Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Лоян. Книжная лавка Синъян.  А-Шэй сидела у входа в лавку, держа на руках Фэнфэна. Мальчик с белыми, пухлыми и румяными щёчками сладко спал на солнце, явно чувствуя полное удовлетворение. А-Шэй нежно похлопывала его, убаюкивая, и, устремив взгляд вдаль, молча смотрела на горизонт. Жизнь текла спокойно, безмятежно — но в её сердце царило беспокойство. Волны Цзянху не утихали. Тан Лици, Лю Янь, Сяо Фу, госпожа Хун… Все они были ей дороги. А её собственное благополучие — было ли оно просто бездушным уходом в сторону от бури? Или, напротив, самым эгоистичным из побегов? — А-а… у-у… — Фэнфэн вдруг заворочался у неё на руках, открыл глаза и сел, уткнувшись лицом в плечо А-Шэй, оглядываясь назад. А-Шэй погладила его мягкие волосы и сама обернулась. По улице, поднимая пыль, промчалась повозка — и, не останавливаясь, устремилась в сторону резиденции Гэчжана — тестя императора. В последнее время между Бяньцзином и Лояном постоянно сновали люди. А-Шэй не следила за этим специально, но всё же заметила множество странных деталей. Эта повозка уже третья, устремившаяся в сторону резиденции Гэчжана. Кто же сидит внутри? — Барышня, я возьму книгу! — раздался голос у входа. А-Шэй повернулась и сняла с полки для покупателя «Ицзин» — «Книгу перемен». Перед ней стоял благообразный, элегантный молодой человек в изящных одеждах, на поясе — длинный меч. Судя по всему, он был из мира воителей цзянху. А-Шэй невольно взглянула на него внимательнее и мягко улыбнулась: — Вы ведь не из Лояна? — Меня зовут Ян Гуэйхуа, я с горы Хуашань, — ответил он с улыбкой. — А как вас, барышня, величать? — У меня нет имени, — сказала А-Шэй. — Зовите просто А-Шэй. В последнее время в Лоян приезжает много чужаков, и дела в лавке идут лучше обычного. Ян Гуэйхуа взял «Ицзин», пробежал глазами: — Лучшее издание, какое я видел. Вы, А-Шэй, очень внимательны. Действительно, чужаков здесь стало больше. Замечали ли вы, куда они чаще всего направляются? Глаза А-Шэй оставались чистыми и прозрачными: — Кажется, все уходят на Восточную улицу. Ян Гуэйхуа поклонился: — Благодарю вас, барышня. Он положил на прилавок слиток серебра и, неспешно повесив меч, ушёл. А-Шэй долго смотрела ему вслед. Она хотела спросить у этого вооружённого путника — не знает ли он, что готовится между Бяньцзином и Лояном. Но оказалось, что он сам пришёл выведать новости. В её сердце тихо поднялась тревога. Взгляд упал на слиток серебра. Так щедро платить — не по кошелю простому прохожему. Она перевернула слиток — и на дне увидела чёткий клеймёный знак: государственное серебро. Значит, тот «путник» — не странствующий воитель цзянху, а чиновник. Зачем же он переоделся в образ странствующего учёного? А этот жест — положить государственное серебро — был ли он скрытой угрозой? Что-то должно произойти. А-Шэй поднялась, крепко прижав к себе Фэнфэна, надолго задумалась — и медленно направилась в сторону Восточной улицы. *** Резиденция Гэчжана. К воротам роскошной резиденции с грохотом подкатила повозка. Занавесь отодвинулась — и на землю опустилась нога в белоснежной обуви, украшенной облаками. Обувь была новой, и на фоне пыльной земли казалась ещё чище — словно подчёркивая нечистоту окружающего мира. Слуга в красной одежде, стоявший у ворот, как увидел его, остолбенел и закричал: — Молодой господин! Из повозки вышел человек в белых одеждах с серебристыми волосами — это был Тан