Ликом вниз

Солнечные лучи лениво пробивались сквозь высокие витражи собора, раскрашивая каменный пол в багряные и лазурные пятна. В утренней тишине голос Далии звучал особенно чисто - мягкий, бархатистый баритон, в котором, казалось, не было ни капли сомнений. Далия стоял у кафедры, сложив руки в молитвенном жесте. Его светлые одежды были безупречно выглаженны, а лицо выражало ту степень благочестивого спокойствия, которая заставляла прихожан невольно выпрямлять спины. — ... и пусть свет Барбатоса направит стопы наши, дабы не сбились мы с пути истинного, — произнёс он, слегка склонив голову, — ибо в чистоте помыслов обретаем мы крепость духа. Он читал заученные строки, и каждое слово ложилось в тишину храма, словно драгоценный камень. Далия выглядел, как само воплощение святости — идеальный дьякон, опора церкви, человек, чья душа была прозрачна, как родниковая вода. ​«Чистота...» — мысленно повторил он, и на мгновение его пальцы, скрытые широкими рукавами, судорожно сжались. ​В глубине нефа, там, где свет витражей уступал место густым, пыльным теням, Далия на периферии зрения уловил движение. Едва заметное колыхание воздуха, чуждый запах — не ладана и старой бумаги, а чего-то острого, мускусного, отдающего опаленной серой и ночной прохладой. Он не сбился с ритма. Его голос остался ровным, хотя сердце пропустило удар, больно толкнувшись в ребра. ​Он знал этот взгляд. Лоэн. Демон не показывался полностью — он никогда не делал этого при дневном свете, предпочитая издевательски наблюдать из темноты, как его «святой отец» вещает о добродетели. Далия чувствовал, как по спине пробежал холодок. Под целомудренным слоем ткани кожа все еще горела от воспоминаний о вчерашней ночи, а на ключице, скрытой высоким воротником, темнела отметина, которую не смыть ни одной святой водой. ​— Аминь, — выдохнул Далия, закрывая тяжелый фолиант. ​Опустив глаза, он начал спускаться с кафедры. Его шаг был размеренным, но внутри всё дрожало. Дьякон знал: когда солнце скроется за горизонтом и собор погрузится в истинную тьму, молитвы ему больше не помогут. Лоэн вернется, чтобы напомнить, кому на самом деле принадлежит эта «чистая» душа. Далия уже зашел в ризницу, чтобы сменить облачение, когда почувствовал, что в комнате он не один. Тяжелая дубовая дверь ризницы захлопнулась, отсекая приглушенные звуки уходящих прихожан. Здесь, в полумраке среди шкафов с литургическим вином и запасными свечами, воздух казался спертым и горячим. Далия замер, упираясь ладонями в край массивного стола. Его дыхание, только что бывшее образцом спокойствия, стало рваным. Он не оборачивался, но кожей чувствовал, как пространство за его спиной уплотняется, приобретая вес и пугающую материальность. ​— Твои проповеди становятся всё искуснее, дьякон, — низкий, вибрирующий голос прозвучал у самого уха. — Даже я почти поверил в то, что ты принадлежишь небесам. Длинные, холодные пальцы Лоэна легли на плечи Далии, бесцеремонно сминая накрахмаленную ткань воротника. Демон вышел из тени, его присутствие заполнило комнату ощущением первобытной опасности. Он прижался грудью к спине дьякона, заставляя того вздрогнуть, его руки легли на талию Далии. — Уходи, Лоэн... Еще слишком рано, — выдохнул Далия, хотя в его голосе не было ни капли твердости. ​— Для греха никогда не бывает слишком рано, — Лоэн усмехнулся, и это был звук трескающегося льда. — К тому же, мне нравится этот контраст. Твой бог еще смотрит на тебя сверху, а я уже забираю свое здесь, в его собственном доме. Лоэн резко развернул Далию к себе, вжимая его поясницей в край стола. В тусклом свете глаза демона мерцали голодным, нечеловеческим огнем. Он потянулся к верхней пуговице воротника-стойки — той самой, что скрывала позорную метку. Метка на шее Далии не была похожа на обычный ожог или татуировку. Это было нечто живое, пугающее и в то же время притягательно-красивое, резко контрастирующее с его чистой, бледной кожей. Вокруг самой метки кожа