Свет и тень

Две недели спустя Они не договаривались. Айрис получила приглашение на международный танцевальный фестиваль в Шанхае за три дня до вылета. Организаторы хотели видеть её сольный номер — тот самый, с которым она выступала в Нью-Йорке. Тот, где она танцевала историю своей жизни. Тот, где в конце улыбнулась впервые на сцене. — Мы летим, — сказала она команде. — Я одна. Вы остаётесь. — Босс, — возразил Макс. — Ты недавно болела. Одна в Китае? — Я не одна, — ответила Айрис. — У меня есть телефон. И паспорт. И чёрная помада. Она не сказала, что надеется увидеть Ами. Она даже не знала, будет ли та там. Фестиваль был большим — сотни танцоров из десятков стран. Шанс, что они пересекутся, был крошечным. Но зажигалка Ами всё ещё лежала во внутреннем кармане её новой косухи — той самой, которую она купила вместо отданной. Старая была в Питере. Новая пахла кожей и ещё не пахла табаком. Айрис летела в Китай с тяжёлым сердцем и пустыми руками — только чемодан, сигареты и надежда.

***

Ами получила приглашение на тот же фестиваль днём позже. — Ты должна ехать, — сказала Лера. — Твой сольный номер — хорео под «Let the world burn» — все говорят, что это лучшая постановка года. — Я не хочу лететь без команды, — ответила Ами. Она сидела на подоконнике в своей питерской квартире, кутаясь в косуху Айрис. Та уже почти потеряла запах табака — или Ами просто привыкла. — Это сольный конкурс, Ами. Команды там не нужны. — А если я встречу её? — Её? — Лера приподняла бровь. — Ты про немку? — Не называй её так, — Ами отвернулась. — У неё есть имя. — Извини. Про Айрис. Ты боишься её встретить? — Нет, — Ами помолчала. — Боюсь, что не встречу. Она полетела через три дня. В чемодане — красный сценический костюм, две пары кед на платформе, электронка, зарядка и косуха Айрис, которую она не снимала даже в самолёте. Сосед по креслу — пожилой китаец — всю дорогу косился на шипы. Ами улыбнулась ему и закрыла глаза. Если судьба существует, пусть она приведёт нас друг к другу.

***

Шанхай. Фестиваль «Dance Universe». День первый Огромный комплекс «Шанхай Арена» гудел от тысяч зрителей, участников, журналистов. Коридоры были заполнены танцорами со всего мира — корейцы в неоновых костюмах, бразильцы с яркими повязками на головах, французы в беретах, которые никто не носил, кроме французов. Айрис заселилась в отель, оставила чемодан и пошла на регистрацию. Чёрные карго с цепями, берцы, чёрный топ под новой косухой. Волосы в хвосте, серебряные молнии на висках. Чёрная помада — идеально. Пирсинг в брови блестит. Она получила бейдж участника, программу фестиваля и карточку гримёрки. Выступала она во второй день, во второй половине. До этого был ещё целый вечер. Она не стала искать Ами в списках. Боялась разочароваться.

***

Ами зарегистрировалась часом позже. Красные карго, белые кеды на платформе, под косухой Айрис — чёрная футболка с вырезом. Волосы распущены — каскад, скрытое красное горит под светом фестивальных ламп. Она получила бейдж, программу и номер гримёрки — этажом выше, чем у Айрис. Она тоже не стала искать. Если суждено — увидимся.

***

Вечер первого дня. Ами выступала в первый день, ближе к вечеру. Номер стоял в программе как «Специальное приглашение из России». За кулисами она поправляла кеды, проверяла, хорошо ли держатся красные рукава-сетка. Пирсинг в пупке блеснул, когда она потянулась. Септум сверкнул. Красная помада — идеально. — Ами Блэр? — ассистент с гарнитурой заглянул за кулисы. — Вы через три номера. Готовы? — Всегда готова, — ответила она. Она не знала, что Айрис сидит в зале.

