Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

А-Шэй смотрела ему вслед. Ей захотелось улыбнуться, но улыбка так и не тронула губ.   «Сяо Фу?» Обычный подавальщик из трактира «Иньцзяоцзы», молодой человек, много лет живущий в Лояне и почти никогда не разговаривающий с людьми, у которого единственным другом была черепаха… Какое же важное дело может быть у него ко мне?   «Вечером зайду к тебе домой?» Она даже не знала, что Сяо Фу знает, где она живёт. А ночной визит — уж слишком не по правилам приличия…   Хотя, конечно, для женщины, чья репутация давно в прахе, вопросы чести давно утратили всякий смысл. Но она не верила, что Сяо Фу мог предложить прийти к ней просто потому, что «с ней можно без церемоний».   Она снова тихо вздохнула и пошла домой. Кажется, те вещи, о которых она думала, что навсегда от них избавилась, снова тихо и незримо смыкались вокруг неё. Неужели в самом деле, стоит ступить в мир цзянху — и уже не выбраться? Сделать шаг назад — и всё равно остаться в плену? Выйдя из трактира «Иньцзяоцзы», она увидела у ворот три роскошные повозки. У запряжённых лошадей серебрились копыта и сверкала шкура — чрезвычайно благородные скакуны. Наверное, прибыли какие-то важные особы.   А-Шэй обогнула повозки издалека: вокруг суетились слуги, и ей не хотелось привлекать внимание. Она молча свернула в соседний переулок и спокойно направилась к книжной лавке «Синъян». В тихом переулке, в послеполуденной тишине, на стене сидели птицы и, наклонив головы, с любопытством наблюдали, как она идёт одна.   Её шаги были бесшумны. Она уже прошла больше половины переулка, как вдруг перед ней белой дымкой мелькнула фигура — на дороге стояла барышня в белом, с закрытым лицом, изящная и стройная. Рука её лежала на изогнутом клинке у пояса, и прозвучал холодный, звонкий голос: — Эти дни ты живёшь себе вольготно и безмятежно, не так ли, А-Шэй? Сердце А-Шэй слегка зябко сжалось. Она отступила на шаг. — Ты… — Пойдём со мной! — резко бросила барышня, протягивая левую руку. — Глупость, что Тан Лици отправил тебя в Лоян одну!   — Кто-то хочет тебя видеть! А-Шэй слегка стиснула губы, но не пыталась уклониться. Бежать — бессмысленно: от воителя цзянху не уйдёшь. Но… Фэнфэн!   Пока эта мысль ещё не успела оформиться в голове, в её глазах мелькнуло изумление — и она быстро отступила на три шага. С крыши по соседству вдруг спрыгнул человек в чёрном, лицо его тоже было закрыто. Он мгновенно нанёс удар мечом в спину барышне в белом. Лезвие рассекло воздух с леденящим свистом. Барышня мгновенно среагировала, выхватила клинок и отразила удар. «Дан!» — звонко столкнулись клинки, и оба отскочили назад. Увидев, что положение изменилось, барышня в белом резко вскрикнула и, сделав несколько стремительных прыжков, исчезла из виду. Человек в чёрном с лёгким поклоном обратился к А-Шэй — и тут же бесследно скрылся. В переулке снова воцарилась тишина. Только птицы, испугавшись, давно улетели с крыши.   А-Шэй подняла глаза к ясному голубому небу, постояла немного и тихо вздохнула.   Она никогда ничего не теряла — потому что и не могла избавиться. Тан Лици, конечно, по-прежнему посылал за ней стражу, действуя безупречно, так, что и следа не оставалось…   Но что с того? Это лишь усиливало ощущение безысходности мира. *** А-Шэй вернулась в «Синъян», забрала Фэнфэна у тёти Лю. Малыш был совершенно здоров.   Раз та барышня в белом смогла выследить её и перехватить здесь, значит, следила давно. А если бы захотела похитить Фэнфэна — сделала бы это. Значит, мальчика не тронули… наверное, тоже благодаря людям Тан Лици.   