была постоянно раздраженной, нежно-розовой, как после долгого поцелуя или укуса. Для любого случайного прохожего это могло показаться следом болезни, но Далия знал правду: это было видимое доказательство его капитуляции, его личный вход в ад, который он был вынужден прятать под высоким накрахмаленным воротником дьякона. — Ты так дрожишь, — прошептал Лоэн, его губы почти касались губ дьякона, — Это страх перед небесной карой или предвкушение того, что я с тобой сделаю? Далия зажмурился. Он должен был оттолкнуть его, воззвать к молитве, проклясть... но вместо этого его пальцы судорожно вцепились в темные одежды демона, подтягивая его ближе. ​— Ты... ты погубишь меня, — сорвалось с губ дьякона вместе с надломленным стоном. ​— О, милый Далия, ты уже погублен, — Лоэн хищно улыбнулся, обнажая острые клыки. — Я просто помогаю тебе привыкнуть к твоему новому дому — в самое сердце ада. Одним резким движением демон сорвал воротник, обнажая покрасневшую кожу. Его губы накрыли старый след, превращая его в новую, еще более глубокую рану, пока Далия, опора церкви и пример для верных, бессильно откидывал голову назад, подставляя шею своему палачу. Лоэн уже потянул за пояс дьякона, намереваясь обнажить его прямо на холодном дереве стола, как вдруг в коридоре раздался отчетливый звук — звон связки ключей и тяжелые шаги старой экономки. ​— Брат Далия? Вы еще здесь? — голос старушки донесся из-за двери. — Я забыла забрать огарки свечей... Далия замер, его глаза расширились от ужаса. Лоэн лишь издевательски прищурился, напоследок с силой прикусив мочку его уха, и растворился в воздухе так же внезапно, как и появился. Когда дверь открылась, Далия уже стоял спиной к ней, лихорадочно поправляя растерзанный воротник. Оставшиеся часы превратились для Далии в затяжную пытку. Весь день он был вынужден играть роль смиренного служителя, пока внутри него бушевал пожар. Каждое случайное прикосновение прихожан или взгляд епископа заставляли его вздрагивать. Ему казалось, что клеймо на его шее пульсирует и светится сквозь ткань, выдавая его порочную связь. Каждое слово о чистоте, которое он произносил, ощущалось как раскаленный уголь на языке. Несмотря на ужас разоблачения, низ живота тянуло от вязкого, постыдного желания. Кожа, к которой прикасался демон, зудела, требуя продолжения. Далия ловил себя на том, что смотрит на часы каждые пять минут, ожидая, когда солнце наконец упадет за горизонт. Дьякон пытался занять себя делами: он переписывал священные тексты, но строчки расплывались, превращаясь в очертания когтей и губ Лоэна. Он чистил подсвечники, но блеск металла напоминал ему блеск демонических глаз. Когда последний луч солнца погас в верхушках витражей, Далия заперся в своей келье. Он опустился на колени перед распятием, но вместо слов молитвы из его горла вырвался лишь тяжелый, прерывистый вздох. ​Тьма в углу комнаты начала сгущаться. Он пришел. Воздух в келье стал тяжелым, почти осязаемым. Тень, отброшенная единственной свечой, внезапно отделилась от стены. Лоэн возник за спиной Далии бесшумно, словно само воплощение ночи. Его горячее дыхание коснулось затылка дьякона, а сильные руки по-хозяйски легли на бедра, прижимая мужчину к себе. ​— Весь день ты был на виду, — пророкотал Лоэн, его голос вибрировал от нетерпения. — Весь день я чувствовал, как ты жаждешь этого. Иди ко мне. Он рванул Далию на себя, намереваясь повалить его прямо на узкую кровать, но дьякон, проявив неожиданную твердость, уперся руками в грудь демона. Его лицо было бледным, а глаза лихорадочно блестели. ​— Нет... — прошептал Далия, задыхаясь. — Молитва. Я еще не прочитал вечернюю молитву перед ликом... Лоэн издал короткий, издевательский смешок, но отступил на шаг, позволяя Далии опуститься на колени перед небольшой иконой, висевшей в углу. Дьякон сложил дрожащие руки, глядя в строгие очи святого, и начал шептать слова, которые должны были стать его щитом. Далия пытался сосредоточиться на