Твое светлое разбавит наше темное

      Никита снизошел до того, чтобы не отправлять Влада на балкон, а пустил в свою комнату. Она была большая, почти величиной с гостиную. Внутри был включен только один ночник, но Влад успел разглядеть огромное количество вещей, пусть и сложенных аккуратно: книги, коробки с играми, пианино, несколько реек с его балахонами. Цветы, картины. В углу, около окна в пол, стояло инвалидное кресло.       Никита лежал в кровати с телефоном в руках.       — Там в ванной есть зубная щетка. Давай быстрее. Я спать хочу.       Влад быстро почистил зубы, умылся и вернулся обратно. Он положил ему руку на живот, обнимая, и Никита сначала замер, но потом придвинулся ближе и положил голову на плечо.       Влад, на удивление, практически сразу же уснул и проснулся только около пяти утра. Уже рассветало, небо было темно-синим. Никита спал на его подушке, лицом к нему, и Влад поцеловал его в губы, кладя руку на горячую шею. Никита слабо ответил на поцелуй и прижался ближе, кладя руку ему на бок. Он спал в огромной футболке и очередных безразмерных штанах, теряясь во всей этой ткани, под широким одеялом. Они целовались уже глубже и было понятно, что Никита проснулся. Влад старался издавать как можно меньше звуков, даже дыхание задерживать, чтобы их никто не услышал, но у него все же вырвался тихий стон. Никита улыбнулся ему в губы. Рука Никиты пошла ниже, легла на низ его живота. Влад напряг мышцы и жарко выдохнул, ведя руку вверх по его уху, по мягким волосам.       Никита вряд ли запретил бы ему целовать его ниже, трогать соски и проводить языком по животу, но это явно завело бы его самого только больше, поэтому Влад остановился на его губах, на его нежной шее. Никита разорвал поцелуй и на мгновение уткнулся лицом в подушку. Влад поднялся, присел на кровати и свесил одну ногу с нее.       — Стой, — прошептал Никита. Влад повернулся и посмотрел на него, прищурившись. Никита все еще не открыл глаза. — Останься.       Влад вернулся под одеяло. Никита приподнялся на локте. Он был справа, его левая нога была ближе к Владу, видна под одеялом — он специально так лег. Никита снова его поцеловал. Его правая рука легла на его член. На этот раз рука была теплая, и Влад выгнул спину, взял его за шею и поцеловал с напором, кусая его мягкие губы. В комнате становилось светлее и жарче. Его рука проникла под резинку трусов и через буквально пару движений Влад кончил, прикусывая его язык. Он повернулся и положил руку Никите на живот, спускаясь ниже.       — Не надо, — тихо, но твердо сказал Никита. — Я сам.       Влад шумно выдохнул. Все в порядке. Он все равно был рядом, трогая себя. Они все равно целовались. В принципе, это считалось. Влад соглашался так вообще на ничего из этого.       — Придется ехать на работу без трусов, — с усмешкой сказал Влад.       — Можешь украсть утром мои, — сказал Никита и отвернулся, зевая.       — Украсть?       — Это странно добровольно меняться трусами.       Влад тихо посмеялся.       — Ладно, спи.       Влад встал и пошел в ванную, надеясь исправить ситуацию со своими несчастными трусами. Он никак не мог перестать улыбаться. В плане секса Влад никогда на него не давил, не говорил об этом и ничего не просил. Когда они целовались слишком увлеченно, он просто уходил в туалет и решал свою проблему самостоятельно. Возможно, Никита просто чувствовал какую-то вину. Владу хотелось бы думать, что дело было не в этом. Скорее всего, не в этом. Он же прекрасно видел его реакции, его желание.       Он вышел из ванной и прошел на кухню, потому что у него пересохло в горле. Когда он возвращался, то из-за двери спальни родителей Никиты услышал их тихий разговор. Было уже около полшестого.       — Это мое мнение, Надь, это просто мое мнение.              Отец Никиты пытался говорить спокойно, но у него явно не получалось.              — Оно с моим не совпадает, — с обидой в голосе сказала его жена.       — Знаешь пословицу про волка, который все в лес смотрит, сколько ни корми?       — Ты этого волка уже давно не кормишь, Саш. И кто ты тогда? Тоже волк? Он твой сын.       Влад нахмурился. Слышно было плохо, они шептались. Он уже почти прижался ухом к стене.       — Я не хочу, чтобы ты ему звонила. Ты знаешь, я не люблю ставить условия. Я не такой человек.       — У моего сына был день рождения. Я что должна была? Не звонить? Не писать? Ты его рожал двенадцать часов?       — Я его семнадцать лет воспитывал, но у меня похоже не вышло, — шипел он.       — Что дальше? Ты хочешь, чтобы я вернулась в пятнадцатое число и не звонила?       Наверное, это был сон. Или Никита был видением? Из разговора, в общем-то, Влад понял, что речь шла про его брата, но он не понял, причем тут было пятнадцатое число. Совпадение? Близнецы? Вряд ли его это касалось — по крайней мере, пока. Он вернулся в комнату и, наконец, уснул.       Они проснулись в девять утра, в пустой квартире. Надо же, Влад уже и не помнил, когда в последний раз просыпался позже семи утра. Они долго обнимались. Руки Влада шли вверх по его торсу, по спине с татуировкой, по взъерошенной голове.       — Я бы еще полдня тут спал, — сказал Влад, целуя его в шею.       Спать было необязательно. Можно было продолжать целоваться.       — Угу, — хмыкнул Никита. — Выйдешь? Мне собраться надо.       — Я не буду на тебя смотреть. Просто полежу.       — Пожалуйста.       Он неохотно вышел в гостиную и потом на балкон, закурил сигарету. Вида у квартиры особо не было — дома, дома, дома, широкая дорога. Влад выпил уже две чашки кофе, когда Никита вышел из комнаты: в рубашке с короткими рукавами, огромных джинсах и очках.       — До скольких у тебя будет курица? — спросил Влад.       — До шести где-то. Там надо еще перекрыть ее полусведенную татуировку. Плюс перерывы. Она часто просит.       — Так больно?       — Наверное, — Никита пожал плечами и начал делать себе кофе. — Мне мои тоже больно было делать.       Влад подошел к нему сзади и обнял за талию. Никита ловко повернулся к нему лицом, кладя руки на плечи. Влад взял его лицо в ладони, повернул немного вправо.       — Давай тебе ушко проколим?       Да, на правом смотрелось бы прикольно, сразу несколько колечек. Влад бы кусал его за это украшенное ушко и кайфовал.       — Если ты хочешь.

—

      В середине июля у Маши был день рождения. Они все поехали за город к ней на дачу, пусть и не до конца достроенную, чтобы пожарить шашлыки. У нее даже был маленький бассейн, пусть и пока пустой.       — Работа в процессе, как говорится, — говорила она, раскладывая по маленьким тарелкам помытую клубнику.       Они сидели у этого бассейна на разномастных стульях. Уже было около семи вечера.       — Сколько тебе? Двадцать восемь? По-моему, примерно так этот возраст и выглядит, — пошутил Миша.       Когда мясо было готово, они символически выпили шампанского и громко, с шутками, поздравили Машу с днем рождения. Справедливости ради, Никита не шутил. Он наговорил ей комплиментов и даже обнял, хотя обычно никто, кроме Влада, такой чести не удостаивался. Маша поблагодарила их всех. Они открыли бутылку коньяка.       Солнце зашло. Никита играл с Машей в карты под светом фонаря, а Влад с Мишей отошли к дому. Влад курил, а Миша явно хотел ему что-то сказать. Он только что приехал из отпуска и выглядел, признаться, гораздо свежее.       — Вот что значит отсутствие детей, — сказал Миша, смотря на дачу. — Сразу и дома строятся, и бассейны ставятся.       — Завидуешь? — усмехнулся Влад.       Маша была замужем то ли за моряком, то ли за вахтером, так что сегодня он был с ними только по видеосвязи.       — Исключительно белой завистью.       Влад взглянул на Никиту. Он сидел к ним спиной, метрах в десяти. Он почему-то вцепился рукой в сиденье стула. Владу это показалось странным.       — Как новый роман? — тихо спросил Миша, заметив его взгляд. — Продвигается?       — Продвигается.       