***

Айрис пришла на вечернюю программу случайно — ей нечем было заняться в гостинице, а курить на сцене было нельзя. Она села в шестом ряду, скрестила руки на груди, смотрела на выступающих равнодушным взглядом. Корейцы с идеальной синхронизацией. Бразильцы с карнавальным огнём. Итальянцы, которые слишком много жестикулировали даже в танце. Айрис заскучала и уже хотела уйти, когда ведущий объявил: — А теперь — специальный гость из России. Встречайте — Амелия Блэр! Айрис замерла. Свет погас. И на сцену вышла она. Красный свет — медленный, тягучий. Ами стояла спиной к залу, опустив голову. Косуха Айрис осталась за кулисами — на сцене был её костюм: красные карго, белый топ с высоким воротом-стойкой, красные рукава-сетка. Волосы распущены. Музыка заиграла — и Айрис узнала её с первых нот. Та самая песня. «Let the world burn». Которую Ами танцевала в пустом зале отеля на рассвете. Которую пела шёпотом, глядя в пол. Которую посвятила ей. Ами танцевала как тогда — медленно, резко, чувственно. Подпевала — губами, почти без звука, но Айрис видела это даже из шестого ряда. Она знала каждое движение, каждый вздох. "You and me against the world tonight..." Ами упала на колени — жёстко, с глухим ударом, который отозвался в груди Айрис. Склонила голову. Вытянула руку вперёд — прямо в зал, прямо в сторону шестого ряда. Пальцы раскрыты. Ладонь открыта. Туда, где сидела Айрис. Музыка затихла. Ами замерла. Зал взорвался овациями. Ами подняла голову — и увидела её. Шестой ряд. Чёрная фигура в косухе, с хвостом чёрных волос, с серебряными молниями на висках. С чёрной помадой, которая чуть дрожала. Ами не могла дышать. Она смотрела на Айрис, а зал хлопал, свистел, кричал. — Ами! — ассистент дёрнул её за рукав. — Ами, поклон! Ами встала, поклонилась — механически, не видя никого, кроме Айрис. Сошла со сцены. И побежала за кулисы.

***

Интервью. Пресс-центр. 20 минут спустя Её не хотели отпускать. Организаторы схватили Ами сразу за кулисами и потащили в пресс-центр — давать интервью китайским журналистам. — Пожалуйста, всего несколько вопросов, — говорила девушка-переводчик на ломаном английском. — Я отвечу сама, — сказала Ами по-китайски. Чисто, с питерским акцентом, которым она так гордилась. Журналисты замерли. Китайская журналистка в первом ряду — молодая девушка с блокнотом — поднесла микрофон ближе и спросила, как у неё получается так хорошо говорить по-китайски, если она из России. — Я учила китайский три года, — ответила Ами на китайском, а потом перешла на русский, хотя журналисты слышали только первый язык. — Мне очень нравится китайская культура и язык. И ещё — у меня в Петербурге был замечательный преподаватель. Следующий вопрос был про танец — журналистка сказала, что выступление Ами очень тронуло её, и спросила, может ли Ами рассказать историю этого танца. Ами опустила взгляд. На секунду задумалась. Потом подняла глаза. — Этот танец — о любви, — сказала она по-китайски. — О любви, которая заставляет меня чувствовать себя живой. Журналистка из первого ряда записывала её слова с широко раскрытыми глазами. Она задала следующий вопрос — есть ли у Ами любимый человек здесь, в зале. Ами посмотрела в сторону сцены. Туда, где за кулисами, наверное, всё ещё стояла Айрис. — Да, — ответила она спокойно, не меняя языка. — Она здесь. В зрительном зале. В чёрной куртке. Зал китайских журналистов зашептался. Кто-то переспросил, уточняя род — «она?». Ами кивнула, не скрывая. Вопросы закончились. Ами встала, поклонилась журналистам и поблагодарила их по-китайски, коротко и вежливо. Она вышла из пресс-центра и почти побежала в сторону гримёрок. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах.

