Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

— М-м-м… — Фэнфэн потянул её за щёку, уткнулся лицом в её плечо и стал тереться. — Нюню-нюню! И-у-у… у-у-у… А-Шэй крепко обняла Фэнфэна. Если бы не это тёплое дыхание у неё на руках, услышав несколько вопросов Юй Туань-эр, она, наверное, действительно расстроилась бы… Она не может любить Тан Лици. Он лишь ведёт игру, которая доставляет ему удовольствие: оказывает ей милости, заставляет её беззаветно влюбиться в него, жить и умирать ради него. Но ему не нужны её чувства — ему нравится наслаждение от победы в игре, доказательство того, что он всемогущ. Она не любит мужчин вроде Тан Лици. Никогда не любила. Она благодарна за его благодеяния, понимает, что герою без друзей нужен способ развлечь душу. Она старается убедить себя не бояться его и не избегать его. Но она не любит его. Но… что заставляло её дрожать… почему она всегда чувствовала разочарование? Тан Лици — такой человек. Он не изменится. Она это прекрасно понимала. Но почему снова и снова она чувствовала разочарование? Это чувство заставляло её дрожать, будто душа обрела собственное сознание, тихо предала тело и ушла в неизвестность, а она не знала, куда именно. *** Небо начало светлеть. Люди Союза Меча покинули городок Цзяо Юй и прибыли в уезд Ван. Все остановились на постоялом дворе, чтобы отдохнуть и перекусить. А-Шэй, Юй Туань-эр и Линь Бу сидели за одним столом. Тан Лици заказал для всех одинаковые блюда, но на их стол подали ещё и утку с имбирём. Зимой на юге климат холодный и влажный, а утка с имбирём прогоняет сырость и холод, принося пользу тем, кто не владеет боевыми искусствами. А-Шэй медленно ела, держа палочки, в душе у неё бурлили противоречивые чувства. Юй Туань-эр и Линь Бу оживлённо беседовали, полные энергии. *** После еды Чэн Юньпао и Дун Хуби попрощались с Тан Лици — они должны были вести людей обратно на гору Хаоюнь. Тан Лици, не зная, о чём они говорили, не ушёл. Он остался сидеть на стуле, опершись подбородком на ладонь, глядя на блюда. Его выражение лица было спокойным. Юй Туань-эр потянула А-Шэй за рукав и тихо спросила: — Что он делает? А-Шэй покачала головой. Вдруг Фэнфэн заревел, закричал во всю глотку: — Нюню-нюню… Нюню-нюню-нюню-нюню… Обнять, обнять, обнять… Он размахивал ручками в сторону Тан Лици. На его розовом личике были следы слёз. Всю дорогу он что-то лепетал вслед спине Тан Лици, но так и не получил ни малейшего ответа. В его маленьком сердце накопилось столько обиды, столько непонимания — почему Тан Лици его игнорирует? А-Шэй тихо утешала его. Фэнфэн всхлипывал и плакал: — Кхе-кхе-кхе-кхе… Тан Лици, опершись подбородком на ладонь, смотрел на блюда и не шевелился. Фэнфэн плакал, плакал, пока наконец не зарылся лицом в грудь А-Шэй и больше не высовывался. А-Шэй крепко обняла Фэнфэна. Юй Туань-эр сердито посмотрела на Тан Лици: — Эй! Ты глухой? Почему не отвечаешь людям? Тан Лици поднял на неё взгляд и слегка улыбнулся: — Вы трое наелись? Юй Туань-эр фыркнула: — Не думай, что раз ты угощаешь, то ты какой-то особенный! У нас тоже есть серебро! Ты плохой, очень плохой! Слушать, как ребёнок так плачет, и делать вид, что не слышишь… Плохой! Очень… — Она подумала и с особым нажимом добавила: — Очень-очень плохой! *** А-Шэй не сказала ни слова. Тан Лици всегда был непредсказуем. Нельзя сказать, что он плохо относился к людям, но… но его «доброта» всегда отличалась от ожидаемой. Фэнфэн скучал по нему, а