золотистом нимбе святого, но Лоэн не собирался оставаться сторонним наблюдателем. Он опустился на колени следом, но не в молитве. Его мощное тело обдало спину Далии жаром, а сильные руки обвились вокруг груди, словно железные обручи. Он положил свой тяжелый подбородок на плечо дьякона, заставляя того склониться под его весом. Ладони демона накрыли сложенные в молитве руки Далии. Грубая, горячая кожа коснулась побелевших пальцев служителя, и Лоэн с издевательской легкостью развел их в стороны, буквально разрывая священный жест. ​— Зачем ты зовешь того, кто не отвечает? — Лоэн приник губами к самой метке на шее, обжигая её дыханием. — Я здесь. Я плоть, я кровь, я твоя единственная истина в этой пустой комнате. Он начал методично расстегивать пуговицы сутаны Далии. С каждым щелчком ткани дьякон вздрагивал, но слова псалма продолжали литься, становясь всё более отчаянными: ​— ...да постыдятся и посрамятся ищущие души моей... да обратятся назад... Лоэн действовал не спеша. Когда его ладонь скользнула под ткань, нащупывая напряженные мышцы живота, Далия прервался на судорожный вдох. Демон нашел его соски и резко сжал их сквозь тонкий лён нижней рубашки, одновременно прикусывая загривок — прямо там, где черная метка пульсировала в такт испуганному сердцу. ​— Говори, — приказал Лоэн, рывком задирая голову Далии назад. Теперь дьякон был вынужден смотреть в потолок, подставляя беззащитное горло. — Продолжай свою молитву, дьякон. Мне нравится слушать, как твой голос ломается, пока ты пытаешься казаться святым. Демон проник пальцами за пояс, и Далия почувствовал, как его воля окончательно дает трещину. Икона перед ним поплыла, стала неясным пятном. Лоэн был везде: его запах, его тяжесть, его властные руки, заполняющие собой каждую клеточку сознания. Лоэн не позволил ему отвернуться. Напротив, он прижал Далию грудью к спине так плотно, что дьякон почувствовал каждый изгиб его жестких мышц и нечеловеческий жар, исходящий от кожи демона. Сильные руки Лоэна скользнули вперед, накрывая ладони Далии, которые готовы были снова вцепиться в молитвенном жесте. ​— Не смей закрывать глаза, — прорычал Лоэн, опаляя ухо дьякона горячим дыханием. — Смотри на него. Смотри на своего святого, пока я буду вытравливать из тебя остатки твоей чистоты. Лоэн резко рванул набедренную повязку Далии вниз, обнажая его бедра прохладному воздуху кельи. Одной рукой он продолжал удерживать ладони дьякона, заставляя его сохранять позу смирения, в то время как другая рука демона спустилась ниже, бесцеремонно и грубо проверяя готовность его тела. ​— Ты чувствуешь это, Далия? — Лоэн вкрадчиво зашептал, и его голос сочился ядом. — Твой Бог смотрит на тебя с этой доски, но он пассивен. Он не остановит меня. Он просто наблюдает, как ты течешь от прикосновений демона. Скажи мне, святой отец, разве это не делает его соучастником твоего позора? Далия всхлипнул, пытаясь выдавить слова молитвы, но из горла вырвался лишь жалкий стон: — ...Господи... помилуй... ​— О, он помилует, — Лоэн издевательски оскалился, прикусывая его за холку, прямо поверх пульсирующей черной метки. — Он помилует тебя тем, что позволит мне забрать тебя целиком. Ты ведь уже чувствуешь, как я распираю тебя изнутри, даже не войдя? Ты так отчаянно хочешь этого греха, что твои колени дрожать, чтоб раздвинутся. Лоэн чувствовал, как тело Далии вибрирует от невыносимого напряжения, балансируя на грани между благочестивым ужасом и животным вожделением. Этого было мало. Демон хотел запечатать этот момент, оставить след, который не сотрет ни одна молитва, ни одно покаяние. Лоэн резко перехватил обе руки Далии одной своей, прижимая их к пояснице дьякона, заставляя его встать и выгнуть грудь навстречу иконе. Другая рука демона скользнула вверх, к шее, но не для того, чтобы душить. Когти Лоэна, обычно скрытые, чуть удлинились. ​— ...