***

Айрис выскочила из зала, как только Ами скрылась. Она бежала по коридорам — берцы стучали по плитке, цепи звенели. За кулисы её не хотели пускать, но она показала бейдж участника и рявкнула что-то на смеси немецкого и английского. Охранник отступил. Она влетела за кулисы — и не нашла Ами. — Где она? — спросила Айрис у ассистента с гарнитурой. — Интервью. Пресс-центр. Этажом выше. Айрис рванула туда, но на полпути увидела Ами — та выходила из лифта, всё ещё в сценическом костюме, красная помада чуть стёрлась, глаза блестели. — Ты здесь, — выдохнула Айрис. — Я здесь, — ответила Ами. Они смотрели друг на друга. Коридор был пуст — все ассистенты, техники и другие танцоры были у сцены. Только они вдвоём и красная лампочка пожарной сигнализации на потолке. — Ты видела? — спросила Ами. — Всё, — кивнула Айрис. — От начала до конца. Ты смотрела на меня, когда упала на колени. — Я всегда на тебя смотрю, даже когда тебя нет рядом. Айрис сделала шаг. Потом ещё один. Между ними оставалось полметра. — Я слышала, ты давала интервью, — сказала Айрис. — На китайском. Чисто. Ами удивилась. — Откуда ты знаешь? — Мне ассистент сказал. Сказал, что русская девушка говорила на китайском так, будто родилась в Пекине. — Он преувеличивает. — Ты рассказала про нас? — спросила Айрис. Голос был ровным, но Ами услышала — в нём дрожала надежда. — Я сказала, что моя любимая женщина сидит в зале, — ответила Ами. — В чёрной куртке. Айрис молчала несколько секунд. Потом усмехнулась — краешком губ, но тепло. — Ты рехнулась. — Возможно. — Обо мне теперь все китайские журналисты знают. — Я хотела, чтобы они знали, — Ами шагнула вперёд. — Ты не должна быть тайной. Айрис взяла лицо Ами в ладони — грубо, требовательно, как брала подбородок в тот вечер в Нью-Йорке. Чёрный лак на коротких ногтях. Тёплые пальцы. Пирсинг в брови сверкнул. — Я скучала, — сказала Айрис. — Так, что не могла дышать. — Я тоже, — прошептала Ами. Айрис поцеловала её. Не нежно — крепко, напористо, с голодом трёх недель разлуки. Чёрная помада смешалась с красной. Айрис прижала Ами к стене — спиной к пожарному щиту, так что тот звякнул и чуть не упал. Её руки скользнули по талии Ами, нащупали край топа, сжали. Ами ответила — она вцепилась в новую косуху Айрис, потянула на себя, зарылась пальцами в чёрные волосы, серебряные молнии холодили кожу. Она целовала Айрис так, будто боялась, что та исчезнет, растворится в воздухе, как мираж. — Я не верю, что ты здесь, — выдохнула Ами в губы. — Я здесь, — повторила Айрис. — Я здесь, и я никуда не уйду. Они целовались долго — до хрипа, до головокружения. Айрис отстранилась первой, провела большим пальцем по губам Ами, стирая остатки красной помады. — Ты выступала не в косухе, — заметила Айрис. — Она за кулисами, — Ами кивнула в сторону вешалки, где висела чёрная кожа с шипами. — Я берегу её для особых случаев. — А сегодня не особый? — Сегодня особый, — Ами улыбнулась. — Поэтому она была рядом. Просто не на мне. Раздались шаги. Кто-то шёл по коридору. Айрис отступила на шаг, но руку не отпустила. — Нам пора, — сказала она. — Я знаю. — Твой номер был прекрасен. — Твой будет лучше. — Не говори глупостей. — Это не глупости, — Ами сжала её пальцы. — Это уверенность в тебе. Ассистент с гарнитурой завернул за угол. — Ами Блэр? Ещё вопросы от японских журналистов. Через пять минут. — Извините, я не пойду, — ответила Ами по-китайски, чётко и твёрдо. — У меня важные дела. Ассистент удивлённо поднял бровь, но кивнул и исчез. Айрис посмотрела на Ами долгим взглядом. — Ты сказала «у меня важные дела»? — Я сказала правду, — ответила Ами. Айрис улыбнулась. Настоящей улыбкой — широкой, тёплой, с чёрной помадой. — Увидимся завтра, — сказала она. — Увидимся, — кивнула Ами. — Я приду в зал. Буду в пятом ряду. Буду в твоей косухе. Чтобы ты знала — ты со мной. Айрис не ответила. Она ещё раз поцеловала Ами — коротко, крепко — и ушла в другой конец коридора, не оглядываясь. Ами осталась у стены, прижимая пальцы к губам. Красная помада размазалась. Она улыбалась. — Она здесь, — прошептала она. — Боже, она здесь.