Внезапно её охватило тревожное предчувствие: а что, если ночью Сяо Фу придет — и люди Тан Лици сочтут его врагом? Не убьют ли его по ошибке? — Ва-а-а… да-да… м-м-м… — Фэнфэн в её руках тыкал пальцем себе в рот, давая понять, что голоден. А-Шэй налила тёплый рисовый отвар и стала кормить его по ложечке. Фэнфэн послушно выпил половину, но вдруг резко отвернулся и больше ни капли не захотел. А-Шэй взглянула в миску, стоявшую на огне, и вдруг заметила в отваре крошечный белый комочек. Она поддела его ложкой — и с ужасом обнаружила белую бабочку с лёгкими пятнышками на крыльях! Такого вида она никогда не видела. Почти наверняка — ядовитая! Тан Лици мог защитить её от людей Обители Фэн Лю, но не от их отравленных тварей. Фэнфэн, несомненно, отравился. Что делать?! Она лихорадочно перерыла аптечку и нашла баночку с противоядием — ту самую, что дал ей Лю Янь, когда она служила в Обители Фэн Лю. Высыпав одну пилюлю, она разделила её пополам, растворила в тёплой воде и влила Фэнфэну в рот.   Действует ли это лекарство — неизвестно. Малыш послушно проглотил, но вскоре впал в глубокий сон, щёчки его покраснели, поднялась высокая температура. А-Шэй ничего не смыслила в целительстве. Сжимая сына в объятьях, она была в отчаянии. Нести его в аптеку? К лекарю? Мысли мелькали одна за другой. Она схватила Фэнфэна и выбежала из дома, уже готовая звать на помощь. Если Тан Лици действительно оставил за ней слежку, то при её зове кто-то должен откликнуться. И в тот самый миг, когда она уже открыла рот, чтобы позвать, издалека к ней быстро приблизился человек. Увидев, как она с ребёнком на руках выскакивает из дома, он почесал затылок и решительно подошёл, забирая Фэнфэна у неё: — Зайдём внутрь. Снаружи полно народу. — Мой ребёнок отравился! — А-Шэй, до этого державшаяся спокойно, теперь совсем растерялась. — Это… это моя вина…   Если бы её не смутило появление той барышни в белом, она бы заметила бабочку в отваре. Если бы была внимательнее — Фэнфэн не пострадал бы. Она не справилась с обязанностями матери. Если с ним что-нибудь случится — она умрёт вместе с ним. Жить дальше будет нельзя. Этим человеком оказался Сяо Фу. Он взъерошил свои и без того растрёпанные волосы и, по привычке, протянул руку, чтобы погладить её по голове: — Ничего страшного. Не бойся. Я помогу тебе. — Поможешь?.. Как ты можешь помочь? — растерянно спросила А-Шэй. Сяо Фу осторожно уложил Фэнфэна, закрыл дверь и, приложив ладонь к спине малыша, направил внутреннюю силу. В ту же секунду кожа Фэнфэна покраснела, с его тельца стал подниматься лёгкий белый пар. Некоторое время спустя мальчик вдруг распахнул глаза и громко заплакал, крепко вцепившись в одежду Сяо Фу. — А-а-а… У-у-у!.. Кхе-кхе!..   Из крошечного рта он начал откашливать и извергать весь рисовый отвар, что выпил. Потом снова зарыдал и вдруг вцепился зубами в плечо Сяо Фу: — А-а-а! У-у-у!.. Это был метод выведения яда внутренней силой! А-Шэй слегка покачнулась. Человек, в которого она тайно влюбилась много лет назад, оказался… воителем цзянху?! — Кто ты? — прошептала она. Растрёпанный юноша в белом виновато передал ей обратно Фэнфэна и посмотрел на неё большими глазами: — Меня зовут Фу Чжумэй. Ужасное имя, правда? Прости… А-Шэй приняла сына, слабо улыбнулась: — Господин Фу — великий мастер, скрывавший своё искусство. А-Шэй была слепа — не распознала Тайшань. Это мне следует извиняться. — Нет-нет! — замахал он руками. — Я вовсе не великий мастер! Я не для этого пришёл… Я хотел спросить тебя…   Но, как только дошло до главного, он снова замялся. А-Шэй крепко прижимала Фэнфэна и осторожно вытирала ему ротик. Её сердце уже успокоилось. — Ты хочешь спросить… хорошо ли господину Тану? — тихо спросила она. Фу Чжумэй сначала кивнул, потом снова почесал затылок: — Откуда ты знаешь? — Потому что у А-Шэй ничего нет, — ответила она с горькой улыбкой, — ни богатств, ни родни. Единственное, что меня выделяет — это знакомство с господином Таном.  