Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Дорога была пустынна, сухие листья кружились в воздухе. Повозка неслась на восток, копыта лошади вздымали песок и камешки, усиливая осеннюю унылость. Лю Янь правил лошадью уже сутки без отдыха. В сердце он был уверен: за повозкой наверняка гонится погоня. Но не знал, что Цзяо Шицяо лично явился в Верховный суд допрашивать Фан Пинчжая; свежие донесения ещё не дошли до начальства. А после того как из темницы похитили Фан Пинчжая, Юй Туань-эр и А-Шэй, а Ян Гуйхуа получил тяжёлые раны, во всём Верховном суде воцарился хаос — и некому было обращать внимание на бесчисленных подозрительных лиц, мелькавших повсюду, словно рыба в реке. Тан Лици по-прежнему не мог ничего проглотить. Тряска повозки изматывала его; весь путь он провёл в полузабытьи. Лю Янь несколько раз пытался завести с ним разговор — тот отвечал, но слова его были бессвязны, будто он слышал совсем другое. Лю Янь постепенно ощутил страх: Тан Лици и вправду походил на умирающего. Столько крови потеряно, три раны снаружи, да ещё сердце Фан Чжоу внутри… Всё это, возможно… действительно могло его убить. А гора Хуэйцзин? Где она? Даже если найдут гору — где искать Павильон «Ясная Луна»? Повозка мчалась вперёд. Лю Янь лишь знал одно: уезжать подальше от Лояна, устремляться к восточным хребтам, где синеют горные вершины. *** Вдали на дороге показался человек, идущий пешком. Лошадь Лю Яня разогналась до предела — увидев путника, он попытался осадить упряжь. Но, лишившись боевых искусств, силы ему не хватило — лошадь не слушалась. Ржание пронзило воздух: столкновение становилось неизбежным. — Опасно! Берегись! — крикнул Лю Янь. Идущий оказался молодым книжником в зелёных одеждах, с плащом за плечами. Услышав окрик, он обернулся: бледные губы, изящные черты лица. Увидев несущуюся лошадь, он лишь взмахнул рукавом. Лю Янь почувствовал, как всё тело содрогнулось. Лошадь встала на дыбы с пронзительным ржанием, повозка накренилась, готовая развалиться на части. Внезапно в руках Лю Яня опустела упряжь — поводья исчезли. Книжник резким движением осадил лошадь; животное, потеряв равновесие, вновь встало на все четыре ноги, а повозка, скрипя и покачиваясь, уцелела. Книжник вернул поводья Лю Яню: — Необузданный конь легко причинит вред. Впредь будьте осторожнее. Лю Янь взглянул на него. Перед ним был человек высокого мастерства, но очень молодой. Неизвестно кто. — Благодарю… Путник отступил в сторону, давая дорогу. Лю Янь, проезжая мимо, вдруг спросил: — Вы не знаете, где гора Хуэйцзин? — Хуэйцзин — вон там, в пятидесяти ли среди тех гор, — книжник указал на восток. — Следуйте по дороге не спеша. Нет нужды торопиться. Лю Янь заметил: выражение лица незнакомца оставалось невозмутимым — ни удивления, ни любопытства. — Вы… из Хуэйцзина? — не удержался он. — Откуда вы взяли, что я оттуда? — Книжник чуть приподнял ресницы. Глаза его были ясны и прозрачны, но в них не читалось ни тени чувств. Лю Янь кашлянул: — Интуиция… — Ваша интуиция поистине необычна, — ответил книжник. Лю Янь вздрогнул — значит, тот и вправду с горы Хуэйцзин! — Тогда вы… Шуй Дуопо, «Ясная Луна, Золотой Лекарь?» — Моя фамилия Мо, имя — Цзыжу, — спокойно ответил книжник. — Вы хотите увидеть Шуй Дуопо — я провожу вас. Имя «Мо Цзыжу» Лю Янь никогда не слышал, но сомневаться не стал: — Благодарю за спасение. Мо Цзыжу развернулся и пошёл вперёд. Шаги его были ровными, он не спешил — и всё же постоянно оставался впереди повозки на расстоянии одного-двух чи. Повозка и человек молча продвигались вперёд. Подобное лёгкое мастерство Лю Янь раньше не считал бы чем-то особенным — будь он здоров, сам так мог бы. Но сейчас он не мог понять: это десять десятых его мастерства или лишь две третьих? Тан Лици знал о горе Хуэйцзин и Павильоне «Ясная Луна» — возможно, он знаком с этим Мо Цзыжу? Лю Янь обернулся: Тан Лици по-прежнему лежал без движения рядом с деревянной бочкой, будто даже не заметил встречи с таинственным книжником. *** К закату повозка свернула на горную тропу. По обочинам росли клёны с лёгким румянцем на листьях. Мо Цзыжу неторопливо шёл впереди, сворачивая на узкие тропинки, пока дорога не вывела их к горной ложбине. Внезапно перед ними открылось просторное озеро. Мо Цзыжу остановился у