Осень рада

Tommee Profit, Brooke Griffith — Witching Hour

Весь мир в огне. Антон смотрит из окна в пылающую ночь и улыбается. Наконец-то. Он прислушивается к равномерному тиканью, считает секунды до того самого часа, когда будет пора, хотя всё уже начинается. Прямо сейчас, под светом луны. Но не серебряным — кровавым. Антон перебирает браслеты и кольца на пальцах, не мигая смотрит в эту пугающе бордовую ночь и понимает: сегодня, именно сегодня он наконец-то освободится. Трель звонка врывается в тишину комнаты, раздирает ее на части, но даже это не способно уничтожить возвышенность момента. Антон лениво делает шаг назад и отводит взгляд от окна, смотрит на экран телефона. Арсений. Глубоко внутри дает о себе знать что-то острое — колет легкие, на секунду прерывает вдох, вызывает не сомнение даже, а просто мысль, что, должно быть, где-то в другом мире всё могло бы быть иначе… Антон сбрасывает звонок. Осколок внутри исчезает. Или просто вспарывает останки сердца, забирая вместе с жизнью все чувства. Ведь смысла ни в одном, ни в другом так и не нашлось. Часы будто спотыкаются. Антон смотрит на них и снова растягивает уголки рта. И пусть сегодня ничего не выйдет, если в этом оскале осталось хоть что-то от знакомой Арсению всем жизнерадостной улыбки. Время пришло. Антон, одетый во всё черное, уже забытое за годы маскировки, но такое родное, уверенно шагает за порог, оставляя в квартире вновь звонящий телефон, все вещи и всю свою прошлую жизнь. Да и саму свою жизнь. В городе максимально тихо, будто все люди вымерли. Антон идет быстрым шагом и, черт, подрагивает от холода. На нем ничего, кроме джинсов и рубашки, даже обуви нет, как это заведено у ведьм и колдунов, только он, видать, слишком давно не пользовался магией, и она перестала давать изнутри всё необходимое для жизни. Впрочем, чего он ждал от шершавого асфальта? Тот быстро сотрет пятки в кровь и уж точно не согреет. Но вот, наконец, мертвый камень сменяется землей. Холодной, октябрьской, зато такой родной. Антон уже не чувствует ног, да и рук тоже — пальцы и запястья совсем окоченели на ветру из-за украшающего их металла. — Недоброй ночи, — раздается едва слышным шепотом, и Антон выдыхает облегченно. Его ждут. — Недоброй. Он дома. После целого десятилетия среди людей, в неродном мире, слишком наивном и чувствительном для потустороннего существа, Антон наконец-то возвращается. Шагать становится всё легче: его окружает всевозможная нечисть, которая сразу признает в нем сильного колдуна, а потому не пытается прогонять, напротив — подпитывает силами. И совсем скоро он уже может чувствовать на кончиках пальцев магию. Город остается позади, и Антон не оглядывается. Игнорируя очередной укол в груди. Вот он уже несмело щелкает пальцами, и над ними зажигается белый огонек, который в свете Кровавой луны кажется розоватым. Такой оттенок приобретают капли крови, растворенные в воде. А вот рядом с ним оказываются товарищи: ведьмы и колдуны, тоже в черном, кто в старинных платьях и фраках, кто в таких же джинсах, как он сам. Здесь все разного возраста — самым старшим, должно быть, скоро стукнет тысячелетие, тогда как молодым едва ли есть пара десятков. Сам Антон прожил на этом свете неполные три сотни лет, и с него хватит. В эту ночь Кровавой луны он откажется от своей человеческой сущности, которая доставляет столько хлопот. И кто знает, кем он будет на рассвете нового дня? Уж точно не водяным: слишком мерзнет даже сейчас. В какой-то момент он замечает Иру — единственную знакомую ведьму, с которой часто отдыхал от человеческого общества. В светло-рыжих волосах блестит фамильная заколка, которую Антон видел еще на ее бабушке, на груди переливается прозрачный кристалл. Ира ловит его взгляд и чуть заметно кивает в знак приветствия. Вокруг становится шумно и, кажется, еще холоднее, хотя куда еще больше? Колдунов не так много — даже не две дюжины, — а вот нечисть, которая тоже пришла на праздник, заполонила свободное пространство. Призраки и духи, русалки и водяные, вампиры и оборотни, кикиморы и лешие… Кто-то из ведьм хлопнул в ладоши, и на землю посыпался сноп искр; другая взмахнула руками, и на поляне вспыхнул костер высотой почти до макушек деревьев. Повсюду стали раздаваться восхищенные выкрики, свист, лающий смех. И когда над поляной зависает плотный гомон голосов, Антон неожиданно чувствует, как его тянут сзади за рукав. Он резко оборачивается, занося свободную руку и с наслаждением ощущая бегущую по венам магию… — Эй! На него смотрят испуганно и зло одновременно. Так только эти глаза и умеют. — Ты что здесь… — У Антона не находится слов, только сердце больно колотится от волнения, непонимания и легкого ужаса. — Как?.. — Я искал тебя! — громким шепотом, перепуганным, хоть и пытается не показывать. Глаза стреляют по сторонам — а толку, ведь ноги всё равно какого-то черта стоят здесь. — Ты не отвечал, я приехал к твоему дому, потом шел за… — Тише! — Антон закрывает ему рот рукой и украдкой оглядывается. Если кто-то заметит, что здесь человек, Арсений сегодня тоже не вернется домой. А этого допустить нельзя. Свободной