он делал вид, что не замечает — она не удивилась. Смутно мелькнула мысль — в этот момент она почти абсурдно подумала: возможно, его безразличие к кому-либо не означает, что он не заботится о них. Так же, как его доброта к кому-либо не обязательно означает, что он о них заботится. Ему нравится быть непостижимым. Ему нравится, когда другие страдают из-за него. Вот какой он. Никто не может его изменить, никто не в силах его изменить — потому что он слишком силён. *** — Молодой господин Линь, — Тан Лици не обратил внимания на слова Юй Туань-эр о том, какой он «очень-очень плохой». Его голос был мягким. — Где вы встретили мужчину со змеёй на лице? Линь Бу встал, подошёл и сел за стол к Тан Лици. — В белой повозке. В повозке была огромная железная клетка. Глаза Тан Лици блеснули: — Было ли что-то особенное в этой белой повозке? Линь Бу задумался на мгновение: — Повозка была украшена белыми занавесами. Внутри не было сидений — только огромная железная клетка, в которой сидел обнажённый мужчина. Кроме клетки, в повозке стоял странный запах — будто там раньше держали каких-то животных. Тан Лици сказал: — Это повозка Бай Су-чэ. В ней раньше держали множество ядовитых змей, которыми управлял Пу Куйшэн. *** Ресницы А-Шэй слегка поднялись. Она внезапно подняла голову: — Повозку барышни Бай тянут две скаковые лошади. Обе лошади — знаменитые кони из Западных регионов. Барышня Бай дорожит скакунами — на подковах этих лошадей выгравирован особый знак, а на передней части копыт есть тонкий узор. Сейчас после сильного дождя, если отследить следы копыт, возможно, удастся найти эту повозку. — Барышня всегда очень внимательна, — мягко сказал Тан Лици. — Если эта повозка действительно привезла молодого господина Линя в долину внизу, то когда прошлой ночью вспыхнул пожар, она наверняка уехала. Достаточно найти следы копыт на месте пожарища, чтобы отследить её местонахождение… Э-э-э… Он сказал половину фразы, прикрыл рот рукой, нахмурился и терпел несколько мгновений. — Дорога из долины в уезде Хэ только одна… Юй Туань-эр посмотрела на его лицо и с удивлением спросила: — Ты ранен? Взгляд А-Шэй наконец упал на него. Лицо Тан Лици всегда было прекрасным, щёки обычно румяными. Но сегодня в румянце просвечивала лёгкая желтизна. — Ты… — Она наконец смогла слегка улыбнуться. — С тобой всё в порядке? *** — Дорога из уезда Хэ только одна, и по ней мало кто ходит. Повозка не может перелезть через горы — мы обязательно её догоним, — Тан Лици тоже улыбнулся ей. — Пойдём. Он встал со стула, левой рукой оперся на стол, правой прикрыл рот, согнулся и терпел несколько мгновений, прежде чем выпрямиться и легко выйти наружу. *** Юй Туань-эр указала на его спину, остолбенев: — Эй! С тобой правда что-то не так? Если ты болен, как ты будешь спасать людей? Эй! Она побежала за ним, схватила его за руку и остановила: — Сестра А-Шэй очень за тебя беспокоится! Если ты болен, почему не говоришь людям? Тан Лици не вырвал руку. Он взглянул на неё сверху вниз — взгляд был холодным, но выражение лица оставалось мягким и улыбчивым. — Я не болен. Юй Туань-эр не ожидала, что он будет так любезен, и ещё больше удивилась. Она отпустила его руку: — Тебе что, правда хотелось вырвать? Тан Лици слегка улыбнулся: — М-м-м… Юй Туань-эр рассмеялась: — Я слышала от мамы, что только женщин, когда они ждут ребёнка, постоянно тошнит… Ты странный. Ты правда не болен? Тан Лици слегка кашлянул: — Думаю, я просто немного