***

Отель. Номер Айрис. Ночь Айрис не могла спать. Она сидела на подоконнике, смотрела на огни Шанхая и курила — одну за другой. «Мальборо Красные» быстро кончались. Телефон завибрировал. Сообщение от Ами:

«Ты в каком отеле?»

Айрис написала название. Через минуту — ответ от Ами:

«Я в том же. Этажом выше. Комната 412. Приходи».

Айрис посмотрела на время — час ночи. У неё выступление завтра в четыре дня. Она выкинула сигарету, надела берцы и вышла в коридор не раздеваясь. На лестнице между этажами она остановилась. «Я люблю тебя», — написала она. «Тоже люблю тебя», — ответила Ами, а следом добавила по-китайски: «Я имею в виду, я сказала это на китайском, потому что сегодня решила, что ты должна знать — я могу сказать "люблю тебя" на трёх языках. Русском, китайском и твоём — молчаливом, но понятном». Айрис улыбнулась в темноту лестничной клетки. «Иди уже, — написала Ами. — Я жду». Айрис пошла.

***

Комната 412. 1:30 ночи Ами открыла дверь босиком, в косухе Айрис, которая болталась на голое тело, которое Айрис уже видела, тогда, перед их расставанием, такое же изящное. Ничего больше. — Ты долго, — сказала она. — Лифт не работает, — ответила Айрис, переступая порог. — Врёшь. — Немного. Ами закрыла дверь и прижалась к ней спиной, глядя на Айрис. — Оставайся сегодня, — сказала она. — Не как в Нью-Йорке. У нас обоих завтра выступления. Просто спи рядом. — Просто спать? — Айрис приподняла бровь с пирсингом. — Просто спать, — подтвердила Ами. — У нас с тобой вся жизнь впереди. А завтра — сцена. Айрис сняла косуху — другую, новую, пока без запаха — повесила на стул. Скинула берцы, стянула карго с цепями. Осталась в чёрном топе и трусах-шортах. Ами легла на кровать, прижалась к стене, оставив место. Протянула руку. — Иди сюда. Айрис легла рядом. Ами укрыла их обоих одеялом. Косуха осталась на стуле — но пахло от неё не табаком. Пахло Ами. Клубникой и чем-то ещё, что Айрис не умела называть. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила Ами, уткнувшись носом в ключицу Айрис. — О чём? — О Шанхае. О том, как ты сюда летела. О чём думала перед вылетом? — О тебе, — сказала Айрис. — Я всегда думаю о тебе. — А ещё? — Ещё я думала о том, что ты говоришь по-китайски, а я нет. И что если мы заблудимся в Китае, ты меня спасешь. — Спасу, — Ами поцеловала её в шею — туда, где татуировка розы. — Я буду твоим переводчиком. — А я буду твоей... — Айрис задумалась. — Кем я буду? — Моей танцовщицей, — ответила Ами. — Только моей. Навсегда. Айрис не ответила. Она обняла Ами крепче и закрыла глаза. Они уснули в обнимку под шум кондиционера и далёкие гудки шанхайских улиц. Завтра был день выступления Айрис. И Ами будет в пятом ряду. В её косухе. Чтобы Айрис знала — она не одна.