Вчера, осмелившись, Влад спросил не хотел ли Никита сделать ему минет — раз уж к себе притрагиваться не разрешал — на что получил красное лицо полное ужаса. Как бы хотелось получить книжку с инструкцией по применению этого загадочного человека.       — Слушай, я хотел поговорить, — сказал Миша.       — Только не говори, что увольняешься. Я повешусь.       — Очень мило, — заржал он. — Я просто в отпуске задумался. Я тоже хочу заниматься татуировками. Диплом художки у меня есть. Только вспомнить надо че там как.       — Ты уверен, что это так работает?       — Я простые штуки вообще на отлично делаю, а там вопрос опыта.       — Мастера у нас меньше получают, чем такие профессионалы как ты.       — Но у мастеров есть процент.       Они посмотрели друг на друга с хитрыми улыбками. Влад похлопал его по плечу.       — Если только постепенно. Я не против. Никита тебе поможет. Я могу временно перекалибровать сложность работ между ним и Машей.       — Обо мне говорите? — громче обычного сказал Никита, сжав плечо Влада.       — Ну да.       У Никиты взгляд был растерянный. Влад кратко пересказал ему суть диалога. Миша стоял и смотрел на них с вежливой улыбкой.       — Это такая классная идея, Миша. Это просто круто. Ты такой умный. Ты такой амбициозный.       — Спасибо, — неуверенно сказал Миша. — Я пойду? А то я там не доел.       Никита в ответ на это захихикал.       — Ты чего? — сказал Влад, осторожно гладя его по щеке.       Никита посмотрел ему в глаза, приблизился и прошептал: — Меня сейчас стошнит в бассейн.       Влад поднял брови. Когда он успел напиться? У них было всего две бутылки коньяка, и, кажется, вторую они так и не открыли, а уже была практически ночь. Шампанское Никита вроде тоже особо не пил.       Влад взял его под руку и повел в дом. Первый этаж был отделан, разве что пустоват, но тем не менее в одной из спален была одна большая кровать. Влад не знал, зачем Маше с мужем нужен был такой большой дом — может для сдачи, а может, они все-таки планировали стать многодетной семьей. Они зашли в ванную. Никиту начало клонить над унитазом. Вместо того чтобы сесть на корточки или на колени, он почти упал боком на пол, и Влад, к счастью, его поймал.       — Да что с тобой? Ты же всего рюмки две выпил.       У Влада голос был обеспокоенный.       Никита подышал над унитазом, но так ничего и не произошло. Он судорожно снял с себя футболку, задев кольца в ухе, которое еще не до конца зажило.       — Это из-за таблеток, — сказал он, смотря вниз.       — Каких?       — Обезболивающих.       — Зачем они тебе?       — Я поскользнулся в ванной три дня назад, упал на поясницу. Мне врач прописал на пару дней. Обычно я такие не пью.       — А почему ты мне не сказал?       — Не знаю, я спать хочу.       — Ты выглядишь, как будто ты наркоты какой-то нажрался, — с плохо скрываемым испугом в голосе сказал Влад.       — Это и есть наркота. Ты думаешь, я витаминки пью? Я хочу лечь.       Влад взял его за руку и медленно повел в одну из спален.       — Почему ты мне про ванну не сказал?       Никита прикрыл глаза рукой и потер переносицу, еле ноги переставляя. Это, наверное, было сложно — ходить. Владу его ходьба представлялась как одно непрекращающееся упражнение в зале. Никита явно был не в состоянии для тренировок. Они зашли в спальню. Никита прислонился к стене.       — Я не знаю, братан, я не знаю, — пробормотал Никита, отходя от стены и заползая на кровать. — Это что за ебаный пранк вы мне устроили?       Влад уставился на него.       Братан? Ебаный? Он прикалывался?       Никита лег в постель прямо в одежде. Влад не стал его укрывать. Ему было страшно его даже трогать. Что это были за таблетки? От чего так крышу сносило?       — Никит?       — М-м.       — Ты в порядке? Может, все-таки два пальца в рот?       — Ты же знаешь, я ненавижу блевать.       — Может, воды?       Никита не ответил на это. Он мгновенно вырубился. Влад лег рядом и еще минут пять смотрел в потолок. Потом он приложил палец к носу Никиты, убедился, что он дышит, и ушел на улицу, чтобы выкурить пять сигарет подряд.