положи, Господи, хранение... устом моим... — Далия пытался продолжать псалом, его голос дрожал, когда он почувствовал острую, внезапную боль на плече. Лоэн вонзил когти в мягкую плоть у основания шеи, прямо рядом с черной меткой. Это не был глубокий порез, но достаточно, чтобы багряные капли выступили на белой коже. Далия вскрикнул, и этот крик разорвал остатки молитвы. Было больно, но в то же время так хорошо. — Смотри на него! — приказал Лоэн, хватая Далию за подбородок и заставляя смотреть на строгое лицо святого, пока капля крови медленно катилась вниз по ключице. Демон слизнул кровь с его кожи, проводя шершавым языком по ране, заставляя Далию содрогаться от дикой смеси боли и острого, пронзительного наслаждения. Боли было ровно столько, чтобы обострить все чувства до предела. — Ты чувствуешь меня? — Лоэн укусил его за мочку уха, одновременно с силой сжимая его бедра, оставляя синяки, — Боль напоминает тебе, что ты жив, а похоть напоминает, для кого ты живешь, — Лоэн склоняется к его уху и шепчет, — Скажи это. Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал тебе ещё больнее, чтобы ты забыл всё, кроме меня. ​— Я... — Далия задыхался, его разум мутился. Кровь на шее горела, как жидкий огонь. — Я хочу... Пожалуйста... Лоэн... Он больше не мог молиться. Образ святого перед ним начал искажаться, покрываться багряной пеленой. Всё, что существовало для Далии в этот момент — это жар тела Лоэна сзади, острая боль на шее и пульсирующее, унизительное желание в паху. Он сам подался назад, вжимаясь в демона, умоляя о конце этой багряной прелюдии. — Твой Бог требует жертв, — пророкотал Лоэн, пристраивались между бедер, — А я просто беру то, что мое. Далия уже не был тем смиренным дьяконом, который утром читал проповедь о чистоте. Его пальцы, судорожно вцепившиеся в раму иконы, побелели до костяшек, а по телу пробегала крупная, неуправляемая дрожь. Он чувствовал, как по шее стекает теплая капля крови, пробуждая в нём что-то темное. — Ну же, дьякон, — шепнул Лоэн прямо ему в затылок, его голос был полон хищного торжества, — Покажи мне, как сильно ты хочешь быть оскверненным. И Далия сдался. Подчиняясь животному инстинкту и невыносимому жару, исходящему от демона, он сам, постыдно и покорно, шире раздвинул ноги. Его колени дрожали, но он намеренно выгнулся в пояснице, подставляясь под тяжёлые руки Лоэна, приглашая его взять то, что уже давно было проиграно в этой битве. Лоэн издал низкий, вибрирующий звук, похожий на рычание довольного зверя. Он прижался к Далии всем телом, чувствуя его полную, абсолютную капитуляцию. Демон выглядел так, будто готов был не просто взять его тело, а буквально сожрать, поглотить его сущность, не оставив от служителя церкви даже воспоминания. ​— Какой ты податливый, когда твоя кровь закипает, — Лоэн схватил его за волосы, заставляя Далию еще сильнее прогнуться назад и вжаться затылком в его плечо. — Ты чувствуешь, как твоя святыня дрожит под твоими руками? Далия всхлипнул, его лоб уперся в холодное стекло иконы. Он видел строгое лицо святого, но теперь оно казалось ему лишь куском дерева. — ..да не... постыжуся... — последняя попытка молитвы превратилась в надломленный, тягучий стон, когда Лоэн вонзил пальцы в его бедра, оставляя на них багровые следы. — Забудь о стыде, — Лоэн прикусил его за плечо, смешивая вкус кожи со вкусом крови. — Ты мой. Каждая твоя косточка, каждая капля твоего пота и каждый твой грешный вздох. Демон подался вперед, втискиваясь в Далию с такой силой, что подставка для иконы жалобно хрустнула. Далия выгнулся дугой, его пальцы царапали золото оклада, оставляя на нем кровавые разводы. Мир сузился до боли в шее, жара Лоэна внутри и пульсирующего экстаза, который выжигал из разума остатки человеческого. Когда Лоэн вошел в него — резко, безжалостно, заполняя Далию до самого предела — мир дьякона взорвался мириадами искр. Молитва, которую он так отчаянно пытался удержать на кончике языка, превратилась в протяжный, захлебывающийся крик, в котором не осталось ничего человеческого. Это был звук ломающейся