. Они никогда не видели, чтобы кто-то, очнувшись после обморока, был настолько ясен и спокоен, даже вежливо извинялся за «потерю достоинства». Никто не знал, что сказать. Наконец Шао Яньпинь спросил:  — Господин Тан, что случилось вчера? Вы потеряли сознание в ванне. Мы все втроём и лекарь осмотрели вас, проверили пульс — кроме лёгкой неровности сердцебиения, никаких повреждений или болезней не выявили. Вы сами понимаете, в чём причина? Пульс Тан Лици был ровным. Причина нервозности сердцебиения объяснялась наличием второго сердца — Фан Чжоу: два сердца бьются не всегда синхронно. Но почему он упал в обморок? Тан Лици сел на кровати. Юй Фужэнь попытался уговорить его снова лечь. Он немного помолчал, затем мягко сказал: — Видимо, вчера я слишком устал. Вода в ванне была очень горячей, и я, увлёкшись, пробыл там дольше обычного — оттого и потерял сознание. Трое переглянулись. Было совершенно невероятно, что такой мастер, как Тан Лици, мог потерять сознание из-за слишком горячей воды. Тан Лици посидел ещё немного, взглянул на небо и улыбнулся: — Считайте, что я просто проспал всю ночь в ванне. Ничего страшного. Проспать ночь и потерять сознание — это две большие разницы. Но ведь вчера он пробежал десятки ли, сражался с четырьмя великими мастерами — вполне возможно, что из-за сильного истощения сил и случился обморок. Шао Яньпинь глубоко вздохнул: — Господин Тан, пожалуйста, отдохните и восстановите ци. Ваша жизнь — это жизни тысяч и тысяч людей. Пожалуйста, берегите себя. Утром вы нас всех до смерти напугали. Тан Лици кивнул: — Простите, что заставил вас волноваться. Они ещё немного побеспокоились за него и вышли, оставив его отдыхать. Когда дверь закрылась, брови Тан Лици сдвинулись. Он и сам не знал наверняка, почему упал в обморок. Но где-то в глубине он чувствовал — это было из-за давления. Смерть Фан Чжоу. Исчезновение Лю Яня. Ужасное положение Чи Юня. Сплетение загадок и опасностей вокруг. Тайные планы Сифан Тао. Отъезд А-Шэй в Лоян. И даже… письмо, отправленное в резиденцию канцлера — какова теперь ситуация в столице? Одна за другой трудности, одна за другой ловушки — всё сплелось в неразрывный узел. И его собственное навязчивое желание «обязательно победить» создаёт колоссальное давление. Разум ещё держится, но душа уже на грани. А главное — он до сих пор не может примириться со смертью Фан Чжоу. Никто не требует от него быть победителем во всём. Никто не заставляет его всё время быть первым. Это он сам себя загнал в такие рамки. Он вышел к двери и посмотрел вдаль. Сквозь белую утреннюю дымку в саду мелькнул персиковый силуэт, будто мельком улыбнувшийся ему. Он ответил улыбкой. Сифан Тао — один из «Семи Цветочных Облачных Странников», был лучшим соперником за всю его жизнь.