Фу Чжумэй энергично закачал головой — сам не зная, что именно он отрицает. — А он… сейчас как? — Не знаю… Наверное… хорошо, — тихо сказала А-Шэй. — Господин Тан очень добр ко мне. Я благодарна… и стыжусь. Фу Чжумэй широко распахнул глаза: — Хорошо?! Ты знаешь, что Чи Юнь погиб? А-Шэй резко подняла голову: — Погиб молодой герой Чи? Как? Как такое возможно?! Фу Чжумэй горько усмехнулся, инстинктивно поднёс руку к голове, но вовремя остановил движение: — Чи Юнь мёртв. Везде говорят: его отравили ядом Паука-Гу, он сошёл с ума и начал убивать невинных. Тан Лици был вынужден остановить его… и убил. — Тан Лици убил Чи Юня?! — побледнев, прошептала А-Шэй. — Не может быть… Как такое случилось? Фу Чжумэй прошёлся по комнате кругами, тяжело вздохнул: — У него дурной нрав… как у ребёнка. Убить друга собственными руками — он с ума сойдёт от злости! Его слова были всё так же путаны, но А-Шэй сдержала волнение: — Ты… кто ты господину Тану? Почему ты работаешь поварёнком в трактире «Иньцзяоцзы»? — Я? — снова почесал он затылок. — Я брат Тан Лици. Просто мы давно не виделись. У него дурной нрав…   Он повторил это уже в третий раз:   — А-Ли ужасно вспыльчив. Он ко всему прилипает, не может отпустить. Даже если снаружи будет казаться, что всё в порядке — внутри он сойдёт с ума от ярости. А когда злится — хочет убивать…   Он снова зашагал кругами.   — Ты понимаешь? Я очень за него боюсь. Раз он послал людей охранять тебя — значит, ты для него очень важна. Может, он доверяет тебе свои переживания? Может, ты знаешь, как он на самом деле?.. Но ты ничего не знаешь. — Брат Тан Лици?.. Сяо Фу — его брат?   Мир и вправду полон чудес. А-Шэй смотрела на его тревожное лицо: — Ты правда его брат? Тогда… ты пойдёшь к нему? Господин Тан… — её голос стал тише, — я не слишком его понимаю, но мне кажется… он очень одинок. Раньше рядом был Чи Юнь. А теперь… после его смерти удар для него, должно быть, ужасен. Фу Чжумэй кивал, но потом вдруг замотал головой: — Я его брат… но он… он меня ненавидит. Я не могу к нему идти. А-Шэй удивилась: — Ненавидит?..   Фу Чжумэй — юн, неопытен, неуклюж, почти не общается с людьми… Какой вред он мог причинить? Почему Тан Лици ненавидит его? — Он ненавидит меня, — глухо сказал Фу Чжумэй, впиваясь пальцами в чёрные волосы и нервно теребя их. — Просто ненавидит. Я не могу к нему идти. А-Шэй чуть приподняла ресницы: — Почему? Фу Чжумэй нахмурился, будто вопрос причинил ему боль. — Я… — он замялся, потом тяжело вздохнул. Его голос, необычный и искренний, звучал теперь странной смесью детской наивности и глубокой печали:   — Потому что я украл у него нечто. Брови А-Шэй слегка сдвинулись. За этими словами скрывалась целая история… Но она не стала спрашивать дальше. — Если ты брат господина Тана… тогда ты знаешь Лю Яня? — А-Янь? — Фу Чжумэй кивнул. — Конечно, знаю. Мы тоже братья. А-Янь — хороший человек. А-Шэй онемела, а потом тихо вздохнула: — Да… мне тоже кажется, он не мог быть злым. Но… В этот момент тёплая ладонь Фу Чжумэя мягко погладила её по голове: — А-Янь— хороший человек. Просто… он совсем не умеет заботиться о себе. Многое видит лишь с поверхности. И часто принимает решения… очень глупо.