Лици. Слуга швырнул метлу и бросился внутрь: — Господин! Господин! Молодой господин вернулся! Он жив-здоров! Выходите скорее! В доме поднялся переполох. Тан Вэйцянь, в сопровождении толпы слуг, выбежал во двор. Увидев Тан Лици, он разразился бранью: — Ты ещё осмелился вернуться?! Говорили, ты погиб! А ты тут, как ни в чём не бывало, разгуливаешь?! Я сейчас тебя проучу, проклятый лисий демон, — ни весточки домой, ни слова! — Он занёс руку и начал колотить сына. — Погоди, убью я тебя! А потом посмотрю, сколько раз ты будешь воскресать! Где ты полгода шлялся? Ты хоть знаешь, что у тебя есть дом? Есть отец?! Тан Лици молча и почтительно терпел удары, пока Тан Вэйцянь не выдохся. Тогда он поддержал задыхающегося приёмного отца и, слегка поклонившись собравшимся слугам, тихо произнёс: — Пожалуйста, оставьте нас. Слуги, увидев возвращение молодого господина, робко отступили, давая ему возможность проводить Тан Вэйцяня в зал. — Где ты всё это время был? — усевшись, Тан Вэйцянь взял поданный Тан Лици чай, сделал глоток, и гнев его немного утих. — Полгода — ни слуху ни духу! Люди уже говорили, что ты мёртв! Как это возможно?! Ты вообще задумывался о своём положении? О том, что твои безрассудства, твоя расточительность — как на это смотрят другие? Как на это смотрит госпожа Юнь Фэй? Ты ведь уже не ребёнок! Всё время шатаешься, балуешься… кроме зарабатывания денег, ты хоть чему-нибудь другому научился?! — Да, отец, — тихо ответил Тан Лици, поглаживая ему спину. — Не волнуйтесь так. Мне было хорошо в пути. — Кто о тебе волнуется?! — вспыхнул Тан Вэйцянь. — Ты же мёртв! Почему ты не умер? Почему до сих пор не сдох?! — Он ткнул пальцем в нос Тан Лици и с силой швырнул рукавом. — Когда умрёшь — тогда и приходи! — И с гневом хлопнул по столу, уходя прочь, даже не оглянувшись. Тан Лици поднял свою чашу с чаем, сделал маленький глоток, аккуратно поставил её обратно и устремил взгляд в пол — весь в спокойствии и умиротворении. К нему робко подошёл мальчик лет двенадцати: — Моло… молодой господин… Тан Лици обернулся и мягко улыбнулся: — Юань-эр. Мальчик кивнул: — Молодой господин… Тан Лици подтянул его ближе и, как обычно гладил Фэнфэна, погладил мальчика по голове: — Что случилось? Глаза Юань-эр тут же наполнились слезами: — Господин… господин ругал меня. — Он часто ругает и меня, — сказал Тан Лици, снова похлопывая его по голове. — Ничего страшного. Он ругает тебя, потому что заботится. Юань-эр кивнул, сдерживая всхлипы: — Я понимаю… но… но он запретил мне передавать вам вести… Господин болен, очень тяжело болен. Лекарь сказал — ему осталось… не больше полугода. Тан Лици слегка вздрогнул: — От какой болезни? Юань-эр указал на грудь: — У него опухоль в груди. Очень болит. Тан Лици притянул мальчика к себе и успокаивающе погладил по спине: — Хороший мальчик. Ты правильно сделал, что рассказал мне. Не бойся — всё будет в порядке. — Молодой господин, — прошептал Юань-эр сквозь слёзы, — вы вылечите господина? Тан Лици мягко улыбнулся: — Конечно. Иди, делай, что должен. Юань-эр кивнул и побежал прочь, но через несколько шагов обернулся: — Молодой господин… Тан Лици снова поднёс к губам чашу. Его белые, как нефрит, пальцы лежали на фарфоре, расписанном сине-зелёными соснами и кипарисами: — Что ещё? Юань-эр замялся: — Я слышал… будто госпожа Юнь Фэй тоже больна… Брови Тан Лици слегка нахмурились: — Я знаю. Мальчик ушёл. Тан Лици сделал ещё один глоток чая — и тихо вздохнул.