устал. *** А-Шэй не отводила взгляда. Тан Лици был очень нежен с Юй Туань-эр — как с наивным белым крольчонком. Она тихо вздохнула: — Молодой господин Тан, а барышня Тао? Ты… Она запнулась. Дважды пыталась что-то сказать, но так и не договорила. Тан Лици рассмеялся. Его длинный указательный палец правой руки скользнул по губам — будто он делал жест «молчи». Мягко он сказал: — Барышня Тао почувствовала недомогание и ушла отдыхать. А-Шэй смотрела на него: — Я думаю, барышня Тао… Она говорила очень тихо, сказала половину и замолчала. Она провела несколько месяцев в Обители Фэн Лю и была близка с Сифан Тао. Сифан Тао предала Обитель Фэн Лю и теперь стала незаменимым членом светлого пути Цзянху. Другие видели в этом проявление терпения и благородства Сифан Тао, но она-то знала, что та не такой человек. Глаза Тан Лици приподнялись вверх. На мгновение уголки его глаз расцвели улыбкой, прекрасной, как цветущая персиковая ветвь: — Что ты думаешь о барышне Тао? А-Шэй помедлила, затем медленно сказала: — Я думаю… барышня Тао… очень хитрая. Тан Лици мягко спросил: — А что ты думаешь обо мне? А-Шэй тихо вздохнула: — Ты ещё хитрее, чем барышня Тао. Тан Лици громко рассмеялся. Его выражение лица мгновенно изменилось от изящной мягкости до безудержной страсти. Его смех сотряс здание, пыль посыпалась с потолка. В момент, когда пыль разлетелась во все стороны, он мгновенно вернулся к мягкой, изящной улыбке — будто тот, кто только что безудержно смеялся, был лишь плодом чужого замешательства. — Я сбросил её с обрыва. Очень жаль… она не умерла. *** Лицо А-Шэй изменилось: — Ты сбросил барышню Тао с обрыва? Неужели она… она правда… всё ещё из Обители Фэн Лю? Тан Лици мрачно сказал: — Она манипулировала Лю Янем, заставляя его создавать яды. Отравила Чи Юня ядом паука-гу. Устроила засаду, чтобы убить меня в Бяньцзине. Лю Янь стал калекой, Чи Юнь умер. Разве она не заслуживает смерти? Всё тело А-Шэй содрогнулось: — Но сейчас она — человек Союза Меча! Ты сбросил её с обрыва — разве ты не боишься, что весь мир станет твоим врагом? Кто-нибудь… кто-нибудь видел это? Тан Лици пристально смотрел на неё. В его глазах сверкала такая ярость, такая демоническая сила, что солнце и луна, казалось, потускнели. Его губы становились всё ярче. Красные губы сжались, и он мягко сказал: — Когда я хочу убить кого-то… мне всё равно, что говорят другие. — Ты… неужели ты, едва вернувшись на гору Хаоюнь, сразу сбросил Сифан Тао с обрыва? Ты никогда не думаешь о последствиях? Если она… если она выздоровеет, Союз Меча наверняка расколется из-за вас на две фракции и погибнет… — тихо сказала А-Шэй. — Молодой господин Тан, ты не боишься, что Цзянху погрузится во тьму, что яд распространится, что миллионы людей будут страдать? Тан Лици усмехнулся: — Я не женщина. Мне не нужно унижаться ради компромисса. А-Шэй замолчала. Он не слушал ничьих советов. Всегда… всегда был таким. — Эта барышня Тао — очень плохая, — сказала Юй Туань-эр. — Плохие люди заслуживают смерти. Как ты её сбросил с обрыва? Она умрёт? Тан Лици мягко посмотрел на неё и сказал: — В три часа ночи она переодевалась в своих покоях. Я ворвался и ударил её в спину. Она спешила надеть платье, отвлеклась на это. Когда она наконец надела платье, я ударом сбросил её в окно с горного обрыва. Юй Туань-эр удивилась: — Она спешила одеться, поэтому не смогла использовать всю свою силу? Тан Лици рассмеялся: — М-м-м. — Человека, которого ты чуть