—

      Утром Влад отвез его домой. По пути они не разговаривали, потому что Никита продолжал спать. Влад все время проверял, шевелилась ли его грудная клетка. Сам он поспал совсем немного. К счастью, в этот день у Никиты был выходной, а у Влада не было своих клиентов. Поэтому, приехав домой, он просто лег спать, стараясь не думать о произошедшем ночью. К счастью, никто особо не заметил — ну или они сделали вид — что творилось что-то странное. Ребята еще оставались на даче.       Влад проснулся в семь вечера с жаждой, потной спиной и полной дезориентацией в пространстве. Все еще было светло. Он ужасно захотел выпить пива. Дома его не было, поэтому он умылся, сходил в магазин, а когда вернулся, увидел три пропущенных звонка от Никиты.       — Привет, — сказал Влад, когда он взял трубку. — Все в порядке?       Он ожидал чего-то плохого.       — Да, — сказал Никита. Вроде он звучал нормально. — Я только проснулся.       — Я тоже, — ухмыльнулся Влад, открывая пиво. — Ты лучше себя чувствуешь?       — Да, — неуверенно сказал Никита. Наступила пауза. — Влад, я помню только как Маше говорил поздравление, если честно.       Влад засмеялся в трубку, хотя, если подумать, ничего смешного не было.       — Ты очень странно себя вел, — как факт сказал Влад. — Матерился.       — При всех? — напуганно спросил Никита.       — Нет, только со мной.       — Я тебе наговорил чего-то?       — Да нет, но ты меня братаном назвал.       Никита тяжело выдохнул. Послышался звук работающего чайника.       — Что-то еще?       — Нет, ты долго спал потом. Я с тобой хотел поговорить, — сказал Влад, его голос стал ниже. Он выпил немного пива, стоя у кухонного острова. — Я был бы рад, если бы ты мне рассказывал о своих проблемах. Я тебя не прошу говорить о прошлом, но говори хотя бы о настоящем.       — Зачем? — устало спросил Никита. — Чтобы ты мне говорил, какие таблетки пить?       — Я бы говорил, какой коньяк с ними не смешивать. Блядь, ну это же опасно. Тебе просто повезло, что у тебя сердце не остановилось.       — Ты драматизируешь.       — Ты стянул с себя футболку и начал дышать так, как будто кросс пробежал. Ругался, звал каких-то людей.       — Это пьяный бред, — резче сказал Никита. Снова пауза. Влад смотрел в окно. — Я не хочу, чтобы ты мне говорил, что делать.       — Твое упрямство сейчас вообще не в тему, — сказал Влад, но Никита, кажется, его не слушал.       — Еще я хочу посидеть нормально в ванной и, если упаду, отделаться синяком, а не потревожить мой перелом. Еще я не хочу пить лекарства для паллиативных пациентов в двадцать семь лет. Я не хочу сидеть как сектант на дне рождения и отказываться от алкоголя, чтобы все думали, что я не от мира сего. Все и так это думают. Я хочу быть как все остальные. Не надо меня опекать. Ты думаешь, меня дома мало опекают?       Влад потер между бровей. Никита говорил относительно спокойно, но в его голосе была эта вечная, всеобъемлющая усталость, и Владу на мгновение стало даже стыдно. За что? В конце концов, он хотел ему лучшего.       — Я понимаю.       Очевидно, Влад не понимал и понять не мог. Ему всегда казалось, что быть как все — удел «лохов». Он будет другим, он поступит в «А» класс, но при этом иногда будет курить траву. Он пойдет в высшее учебное заведение, но в свободное время сойдется с парнем, работающим барменом в стрип-клубе. Он купит машину, но никогда не возьмет ипотеку. Он будет слишком нормальным для странных, слишком странным для нормальных. А кем он был на самом деле? Он не знал. Это знание от него ускользало.       — Ладно, Влад, извини. Приезжай ко мне. Мама разволновалась и испекла пять пицц.       Влад посмеялся. Он посмотрел на бутылку пива. Видимо, придется заказывать такси.