***

Айрис проснулась в комнате Ами за два часа до своего выступления. Солнце пробивалось сквозь тонкие шторы, рисуя золотые полосы на белой простыне. Ами спала рядом — растрёпанная, в косухе Айрис, которая съехала с плеча, открывая татуировку крыльев на пояснице. Её дыхание было тихим и ровным. Пирсинг в языке чуть виднелся между приоткрытых губ. Айрис не двигалась. Она лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на Ами. Считала ресницы. Запоминала каждую родинку. Впитывала минуту, потому что знала — через несколько часов они снова разъедутся. Кто знает, на сколько. — Ты опять на меня смотришь, — прошептала Ами, не открывая глаз. — А ты опять не спишь. — Ты слишком громко дышишь. — Неправда. — Правда, — Ами открыла глаза — карие, сонные, без макияжа, но всё равно яркие. — Ты волнуешься перед выступлением? — Нет, — соврала Айрис. — Врёшь. — Немного. Ами села, потянулась — хрустнули позвонки. Косуха окончательно сползла, и Айрис увидела её плечи, ключицы, родинку ниже левой ключицы, которую она целовала прошлой ночью. — Ты будешь великолепна, — сказала Ами. — Ты всегда великолепна. — Даже когда у меня кровь из носа течёт? — Особенно тогда. Ты похожа на воина. Айрис усмехнулась. — Воина без доспехов. Я отдала тебе свою косуху. — Теперь я твои доспехи, — ответила Ами и поцеловала её в лоб, прямо над пирсингом. — Пойдём. Я сделаю тебе завтрак. Ты должна поесть перед выходом. — Я не хочу есть. — Ты должна, — Ами встала с кровати, натянула красные карго прямо на голое тело, сверху — косуху Айрис, и пошла к маленькому холодильнику в углу комнаты. — Яйца есть. Рис есть. Сделаю тебе рисовую кашу. По-китайски. С имбирём. — Ты умеешь готовить по-китайски? — Я умею готовить на трёх языках, — Ами подмигнула. — Обещаю, не отравлю. Айрис смотрела, как Ами возится у импровизированной кухоньки — её косуха болтается, кеды на платформе не надеты, ноги босые. Волосы распущены, скрытое красное горит в утреннем свете. — Я люблю тебя, — сказала Айрис. Ами замерла с яйцом в руке. — Ты говоришь это всё чаще. — Это правда. — Тогда я привыкну, — Ами улыбнулась и разбила яйцо о край сковороды. — Но пока каждый раз у меня сердце останавливается. Пожалуйста, не делай так, когда я буду резать овощи. Лишусь пальца. Айрис встала с кровати, подошла к ней сзади, обняла за талию. Уткнулась носом в затылок — в каштановые с красным волосы. — Я буду осторожна. — Ты — нет. Ты никогда не бываешь осторожной. — С тобой — буду.

