Порождение зла

Когда мне дали тут статус «Шиму», то мой мозг сразу понял, что людей тут некоторых могу в какой-то мере эксплуатировать. Се Лянь, если бы знал «как», то обязательно бы перекрестился. Ну а так просто тяжело вздохнул, когда я сказала, что буду потихоньку обучать Чжан Цзихао, который носит статус князя Аньлэ и сподручного-друга наследного принца. Вообще, я должна была обучать девушек, но подходящих нет, так что этого мне отдали. — Зачем нам в очередной раз читать трактат о Ши Уду? — спросил Аньлэ, доставая очередной свиток. По нему видно, что его унижает тот факт, что нормального учителя не досталось, а лишь жалкая пародия, которая заставляет читать его в слух. — Мы с тобой пытаемся найти тот, в котором говорится, что он держит у себя прах демона, — лениво пожала плечами я, проводя пальцем по пыльным полкам. На самом деле, мне было плевать на эти трактаты. Но если этот мальчишка будет читать их вслух, я наконец-то узнаю, что же тут наврали про меня и моего брата за последние четыреста лет. А то самой читать — не вариант. Иероглифы для меня всё ещё кажутся червяками, ползающими по бумаге. — Должна же быть про это информация. Только вот в каком конкретно — не понятно. — Зачем тогда читать «Легенду о Водяном Боге и Огненной Демонице»? — насмешливо приподнял он бровь. — Не всё же тебе, наследник Сяньлэ, читать про Лазурного Фонаря Блуждающего в Ночи, — фыркнула я, наблюдая, как он дёргается от моего обращения. Хорошо, что он не знает, что я спалила пещеру Лазурного Фонаря. Но это уже другая история. — Расширяй свой кругозор, не всё же про свирепого демона читать. Сильнее него есть Безликий, Собиратель и Огненный. Ци Жуну на дорожке с кем-то из этих лучше не встречаться, а бежать. Свирепый это не десятая даже часть непревзойденного. Ты же знаешь, что свирепый убьёт город за секунду, а непревзойденный целую страну? — и внимательно посмотрела в его глаза, а мои в этот момент блестнули огоньком. Он не знал, что я — та самая «Огненная». И что настоящее моё имя — Ши Цинсюань. Но сейчас я — Ли Лин. Хотя, сейчас может быть Се Лин. И даже мой собственный брат, Ши Уду, не может меня найти… хоть и ищет уже четыреста лет. — Так что не возникай, мальчик, а читай. Чжан Цзихао сразу же развернул свиток, нервно теребя его пальцами и начал мне каждое слово довольно нервно проговаривать: — Давным-давно, когда ещё Небесные Врата были открыты для смертных, а демоны свободно странствовали по земле, жил-был великий Водяной Бог по имени Ши Уду. Он правил реками и морями, его дыхание вызывало ливни, а его гнев мог затопить города… — Звучит, как какой-то бред, — фыркнула я, протирая пыль с полок, потому что в нашем кабинете она явно залежалась. — Небесные Врата никогда не были открыты для смертных, а пятьсот лет даже были закрыты и для небожителей, после падения прошлых небес и до прихода Цзюнь У, который и создал существующие… — приложила тряпку к подбородку. — Не говоря уже о том, что вряд-ли Ши Уду когда-то обладал такой силой. Ему то всего на небесах лет четыреста. Ну ладно, составителям легенд свойственно ошибаться. А-Цзи, продолжай. — Говорят, был он холоден и строг, — продолжил князь Аньлэ. — Не ведал ни любви, ни жалости, пока однажды не увидел её — пылающую, как закат в разгар лета. Огненную демоницу, чьё имя не осмеливался произнести ни один смертный. — А её имя никто не осмеливает произносить? — поинтересовалась у него. — Или никто не знает её имени? — Фэй Хуолян, — ответил он мне сразу. Я чуть не рассмеялась. Какая ирония — слышать, как кто-то произносит имя, которое мне дали чужие люди. — И её так назвали потому что?.. — задавала ему специально наводящие вопросы, которые и заполняли бы мои пробелы в знаниях, и словно проверяли узученный материал ученика. — Потому что дословно её имя переводится, как «Сжигающая огненная дева», потому что она сожгла бесчисленное количество храмов Водяного Самодура. «Самодура». Ха. Если бы он знал, что этот «Самодур» — мой брат, который до сих пор ищет меня… — Продолжай читать, — махнула рукой. — Она была дикой, как лесной пожар, и прекрасной, как вспышка молнии над храмом. Её смех мог сжечь храмовые свитки, а шаг — испепелить статуи. Но именно она зажгла в сердце водяного божества пламя, с которым не справлялась ни одна буря. С той поры Водяной Бог начал строить для неё храмы, посвящать ей дождевые танцы, шептать её имя среди водопадов. Он звал её в молитвах, в приливах, в снегопадах — но она никогда не приходила, — начал он очень быстро тараторить, будто начал бояться, что оборву его. — Обидевшись, он попытался заточить её имя в камне, её силу — в ритуалах, её волю — в храмовых прахах. Но чем крепче он сжимал кулак, тем яростнее она вырывалась. Однажды она явилась — не на зов любви, а чтобы сжечь его храмы один за другим. Она плясала среди пепла, смеялась сквозь пламя, и каждое сожжение будто кричало: «Ты не можешь меня удержать!» Смертные же говорили: «Вот она, великая любовь! Бог воды влюблён в огонь, что не хочет быть ничьим. Он творит дождь — чтобы остудить её ярость. Она жжёт его алтари — чтобы остаться свободной. Их любовь — проклятие, их встреча — бедствие.» И потому, когда ливень приходит вместе с лесными пожарами, старики шепчут: «Водяной снова ищет свою демоницу… Но она, как всегда, сжигает дорогу к нему.» — Твоя характеристика этого трактата? — резко спросила я, сжимая палку так, что та треснула. — Бред полный, — пробормотал он. — Почему же? — мой голос прозвучал тише, но острее. — Не говори так только потому, что так говорю я. Ну что, Аньлэ, — сказала я, складывая свиток и внимательно глядя на него. — Как тебе эта история? Он задумался, теребя край свитка: — Честно говоря, я не знаю. Легенды — это всегда смесь правды и вымысла. Но если даже часть этого правда, то их история действительно трагична. Любовь, которая приносит разрушение… Это пугает. — Крепче этого может быть только зависимость. Да и тут это есть, — в этот раз более внимательно посмотрела на него. — Домашнее задание тебе: найди ближайшее место, где растет много грибов. — Что за бред? — спрошептал он очень-очень тихо, но мой слух его всё равно уловил. — Я всё слышу.