—

      Было начало августа, очередной выходной Никиты и, по совместительству, выходной Влада тоже. Они были дома у Влада. Они лежали на застеленной кровати и смотрели фильм ужасов, уже второй за вечер. Влад не был фанатом, но ради атмосферы посмотреть было можно. Никита курил электронную сигарету. Глаза его были сосредоточены на проекторе на стене.       У Никиты были поразительно обширные знания о практически любом типе медиа. Наверное, это было из-за проведенного времени в больницах — это была спекуляция, Влад точно не знал, потому что об этом Никита никогда не говорил. Он, кажется, смотрел каждый фильм, вышедший с момента основания кино, каждый мультик, каждое аниме (пусть он его и не любил, как он говорил). Он прочитал все бульварные (и не только) романы, прослушал каждый музыкальный альбом. Он играл в каждую игру на любом из возможных носителей. Он знал всех известных татуировщиков, иллюстраторов, даже фотографов. Вместе с тем, он плохо знал свой город, путался в станциях метро, не был ни в одном клубе или ресторане. По его словам, в другие места он тоже никогда не выезжал. Влад не знал, было ли это следствием его проблем или никак не было с ними связано. Он не спрашивал.       Фильм как раз был про людей, слишком много сидящих в интернете, и про обитающих в нем привидений.       Они досмотрели кино и пошли пить чай. На улице играла музыка.       Спина у Никиты больше не болела — ну, или болела, но ему больше не приходилось пить то лекарство. Где он вообще его взял? Влад не был уверен, что врачи могли просто так их выписывать. Впрочем, алкоголь он с того дня больше не пил. После чая они вернулись на кровать, и Никита улыбнулся ему, когда понял, что его опять будут целовать.       — У меня губы уже немеют от тебя, — прошептал он, гладя его шею.       — Это плохо?       Никита покачал головой. Влад поцеловал его в шею, оставляя в покое губы. Он обнял его за талию, другой рукой взяв за запястье. Никита всегда улыбался и морщил нос, когда он так делал, и у Влада сердце сжималось от этого. Он не знал, что конкретно ему так нравилось во всей этой долгой, мучительной возне, в объятиях по три часа, в непрекращающихся поцелуях, в том, чтобы спать в обнимку и в течение дня бесконечно друг до друга дотрагиваться. Наверное, это и нравилось. С бывшим физическая близость всегда напоминала спарринг: кто кого сильнее толкнет или укусит. Можно было назвать это страстью, а можно банальным бессилием, неумением быть друг с другом.       Никита дышал уже тяжелее, его язык заходил глубже, руки сжимали шею сильнее. Они были очень близко. Влад осмелел, спускаясь рукой ниже и сжимая его член под тканью широких темно-синих джинсов. Никита вздрогнул, но не одернул его, не разорвал поцелуй, а позволил трогать себя и даже расстегнуть ширинку и взять в руку его большой, горячий и влажный член. Никита поднял левую ногу, отводя ее в сторону.       Влад решил воспользоваться моментом — хотя, конечно, он ничего не решал, а действовал одними рефлексами. Он выпустил его член из руки и поднялся, располагаясь у его промежности. Никита ничего не говорил, только лежал с рукой на лбу, кусая губы. У него на руках были мурашки. Влад поднял его футболку и поцеловал низ живота и выступающую тазобедренную кость. Осторожно, чтобы не смущать его, он приспустил его джинсы. В комнате было светло и Никита, наверное, мог остановить все, если бы не хотел продолжения, но он все еще просто лежал, его живот поднимался и опускался.       Это Влад все остановил.       Он ничего не делал, смотря на его кожу, на бритый лобок, на все еще твердый член. Он не опустился, как планировал, и не взял в рот, потому что не мог перестать смотреть на этот шрам с правой стороны, прямо около промежности. Влад никогда ничего подобного не видел. Это был шрам длиной с указательный палец и шириной с два, с неровными, словно взбитыми как пена, краями. Цвет был неровный и, в целом, смотря на него, Влад не мог перестать думать о том, как можно было получить такой шрам. У него перед глазами стоял человек не в белом халате, а в прозрачной форме мясника, который огромной иглой сшивал рваную рану старыми нитками. Это был шрам, который можно было увидеть в фильме ужасов — дешевом и глупом, с гротескными издевательствами над куклами, которых потом компьютерная графика превращала в людей.       