стали, звук души, окончательно сорвавшейся в пропасть. Лоэн не давал ему передышки. Он двигался внутри него мощно и грубо, превращая каждое мгновение в пытку удовольствием. Когти демона снова впились в плечи Далии, раздирая кожу, и свежая кровь потекла по бледным лопаткам, пачкая золотое шитье сорванной сутаны. — Смотри на свою кровь, Далия! — рычал Лоэн, его голос вибрировал от хищного восторга. — Это твое истинное причастие. Ты захлебываешься в грехе, и тебе это нравится больше, чем небесная благодать! Лоэн приник к ранам на его спине, слизывая теплую медь, смешивая её со своим горячим дыханием. Слизывание крови с открытой раны доводил чувства Далии до абсолютного пика; боль от ран и острое, пульсирующее наслаждение внутри слились в один неразрывный узел. Дьякон выгибался, подставляя шею под новые укусы, его тело само требовало больше клейм, больше боли, больше Лоэна. Далия чувствовал, как его сознание плавится. Пальцы, всё еще сжимавшие края тяжелой иконы, судорожно дернулись, и в момент самого мощного, сокрушительного толчка Лоэна, дьякон буквально сорвал святыню со стены. ​Икона рухнула на каменные плиты с оглушительным треском, расколовшись пополам. — Вот и всё, — выдохнул Лоэн, прижимая Далию уже к полу прямо поверх обломков. — Теперь ты чист. Чист от своей веры. Когда Лоэн, окончательно утратив остатки человеческого самообладания, нанес последний, сокрушительный удар. Далия выгнулся дугой, его пальцы в последний раз судорожно скребнули по обломкам иконы, а из горла вырвался хриплый, ломаный звук, который когда-то был голосом певчего. Лоэн излился в него — горячо, властно, запечатлевая свое присутствие в самом нутре дьякона. Демон тяжело дышал, его губы, испачканные кровью Далии, прижались к виску мужчины, который теперь едва держался в сознании. ​— Ты чувствуешь это, мой святой? — пророкотал Лоэн, и в его голосе звучало торжество, граничащее с безумием. — Твои вены полны моего яда, твоё тело клеймено моими зубами. Ты больше не принадлежишь этому миру. Он рывком перевернул Далию на спину, прямо среди щепок разбитого лика святого, и навис над ним, вглядываясь в затуманенные, расширенные зрачки. — Дай мне слово, Далия, — демон сжимал подбородок человека, шепча вамые губы, — Одно лишь согласие. Позволь мне забрать тебя туда, где ночь никогда не кончается. Там ты будешь молиться только мне, и твои стоны станут нашими псалмами. Далия смотрел на него, и в этом взгляде не осталось ни страха, ни надежды на спасение. Он медленно, почти торжественно, закрыл глаза и едва заметно кивнул. Его губы дрогнули, но он не произнес ни звука — его согласие было безмолвным и бесповоротным предательством небес. Лоэн издал звук, который заставил бы любого смертного содрогнуться — это был не просто смех, а ликующий рев хищника, получившего самую ценную добычу. Он прильнул к губам Далии в последнем, удушающем поцелуе, и тьма в углах кельи начала стремительно сгущаться, закручиваясь в воронку, поглощающую свет единственной догорающей свечи. Золотистый рассвет нежно коснулся шпилей собора. Сестра Барбара, сжимая в руках свежую литургическую тетрадь, торопливо шла по коридору. ​— Брат Далия! Вы пропустили колокол! — звонко крикнула она, улыбаясь. ​Она постучала в дверь кельи. Ответа не последовало. Барбара нахмурилась и легонько толкнула дверь. Та со скрипом поддалась. ​— Брат Да... ​Слова застряли у неё в горле. Барбара сделала шаг внутрь и невольно прикрыла нос краем одежды. В комнате стоял странный, давящий запах — не ладана, не старой бумаги, а чего-то едкого, мускусного, отдающего паленой серой и озоном, как после удара молнии. ​Келья была пуста. Прямо у стены, на холодном полу, лежала расколотая надвое икона. Лик святого был неузнаваем, исцарапанный и забрызганный чем-то темным. Далия ушел, не оставив ни записки, ни прощания. Лишь разбитый образ на полу безмолвно свидетельствовал о том, что этой ночью в стенах святой обители свершилось то, чему нет прощения.