не убил, волнует, одет он или нет? К тому же она наверняка спала в нижних одеждах. Разве она спит совсем голой? — Юй Туань-эр прямо спросила: — Какая странная женщина! Тан Лици мягко сказал: — Она боялась не того, что её увидят голой. Она боялась, что другие не увидят того, что должно быть видно. Юй Туань-эр нахмурилась: — Что должно быть видно? Тан Лици слегка кашлянул, его выражение лица стало сдержанным: — Она не женщина. Он — мужчина. Он был не голым — он был одет в мужские одежды. Юй Туань-эр ахнула и рассмеялась: — Он боялся не того, что его увидят голым, а того, что его увидят без женской одежды! Поэтому он спешил надеть платье, и поэтому ты сбросил его с обрыва! Тан Лици улыбнулся: — Ты невероятно умна. — «Барышня Тао» оказалась мужчиной! — Юй Туань-эр посмотрела на А-Шэй. — Сестра А-Шэй, ты не знала, что он мужчина? А-Шэй покачала головой и тихо сказала: — Барышня Тао была необыкновенно красива. Лишь немногие могли подумать, что она мужчина. Тан Лици тихо рассмеялся. Его правая рука опустилась, белый рукав закрыл тыльную сторону ладони. — Что касается необыкновенной красоты… никто не сравнится с твоей сестрой А-Шэй. Юй Туань-эр сказала: — А я думаю, если бы ты переоделся в женщину, ты тоже был бы невероятно красив. — Молодой господин Тан, ты сбросил барышню Тао с обрыва. Она не оставит это без ответа, — А-Шэй не слушала их обсуждения о том, одевалась ли Сифан Тао. Она задумалась на мгновение. — Она правда не умрёт? Тан Лици покачал головой: — Она принимала пилюлю девяти сердец. Хотя её и сбросили с обрыва, раны не будут слишком серьёзными. А-Шэй тихо сказала: — Тогда она наверняка скажет, что ты намеренно причинил ей вред, и подтолкнёт тех, кто ей доверяет, стать твоими врагами. Тан Лици мягко сказал: — На её месте я бы обязательно устроил какие-нибудь инциденты и обвинил бы в них меня. А-Шэй нахмурилась и закусила губу, не говоря ни слова. Затем она услышала, как Тан Лици мягко сказал: — Но перед тем как покинуть гору Хаоюнь, я сначала устроил несколько инцидентов и обвинил в них её. Когда Тан Лици говорил, что обвиняет кого-то, это было почти невозможно опровергнуть. А-Шэй слушала и не знала, радоваться ли ей его выдающимся способностям или страшиться его коварных методов. Она чувствовала, что мир безграничен, добро и зло, правда и ложь — всё смешалось, и невозможно различить. Жизнь была очень запутанной. Иногда она не понимала, как Тан Лици находил направление, как мог идти вперёд без сомнений, даже не выбирая средств. Откуда брались его вера и сила? Не терялся ли он сам среди всего этого зла и интриг? Чтобы твёрдо верить в свою правоту, нужно очень сильное сердце. Молодой господин Тан… Она смотрела в сторону Тан Лици, но фокус её взгляда был где-то в другом месте. Чтобы твёрдо верить в свою правоту, нужно очень сильное сердце. Но… но причина, по которой Тан Лици сказал «возвышенный блуд», по которой игнорировал Фэнфэна, по которой сбросил Сифан Тао с обрыва… всё это было потому, что он… он не был силён. Он должен был быть более хладнокровным, более глубоким, более стойким, более жестоким, более страшным… но он не мог этого сделать. — Я начинаю тебя не ненавидеть, — сказала Юй Туань-эр Тан Лици. — Ты плохой человек, но отличаешься от других плохих людей. Тан Лици улыбнулся: — Чем отличаюсь? Юй Туань-эр сказала: — Потому что ты собираешься спасти Шэнь-гэ! Она не забыла, что Тан Лици остался именно для того, чтобы спасти Шэнь Ланхуня.