Только они были не в фильме.       Думать о том, что что-то настолько невообразимо страшное произошло с Никитой, его Никитой, было невыносимо. Влад застыл, стараясь посмотреть куда-то еще, стараясь отвлечься, но даже его член, который все еще стоял, и который выглядел абсолютно обычно, не смог его отвлечь. Ему в голову лезли мысли о том, как страшно, как больно это должно было быть, как нечеловечески невыносимо — и это был всего лишь шрам, один шрам, одна доля ужаса, который ему пришлось пережить. Наверное, Влад должен был понять, почему Никита не хотел ему рассказывать свою историю, но ему наоборот захотелось узнать еще сильнее. В конце концов, может, все было не так плохо. Хотя звучало это глупо.       Видимо, его ступор длился слишком долго. У Никиты закончились остатки терпения, которое сегодня и так было в изобилии. Он присел, застегнул ширинку, встал и вышел из спальни на кухню, чтобы поставить чайник — действие ради действия. Вряд ли ему хотелось пить. Владу тоже не хотелось, его все еще подташнивало. Он остался сидеть на постели. Естественно, дело было не в самом факте шрама, не в его коже. Никита был охренительно-красивым и никакие шрамы его не портили. Просто Влад не ожидал столкнуться с реальностью его прошлого так близко, увидеть, что эта реальность была настолько страшной и, наверное, еще страшнее — просто он об этом не знал.       — Никита, — сказал он, выйдя в гостиную.       — Что?       — Извини.       — За что? — резче спросил он, не смотря на него.       — Я не хотел портить момент. Просто я загнался, мне стало страшно за тебя.       — А что ты ожидаешь? — сказал Никита, поднимая глаза.       — Не знаю. А что я должен ожидать? Ты мне ничего не рассказываешь.       — Я тебя предупреждать должен о своих шрамах? Я не понимаю, почему ты вечно чувствуешь себя наделенным правом все знать.       — Потому что мы вместе, я думаю, — тихо сказал Влад. — Потому что я хочу знать, потому что так будет проще. Я просто не понимаю, что могло произойти. В тебя стреляли, что ли?       Никита посмотрел на него так, как будто это он в него выстрелил.       — А что должна упростить эта информация? — возмущенно спросил Никита. Вода в чайнике закипела, но он не обращал на него внимание. — Ты не думаешь, что тебе будет еще страшнее за меня? — Никита пошел в прихожую. — Отстойный вечер, Влад. Пока.       — Никита.       — Не ходи за мной.

—

      Два дня Никита с ним не разговаривал. Влад понимал причину, но ему это казалось несправедливым. Что он должен был сделать? Взглянуть на шрам, хмыкнуть и продолжить? Это было бы показателем большей жестокости, чем его обескураженность. Наверное, он так и не смог — не успел — донести свою мысль, сказать, что дело было не в шраме, а в том, что ему не нравилась эта динамика — все время молчать, скрывать, игнорировать вопросы. Если бы Влад все знал, он бы смог лучше его понять, поддержать. Это не значило, что он собирался постоянно проводить с ним непрошенные психологические беседы. Это значило, что он действительно мог бы знать, где сказать, а где промолчать, но Никита каждый раз хотел спрятаться от него. Может, это и было инфантильно, но Владу было обидно.       Салон, татуировки, документы, кофе из старой кофемашины, дорога домой. Привет, сухое рукопожатие. Влад пытался поговорить, но Никита ссылался на плохое настроение.       В воскресенье вечером — это тоже был рабочий день — Влад услышал звонок в дверь. Он его слышал раза два в жизни, когда заказывал доставку и особо сообразительные курьеры поднимались на этаж, минуя несколько дверей и ворота, не звоня и не прося выйти.       Это был Никита. Он переоделся из привычной черной футболки в белую и спросил, можно ли было войти. Влад показательно откашлялся и впустил его. Нет, блин. Нельзя.       — Будешь кофе?       — Да.       Был вечер, но они часто пили кофе вечером. Он и правда никого уже не бодрил.       Никита молчал какое-то время, и Влад тоже молчал. Он практически не чувствовал никакой неловкости. Возможно, эти два дня не были ссорой, а просто временем, которое Никита взял, чтобы обдумать свою новую тайную стратегию — иногда складывалось впечатление, что его поведение в их отношениях было от и до продуманным. Владу это не нравилось. Он хотел прозрачности.       — Это мой брат сделал, — сказал Никита.       — Что? — спросил Влад. Он и правда не понял, что тот имел в виду. Это был слишком резкий переход. — У тебя есть брат?       Влад сказал это, чтобы потянуть время, потому что до него уже дошло, что разговор он перенесет плохо. Так-то он конечно знал о существовании брата — и из подслушанного разговора и из слов Никиты про его маму.       — Есть, брат-близнец, — холодно сказал Никита, смотря на него. — Он напал на меня с ножом, порезал мне ногу. Я думаю, что он хотел ударить меня в живот, но я двигался, а он был пьяный. И не только пьяный. Он сильно меня ударил там, выше ноги. Врачи быстро зашивали, поэтому все так некрасиво.       Когда Никита сказал, что это сделал его брат, он представил, что они были маленькими детьми, что его брат совершил случайную ошибку. Только Влад помнил, что Никита говорил, что это случилось, когда он был подростком. Конечно, он помнил.       Влад тяжело вздохнул.       — Понятно, — сказал он, хотя ему ничего не было понятно.       — Он потом меня загнал на балкон. Мы жили в старом доме, там между стойками на балконе было много пространства. Я поскользнулся и упал. Точнее, сначала я зацепился за стойку, а потом упал.       — Он тебя с балкона скинул? — прошептал Влад.       — Нет, но он этому поспособствовал. Он меня туда загнал.       Никита смотрел ему прямо в глаза. Они у него были холодные, ничего не выражающие.       — Мне жаль.       Никита хмыкнул.       — Ты со мной говоришь фразами из фильмов?       — Извини, — Влад зачем-то кивнул. — Просто это сложно воспринять. А какой это был этаж?       — Пятый.       Влад прикрыл глаза. Наверное, не стоило дальше спрашивать, уточнять диагнозы, интересоваться подробной хронологией событий. Вряд ли Никита их вообще помнил.       Эта тишина была ужасно плотной, удушающей. Кофе шел наружу, поднимаясь из его пустого желудка. Вряд ли ему сегодня захочется есть.       — Это круто, что ты выжил. Звучит невероятно.       — Да, — тихо сказал Никита, отводя глаза. — Ты хочешь знать, почему он так сделал.       Влад не знал, хотел он или нет. Ему было достаточно. С другой стороны, было бы жестоко сказать нет, особенно после того как Влад неделями его доставал (так или иначе).       — Ну, мне сложно понять почему, — сказал Влад, откашлявшись.       — Сначала все было нормально, а потом он стал придерживаться радикальных взглядов, а я не вписывался в его картину нормальности.       — Можно попроще?       Никита выдохнул, смотря на свою же руку, лежащую на столе.       — Я общался с парнем, когда мне было шестнадцать. Можно сказать, что это были такие подростковые отношения. Вообще, он был из другого города, так что у нас просто была переписка, звонки и все такое. Мой брат об этом узнал, начал мне угрожать и ставить условия: или я прекращаю или он меня убьет. Там были формулировки пожестче, я не буду это цитировать, — холодно сказал Никита, все еще смотря вниз. — Потом, тогда, в феврале, он нашел новую переписку. Я того парня поздравлял с днем рождения, и мы начали разговаривать. Дальше он дождался, когда родители уедут из дома и вот.       У Влада глаза на лоб лезли. Он долго молчал, но молчание становилось неловким и ему казалось, что Никита сейчас опять уйдет.       — А где он сейчас? Он сидел в тюрьме?       — Да. Потом он вышел, но его снова посадили за наркотики или что-то типа того.       Влад вдруг улыбнулся, с облегчением, и Никита улыбнулся тоже, но грустно.       