***

Шанхай Арена. За кулисами. 15:30 Айрис стояла за кулисами в сценическом костюме. Чёрные карго с цепями — новые, но такие же, как старые. Чёрный топ с серебряными нитями. Берцы с серебряными шнурками. Волосы собраны в хвост — высокий, тугой, чтобы не мешал. Макияж: чёрные тени под глазами — дерзкие, глубокие. Чёрные стрелки — острые, как лезвия. Серебристые стразы на веках. Чёрная помада. Пирсинг в правой брови сверкает. На ней не было косухи. Косуха была в пятом ряду. На Ами. Айрис знала это — и чувствовала себя почти голой, но почему-то не боялась. — Айрис Крофт? — ассистент с гарнитурой. — Вы через номер. Готовы? — Всегда готова, — ответила она. Из динамиков донёсся голос ведущего: — А теперь — специальный гость из Германии. Победительница международного турнира в Нью-Йорке. Встречайте — Айрис Крофт! Свет погас. Айрис вышла на сцену. Импровизация. Сольный номер. Зал затих. Тысячи зрителей — китайцы, европейцы, американцы, японцы — замерли в ожидании. Айрис стояла в центре сцены, опустив голову. Чёрные волосы падали на лицо. Серебряные молнии на выбритых висках сверкнули в луче одинокого софита. Она закрыла глаза. И вспомнила, ради кого танцует. Пятый ряд. Косуха с шипами. Каштановые с красным волосы. Карие глаза, в которых светится всё небо. Полилась музыка — низкая, пульсирующая, с глухим басом, от которого дрожит пол. Не та, что в Нью-Йорке. Новая. Она сочинила её сама — точнее, собрала из кусков, которые написала для неё Ами в голосовых сообщениях на русском. Айрис разрезала её речь, её смех, её шёпот «люблю тебя» — и наложила на бит. Никто об этом не знал. Даже Ами. Но сейчас, когда заиграла музыка, Ами в пятом ряду прижала руку к груди. Она узнала свой голос — обрывки фраз, разбросанные по треку как звёзды: «Ты здесь...» «Я скучала...» «Люблю...» «Танцуй...» — О боже, — прошептала Ами. Айрис двинулась. Она танцевала не агрессивно — чувственно. Плавно перетекая из одного движения в другое, как вода, которая решает, когда ей стать льдом. Топрок — медленный, тягучий. Даунрок — мягкий, почти невесомый. Пауэрмувы — не для демонстрации силы, а для полёта. Она танцевала для Ами. Каждый жест — послание. Каждый взгляд в пятый ряд. Каждый вздох в микрофон, который ловил её дыхание и разносил по залу. На середине выступления Айрис упала на колени — так же, как Ами вчера. Склонила голову. Вытянула руку вперёд — прямо в пятый ряд, туда, где в чёрной косухе сидела Ами. Зал ахнул. Они узнали жест. Повтор. Посвящение. Ами плакала. Тихо, не скрывая. Слёзы текли по щекам, размазывая красную помаду, но она не вытирала их. Айрис подняла голову. Посмотрела прямо на неё — из-под чёрных стрелок, из-под серебряных страз, из-под пирсинга в брови. И улыбнулась. Широко. Настояще. С чёрной помадой и блеском в голубых глазах. Потом сорвалась в последнюю связку — быструю, как ураган — и замерла в финальной позе: стоя на одной ноге, вторая отведена назад, руки вверх. Музыка оборвалась. Тишина. Одна секунда. Две. Зал взорвался. Овация стояла — тысячи людей кричали, свистели, хлопали. Кто-то в первом ряду плакал. Кто-то встал. Потом встали все. Айрис поклонилась — один раз, коротко. И посмотрела в пятый ряд. Ами стояла. Хлопала. Плакала. Улыбалась. В её косухе. Айрис спустилась со сцены — и побежала за кулисы. Ами добежала первой. Она знала короткий путь через технический коридор — вчера выучила, когда давала интервью. Они встретились за сценой, у выхода к гримёркам. Айрис шла быстро — берцы стучали по бетонному полу, цепи звенели. Она всё ещё была в сценическом макияже, со стразами на веках, с чёрной помадой, которая не стёрлась даже после танца. Ами стояла в проходе, загораживая дорогу. — Ты... — начала Ами и запнулась. — Что? — Ты использовала мой голос. В музыке. Мои слова. — Да, — Айрис остановилась в шаге от неё. Это уже не было похоже на танец. Это была жизнь. — Ты рехнулась, — выдохнула Ами. — Я знаю. — Это был самый красивый номер, который я видела в своей жизни. — Не врёшь? — Никогда. Ами шагнула вперёд и поцеловала её. Не спрашивая. Не раздумывая. Крепко, глубоко, с привкусом слёз и красной помады, которая осталась на её губах с утра. Айрис ответила — обхватила лицо Ами ладонями, прижала к стене, вжалась всем телом. Запах табака от её новой косухи смешивался с клубникой от электронки Ами — и пахло так, как пахнет дом. — Я люблю тебя, — сказала Ами в поцелуй. — Я знаю, — ответила Айрис. — А ты? — Я люблю тебя, Амелия Блэр. Я люблю тебя так, что готова танцевать под твой голос до конца жизни. Ами закрыла глаза. Прижалась лбом ко лбу Айрис. Пирсинг в её брови коснулся переносицы Ами. — Что теперь? — спросила Ами. — Теперь? — Айрис провела большим пальцем по её скуле, стирая слезу. — Теперь мы едем ужинать. Я хочу пельмени. — В Китае? Пельмени? — Ами рассмеялась — сквозь слёзы, искренне, счастливо. — Дим сам. Какая разница. Пойдём. — А журналисты? А интервью? — К чёрту, — сказала Айрис. — Сегодня — только мы. Она взяла Ами за руку. Не спрашивая. Просто сжала её ладонь — тёплую, живую, с остатками красного лака на ногтях. — Пойдём, — повторила Айрис. Ами не стала спорить. Они вышли через служебный выход на шумную шанхайскую улицу. Закатное солнце красило небо в розовый и золотой. Ами всё ещё была в косухе Айрис. Айрис — без косухи, но не голой. Потому что у неё была Ами.

