Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Перед ним лежал человек, никогда не выражавший истинных чувств. Тот, кто стремился стоять над всеми, ради этого не щадя никакой цены. Всегда играющий роль божества, распоряжающегося чужими жизнями… Ему нравилось ощущение, будто судьбы тысяч зависят от его настроения в данный миг… У него было множество желаний: одежда, еда, жилище, слуги, женщины — всё должно быть лучшим… На этом пути он не жалел даже достоинства и жизни братьев; если кто-то превосходил его — выбирал гибель обоих… Такой человек… разве может так просто умереть? А ведь он… он бросился на него, прикрыл собой от стрелы. «Что же ты думаешь на самом деле? Ты по-настоящему непостижим. Даже выросши вместе с тобой, я так и не понял, что творится у тебя в душе…» Лю Янь медленно выдохнул. На горе Циншань было так же: прыгнул следом, спас его жизнь — а потом принял удар от него же. И сегодня — то же самое… «Все говорят, что ты коварен и расчётлив. А я думаю — ты просто идиот». Он протянул руку, разорвал одежды на спине Тан Лици и вытащил короткую стрелу, глубоко вонзившуюся в спину. К счастью, стрела была короткой, попала неточно: хоть и вошла более чем на два цуня, сердце и лёгкие не задела. Заметив рану от стрелы на левом плече, Лю Янь на миг замер. Грубо вытер кровь обрывком одежды — и обнаружил, что одежды Тан Лици все мокрые. Перевернув его, увидел: рана от ветки была неглубокой — ветка оказалась мягкой, тупой, лишь слегка разодрала кожу. — Кхе… кхе-кхе… — Тан Лици вздрогнул от встряски и вдруг открыл глаза. Попытался сесть: — Я… Лю Янь резко оттолкнул его: — Что с тобой? Две раны от стрел и царапина не могли довести его до такого состояния. — Со мной всё в порядке, — Тан Лици медленно вдохнул, всё ещё улыбаясь. — Я говорил… я обязательно найду способ спасти тебя. Лю Янь плюнул: — Спасти? Ты говорил, что обязательно спасёшь Фан Чжоу, обязательно спасёшь меня — ха-ха-ха… А теперь Фан Чжоу мёртв. Мёртв навсегда, не воскреснет. А я?.. — Он рванул чёрную вуаль, обнажив своё уродливое лицо. — Я в таком виде… это тоже спасение? Тан Лици прижал ладонь к животу, брови глубоко сдвинулись: — Всегда найдётся… спо… э-эх… — Он стиснул зубы. — Лицо и ноги можно вылечить. Лицо и ноги обязательно можно вылечить. А Фан Чжоу… я сохранил его гены. Вернусь — можно будет создать клон… *** Примечание переводчика.  Упоминание клонирования и генов в мире традиционного цзянху — сознательный авторский приём. Речь персонажа отражает его особое мировоззрение, сочетающее категории современной науки с эстетикой древнего мира воителей; этот контраст подчёркивает его иную природу и отчуждённость от окружающих. *** — Смех! — Лю Янь расхохотался. — Даже если ты создашь клон его тела — ты создашь его душу? Его мысли, его музыку — тоже сможешь клонировать? Ты правда возомнил себя божеством? Ты всего лишь уродец из пробирки, купленный твоими родителями за деньги! Ты думаешь, можешь всё — абсолютно всё? Почему бы просто не признать? Тех, кого ты погубил — ты погубил. Фан Чжоу мёртв и не воскреснет. Зачем самому себя обманывать? Зачем спасать меня? Чтобы уменьшить чувство вины? Или теперь, когда у тебя нет противоядия от пилюли девяти сердец, ты спасаешь меня ради своих великих замыслов в мире цзянху? Думаешь, это братская любовь? Я никогда не верю твоим словам — потому что ты никогда не говоришь правду! — Э-эх… — Тан Лици покачал головой, закрыл лицо ладонью. Голос стал тише, слабее: — Мне… нехорошо. Некоторые вещи… позже… позже поговорим… Лю Янь тяжело дышал, оглядывая его с ног до головы: — Что с тобой? Тан Лици закрыл глаза, прислонился к дереву: — Ничего. Лю Янь усмехнулся: — Думаешь, твои улучшенные гены делают тебя бессмертным? На Тан Лици было много крови, но лицо не побледнело — напротив, покраснело, будто в опьянении. Он тихо кашлянул: — Мне правда… очень плохо… Пока… не разговаривай со мной… Он прислонился к стволу, пытаясь собрать ци. Но едва внутренняя сила тронулась, из раны на спине снова хлынула кровь. Лю Янь сидел рядом и смотрел. Спустя время вдруг произнёс: — Продолжай в том же духе — не успеешь выровнять дыхание, как умрёшь от потери крови. Тан Лици судорожно вдохнул, правая рука сжала белую ткань на животе: — Я… Лю Янь положил ладонь ему на живот — и почувствовал под мягкой плотью нечто, слабо пульсирующее. — Это что? Тан Лици кашлянул: — Сердце… Фан Чжоу… я пересадил его… себе в… Лю Янь вздрогнул: — Что?! Тан Лици судорожно перевёл дыхание, слабо улыбнулся: — Хотел вылечить его сердце… потом вернуть обратно… Без сердца… Великий метод обмена ци может временно… временно заменить сердце… поддерживать кровоток… — Чушь! — взорвался Лю Янь. — Ты совсем спятил! В таком месте — ни инструментов, ни лекарств! Ты вырезал сердце Фан Чжоу и надеешься, что он выживет? Ты сошёл с ума! Да и как ты вообще пересадил его себе в живот? В брюшной полости нет крупных сосудов — куда ты его присоединил? Куда ты его запихнул?! — Голова его пошла кругом, он не находил слов, чтобы описать безумие Тан Лици. — Ты просто играешь жизнями — его и своей! Тан Лици слабо улыбнулся, открыл глаза — взгляд расфокусирован: — Но… тогда он умирал… Я… я обещал спасти его… но не знал как… Ни ты, ни Чжумэй не могли помочь… Я… я не мог смотреть, как он умирает… — И поэтому ты заставил его освоить Великий метод обмена ци, велел передать тебе силу, а потом вырезал его сердце и засунул себе в живот?! — всё тело Лю Яня дрожало. — Что ты творишь? Ты… Тан Лици смотрел уже сквозь него, взгляд становился всё более мутным: — Я взял его деньги… Чтобы спасти его… Мне нужны были боевые навыки, ледяной гроб, лекарства, деньги… Я тоже ненавижу нищету… Из-за этого Чжумэй однажды вернулся и ударил меня ножом… Хе… — Если бы я тогда знал обо всей этой чепухе — тоже бы ударил, и не один раз! — кричал Лю Янь. — Жизнь Фан Чжоу — жизнь, а твоя что — не жизнь? Четверо нас было, одного убили — тебе мало? Хочешь, чтобы умерли двое? Тан Лици рассмеялся — пальцы поднялись, будто хотели коснуться чего-то, но медленно опустились: — Когда ты так говоришь… мне кажется… что ты на самом деле… совсем… совсем не изменился… Лю Янь холодно фыркнул: — Ты не только других обманываешь — ты сам себя обманываешь. Помолчав, спросил: — Куда ты присоединил сердце Фан Чжоу?