Это была плохая история. Влад бы предпочел любую другую, потому что эта била его же по его травмам. Естественно, его отец с ним не общался из-за сексуальных предпочтений своего сына. Нет, конечно, он на Влада с ножом никогда не нападал (и с кулаками тоже), но отец говорил ему много нехороших вещей, желал много нехороших вещей. Да и мать его не понимала. А если бы у него был такой брат с радикальными взглядами? У него спина похолодела.       — Это какой-то пиздец.       — Есть такое, — сказал Никита, вставая со стула и подходя к чайнику. — Мне не нравится об этом говорить не потому что мне было больно и тяжело, я многое даже не помню. Физическая боль забывается, но таком ты постоянно думаешь. Он же был нормальным до какого-то момента. Я не знаю, что потом произошло. Это так странно, да? Обычно близнецы вместе.       — Да, — отрешенно сказал Влад. — У меня нет братьев. Мне сложно тебя понять.       — Ты мне говорил, что у меня такая нормальная семья, — усмехнулся Никита, наливая кипяток в чашки. — Мне бы тоже хотелось так думать, но именно у нас почему-то произошла эта история. Почему? Я не знаю. Нас никто не бил, не игнорировал, не оставлял одних. Я много читал про детские травмы, но так ничего для себя и не нашел.       — Ты с ним не общаешься?       — Нет. Только мама с ним общается, но это ее дело. Мне все равно.       Влад подошел к нему и обнял сзади, целуя в голову.       — Извини за фразу из фильмов, но мне правда очень жаль.       — Просто я боюсь, что я расскажу кому-то, и они начнут во мне искать проблему, обвинять меня.       — Что за бред? — возмутился Влад. — Я бы никогда тебя не обвинил.       — Просто я мог не поздравлять его с днем рождения, — нахмурился Никита. — Нет, ладно, — резче сказал он. — Лимит окончен. Давай потом договорим.       — Да не надо больше об этом говорить. Прости. Я просто хотел, чтобы ты мне доверял.       — Я доверяю.       Никита повернулся и поцеловал его. Владу хотелось сказать еще что-нибудь глупое и киношное, что он не даст его в обиду и что он при случае наваляет его брату, но это было бы слишком неестественно, натянуто и он не стал ничего говорить. Он просто обнял его покрепче, надеясь, что Никита и так все поймет.       Они попили чай, а дальше Влад отвез его домой и уехал к себе, сославшись на головную боль. Конечно, Никита понял, что это была просто отговорка, но не стал настаивать и приглашать домой.       Дома Влад никак не мог уснуть. В середине бессонной ночи он встал и пошел в ванную, посмотрел в зеркало и увидел, что у него все лицо было мокрым, хотя он даже не заметил, что плакал — от бессилия, от разочарования, от необратимости. Он продолжал вздрагивать от картинок, которые лезли ему в голову, от ошеломляющего ощущения полета, отсутствия чувства земли под ногами, от звука удара, от мгновенного — или не мгновенного, что еще хуже — обморока, от холодных пальцев врача, которые зашивали ту рану, от мыслей об операционной. О судах, об отце, который отказался от собственного сына. Он думал о мыслях самого Никиты в течение всех этих лет. Что могло происходить в его голове? Брат, мать, отец, смерть, жизнь, детство, февраль, лед, реанимация, операционная, реабилитация.       Влад чувствовал себя ужасно из-за того, каким бесчувственным он, должно быть, казался Никите, когда задавал ему эти унижающие вопросы про девять классов и шутил про секс. На его месте Влад бы наверное сам себя давно послал куда подальше. Почему он не послал? Никита не был похож на чересчур мягкого человека, несмотря на то, что он сам так часто себя определял. Все в порядке у него было с границами. Не в них, в конце концов, было дело.       Было четыре утра. Завтра был выходной.       Влад взял телефон и набрал его номер. Никита взял не сразу. Голос у него был сонный.       — Привет. Ты чего?       — Извини. Я не могу уснуть.       Никита издал ленивый смешок.       — Мне тебя развлечь?       — Не надо. Просто хотел сказать, что очень тебя люблю.       — Я тебя тоже очень люблю.