ладонью Антон уже заколдовывает одно из своих колец, чтобы отгоняло нечисть и оберегало до рассвета, а Арсений, глупый мальчик, смотрит сердито, пытается вырываться. Антон угрожающе сверкает глазами — буквально поджигает на секунду красным огоньком, — и Арсений затихает, хмуря брови. Приходится наклониться и прошептать в самое ухо, касаясь замерзшими губами горячей кожи: — Здесь кругом нечистая сила, дурак, не высовывайся. Я дам кольцо, надень на любой палец и беги домой, понял? Беги и не оглядывайся. Еще не договорив, Антон чувствует, как ему в ответ яростно качают головой. — Да! Не обсуждается! Я — колдун, и мой срок в мире людей прошел. — Подумав, Антон добавляет: — Прости, малыш. Так надо. Арсений затихает в его руках, и пару секунд они стоят молча. На них никто не смотрит — все захвачены эйфорией празднества. А время уходит. Антон смыкает кольцо рук за спиной Арсения, снимает зачарованное кольцо со своего указательного пальца, ведет ладонью по позвоночнику Арса, по лопаткам, вдоль левого плеча, оглаживает предплечье, запястье, на миг сжимает ладонь — и быстро надевает кольцо на безымянный палец. Большевато из-за холода, но вроде не спадает. В этот момент позади них раздаются сумасшедшие визги, смех и вопли. Арсений вздрагивает и цепляется обеими руками за рубашку Антона, снова трясет головой, тянет на себя. А Антон чувствует: его час настал. Медлить больше нельзя, все колдуны становятся в темный круг, нечисть маячит за их спинами. И он должен занять свое место. — Нет, нет, — беспорядочно бормочет Арсений, и когда Антону кое-как удается немного отодвинуться, он видит, что его щеки мокрые, а глаза покраснели совсем не от света луны. — Нет, пожалуйста, не уходи. И глядя в его лицо, Антон зависает на странно далекой мысли, что даже при Кровавой луне, которая окрашивает весь мир в пылающий багровый, глаза Арсения остаются кристально-чистыми, голубыми, сейчас похожими на вечернее небо. Считанные секунды. Колдовство начинается. Сейчас, вот сейчас откроются ворота в потусторонний мир, и никто из участвующих в этом шабаше не останется прежним… Арсений продолжает звать Антона, просит не делать этого — хотя сам не знает даже, о чем и кого просит. Знает только, что если отпустит, это навсегда. — Я не хочу тебя отпускать, — не шепотом даже, а одними губами. Если бы у Антона в тот момент был выбор, он бы ни за что не остался. Ведь Арсений не понимает, о чем просит, не понимает, по кому плачет. Он достоин хорошего парня — человека, в первую очередь, который состарится с ним, который не будет уходить безлунными ночами в лес, не будет сыпать соль по углам комнат, чтобы не пробралась жадная до его магии нечисть, не будет говорить с призраками… Но выбора у него не было. Потому что в момент, когда все притихли и сосредоточились на колдовстве, несколько вампиров смогли-таки учуять горячую человеческую кровь. За мгновение до того, как они оказались рядом, Антон успел почувствовать опасность и прикрыть их с Арсом магическим щитом, а сам Арс, испугавшись за него, рванул за руки на себя, рефлекторно пытаясь бежать. В их спины ударяет ледяной воздух, и Антон, уже и так продрогший до костей, теряет какую-либо бдительность. Два вампира пытаются воспользоваться этим и снова кидаются на Арса, но с воплями прыгают назад, раненые магией кольца. Антон кое-как разлепляет глаза, перед которыми пляшут красные и черные точки, а потом оборачивается, чтобы только убедиться: опоздал. Испытать хоть какие-то эмоции по этому поводу он не может чисто физически — ему тяжело даже дышать, — зато может чувствовать дрожащие теплые ладони у себя на плечах. — Бежим, — говорит Арсений ему на ухо срывающимся голосом. — Пока они отвлеклись. Антон, пожалуйста, бежим! И они бегут. Антон мимолетно думает, что бегут ведь медленно совсем, вампир или злой дух нагонет за долю секунды, если захочет. Но Арсений прав: сейчас они никому не нужны. Все погружены в эйфорию и танцуют под Кровавой луной, стуча костями и передавая друг другу кровь и смерть через поцелуи. Сознание Антона, оглушенное холодом, ужасом и непониманием, улавливает облегчение от мысли, что он сейчас не там. …На опушке леса они оба, уставшие, замерзшие, измученные страхом, падают на колени. Правой рукой Антон до сих пор хватается за Арса — крепко удерживая кольцо на его пальце, — а левой цепляется за траву. Холода он уже не различает, зато чувствует капли росы и мимолетно удивляется, сколько же прошло времени? Он поднимает глаза и видит, что иссиня-черное небо чуть подкрашено у горизонта рубиновыми пятнами. Потом переводит взгляд на Арсения и хмурится, видя, что тот весь дрожит и, кажется, до сих пор плачет. — Арс, — зовет тихонько, и все равно в ответ дергаются и ошалело хлопают глазами. — Тише, тише… Антон осторожно, будто спрашивая разрешения, тянет его за руку на себя — и Арс облегченно падает в его объятия. Пальцы ледяные, но сам он теплый, как утренняя печка. — Ты в-весь окоченел, — бормочет Арс и прижимается крепче. — В одной рубашке, б-босиком… Совсем уж-уже. И вот сейчас Антон выдыхает и тихо смеется. У жизни, оказывается, все-таки есть смысл.