воды. Лю Янь увидел: тысячи кувшинок колышутся на ряби, над водной гладью витает величавая аура — место явно не простое. Посреди озера возвышался павильон на сваях, с резными балками и расписными колоннами, необычайно изящный. Вероятно, это и был Павильон «Ясная Луна». Мо Цзыжу, заметив его взгляд, произнёс: — Это и есть Павильон «Ясная Луна». Лю Янь кивнул: — Нам переплыть на лодке? Мо Цзыжу покачал головой и пошёл вдоль берега. Повозка последовала за ним. Обогнув почти полкруга озера, они вышли к странному месту: перед ними раскинулось поле грязевых ям — тысячи впадин разного размера, извилистых и неровных. Крупные могли поглотить целую повозку, мелкие едва превышали отпечаток стопы. Лю Янь изумился: подобное соседство водной глади и грязевых ловушек встречалось редко. К роскошному Павильону «Ясная Луна» примыкал небольшой дворик. Не столь великолепный, зато строгий и изящный. Издали доносился едва уловимый аромат — вдыхая его, чувствуешь, как расправляется грудь. Мо Цзыжу направился прямо к тому дворику. Повозка, покачиваясь, следовала за ним. Лю Янь осторожно правил лошадью, избегая глубоких ям. Дорога в несколько десятков чи заняла почти полчаса — и лишь затем они въехали во двор. *** Двор оказался таким же скромным, каким казался издали, — ничем не отличался от обители обычного книжника. Лишь вместо цветов на всех возможных поверхностях были аккуратно сложены коробки разного размера, перевязанные шёлковыми лентами. Что в них — неизвестно. Откуда исходит тот тонкий аромат — тоже непонятно. Мо Цзыжу указал на деревянную лестницу у задней стены: — Чтобы увидеть Шуй Дуопо, нужно перелезть через эту стену. В Павильон «Ясная Луна» ведёт только этот путь. Лю Янь опешил: — Что? Снаружи же просторное озеро — почему нельзя переплыть? Мо Цзыжу, словно угадав мысль, ответил: — Шуй Дуопо не любит, когда трогают его воду. Лю Янь взглянул на стену. Сосед, видимо, чудак. Озеро снаружи шириной не меньше десятков чи — и ни одному человеку нельзя коснуться воды? Мо Цзыжу добавил: — Хотя он не любит, когда трогают его воду, следить за ней ему лень. Но если вы чего-то у него просите — лучше послушаться. Не стоит строить иных планов. Лю Янь усмехнулся: — У меня и нет иных планов. У каждого свои мысли. Я отвечаю лишь за себя — не за других. — Мм, — Мо Цзыжу по-прежнему оставался невозмутимым — будто его чувства всегда мягки, а может, их вовсе нет. — Лезь. Лю Янь выдохнул. Взобраться на такую высокую лестницу одними руками — нелегко. Но раз уж прибыл сюда — как не попробовать? Он с трудом сполз с повозки, добрался до лестницы, схватился за первую перекладину и начал подниматься, волоча за собой неподвижные ноги. Лестница скрипела. Руки Лю Яня дрожали. Добравшись до двенадцатой ступени, он чуть не сорвался, повис в воздухе. Продержался мгновение — и «бух!» — рухнул вниз. Мо Цзыжу вернулся в дом, налил себе чаю и спокойно наблюдал: — Всего двенадцать ступеней? — Кхе-кхе… — спину Лю Яня пронзила острая боль, в глазах потемнело. Когда зрение прояснилось, Мо Цзыжу уже скрылся в доме. — Тренируйся, — донёсся оттуда его голос. Казалось, он не испытывал ни жалости, ни желания помочь — просто пил чай. Лю Янь долго лежал на земле. Взглянул вверх: место, откуда он упал, было высотой с этаж, но до верха стены оставалось ещё две трети пути. Двор небольшой, но стена сложена высоко. Отдохнув, он снова потянулся к лестнице. На этот раз карабкался быстрее: знал — силы в руках и предплечьях мало, если не успеет взобраться до того, как они иссякнут, — так и останется навечно внизу. Обеими руками он дотянулся до двадцатой ступени. Тело стало тяжёлым, будто к нему привязали тысячу цзиней. Запястья дрожали, вместе с ними тряслась вся лестница. Сжав зубы — до крови на губах — он из последних сил потянулся выше. Двадцать седьмая ступень… Уже больше половины… Внезапно — «хрусть-хрусть!» — звонкий треск. Мир закружился. Тело полетело вниз. «Бух!» — удар головой. Он растерянно поднял взгляд. Вокруг летали щепки: лестница сломалась посередине. — Э-э… Не кори себя. Эта лестница давно гнила, — раздался голос сверху. Будь Лю Янь в сознании, он, возможно, узнал бы: голос детский, чуть капризный, будто ребёнка лет двенадцати. Но сейчас, оглушённый, он лишь увидел лицо, выглядывающее из-за стены.