***

Маленький ресторанчик в старом городе. 17:00 Они сидели за пластиковым столиком в уличной закусочной, ели димсамы палочками и пили зелёный чай из крошечных чашек. Вокруг шумел Шанхай — сигналили скутеры, смеялись дети, кто-то торговал жареной уткой с тележки. — Ты никогда не была в такой дыре, — сказала Ами, обмакивая пельмень в соевый соус. — Ошибаешься, — ответила Айрис. — Я выросла в дырах. — А после Германии? — После Германии я стала капитаном команды. Капитаны тоже едят в дырах. Просто редко. Ами засмеялась. — Я люблю тебя даже когда ты пафосная. — Я не пафосная. Я реалистичная. — Ты — моя, — поправила Ами. — Реалистичная, пафосная, железная, с чёрной помадой — всё равно моя. Они допили чай. Айрис закурила — прямо за столиком, выпуская дым в вечернее небо. Ами достала свою электронку — клубничную, розовую — и затянулась. — Наши дымы не смешиваются, — сказала Ами. — Наши губы смешиваются, — ответила Айрис. — Это важнее. Они заплатили — на этот раз половину на половину, никто не спорил — и пошли сначала гулять, а потом обратно в отель. Держась за руки. Сквозь толпу. Сквозь огни. Сквозь Шанхай, который шумел тысячей голосов, но для них звучал одной мелодией. У входа в отель Айрис остановилась. — Ами, — сказала она. — Мм? — Тот танец... Я посвятила его тебе. — Я поняла, — Ами сжала её руку. — Я хочу, чтобы ты знала. Я никогда никому не посвящала танец. Ты первая. — И последняя? — И единственная, — ответила Айрис. Они вошли в лифт — мужчина в деловом костюме посторонился, увидев двух девушек, которые смотрели друг на друга так, будто вокруг никого не было. Лифт закрылся. Мужчина вышел на третьем этаже. Они остались одни. — Твой этаж? — спросила Ами. — Твой, — ответила Айрис. Они поднялись в комнату 412. В ту самую, где начался этот день. Где всё продолжается.

***

Комната 412. Ночь Они не включали свет. За окном горел Шанхай — неон, фонари, бесконечные огни. Ами сняла косуху — осторожно, как снимают чужую кожу — повесила на стул. Потом стянула красные карго. Осталась в трусах и кружевном бюстгальтере теперь красного цвета. Татуировка крыльев на пояснице выглянула — чёрные изящные линии, которые вторая хотела изучить губами. Айрис сняла берцы. Цепи звякнули. Карго упали на пол. Чёрный танцевальный топ полетел следом. Она стояла перед Ами в чёрных трусах-шортах — мускулистая, татуированная, с чёрной розой на шее. — Иди сюда, — позвала Ами, откидываясь на кровать. Айрис легла рядом. Не сверху — рядом, чтобы касаться плечом, бёдрами, коленями. — Ты устала? — спросила Ами. — После танца — нет. После всего — да. — После нас? — После нас — нет. После «без тебя» — да. Ами повернулась к ней. — Я больше не хочу «без тебя». — Я тоже. Они целовались медленно — не как утром, не как за кулисами. Исследующе. Будто запоминали друг друга на случай, если завтра снова разлука. Руки Ами скользнули по спине Ами — по татуировке крыльев, по позвоночнику, по рёбрам. Пальцы Ами запутались в чёрных волосах Айрис, поглаживая выбритые виски, серебряные молнии. — Можно сегодня? — спросила Ами. — Не просто спать? Айрис посмотрела ей в глаза. Карие. Тёплые. Любящие. — Я думала, ты не спросишь, — ответила она. Этой ночью они не спали почти совсем. Шанхай за окном горел огнями, и в этих огнях две девушки учили друг друга любви — не танцуя. Но это было тоже своего рода танцем. Самым главным.