Продолжение Начала

Оставшаяся часть дня прошла довольно обыденно. ​Следующая лекция, посвященная «Древней философии эльфов», не предвещала трудностей. Пока что им даже не задали домашнего задания, что, разумеется, вызывало всеобщее ликование. Сам предмет казался Эграсселю не просто неважным, а откровенно нелепым. ​Подразумевалось, что «Древняя философия» должна нести мудрость, но по факту она сводилась к откровенному расизму. Снова и снова звучали утверждения о том, что эльфы – высшая раса, любимое творение Богини, самая мудрая, великая, и, в общем, самая-самая. Остальные расы изображались на уровне невежественных дикарей, не способных к маломальскому интеллекту. ​Всю пару Эграссель невольно наблюдал за соседом. Лололошка откровенно кривился, словно проглотил что-то нестерпимо горькое, и демонстративно воротил нос от всего этого. Эльф уловил его раздраженный шепот: «Что у людей, что у эльфов… Только и делают, что восхваляют себя, принижая тех, кто хоть чем-то отличается… Какая мерзость». ​От этого бурчания эльфу рядом приходилось лишь понуро опускать уши. Он полностью разделял недовольство полуэльфа. Слова Лололошки не вызывали сомнений: очевидно, раньше он учился среди людей, и из-за смешанной крови ему, похоже, пришлось несладко что там, что здесь. «Неужели это родители настояли, чтобы он все-таки пошел учиться к эльфам?» — пронеслось в голове Эграсселя. ​Но Эграсселю, конечно, не хватало духу задавать подобные вопросы в первые же дни знакомства. Он не был ни Туилин, ни Вальдхаром, — такой смелости у него не было и в помине. А вот у них бы, несомненно, хватило, пусть это и не самое культурное поведение. Взять хотя бы Туи: за двадцать минут в столовой она уже успела заполучить номер нового знакомого и, конечно же, тут же поделилась им с Эграсселем. И ладно бы наедине! Нет, прямо перед Лололошкой! Повезло, что тот отреагировал нормально, просто посмеявшись. Но все равно — это же некультурно! Ну как так можно?! ​Вот и вторая перемена. Теперь они были втроем: эльфийка, настояв на «более тесном знакомстве с человеком», чуть ли не насильно потащила Лололошку за собой в академический сад. Тот, конечно, что-то ворчал о необходимости работы, но Туилин его даже не слушала. ​«Вряд ли именно так начинается дружба…» — нервно вздыхал Эграссель, наблюдая за ними. Ему очень не хотелось испортить отношения с этим, как ему показалось, хорошим… эльфом? Человеком? Полуэльфом? Как вообще его называть, чтобы случайно не обидеть? «Нужно будет спросить его об этом как-нибудь…» — мысленно пометил он, глядя, как Лололошка и Туилин идут впереди, рассматривая местный уголок ярких цветов. ​Вокруг них цвели редкие растения. Сильвария — «Дочь леса», чьи изящные зелено-серебристые лепестки с фестончатыми краями напоминали крошечные листья. Эльдлотэ — любимец Туилин, похожий на орхидею, окрашенный в мягкие фиолетово-голубые тона. Нимрара — «Цветок тумана», с мягкими, опушенными лепестками серо-голубого оттенка, которые при влажности покрывались инеем или паутинкой. ​Большинство этих цветов были чрезвычайно редкими, поэтому за клумбой был установлен особый уход. И хотя за растениями присматривали ученики на специальном уроке садоводства — поливали, рыхлили землю, удаляли сорняки — их старания были заметны: сад процветал даже зимой благодаря «холодостойким» видам. ​Эльфы действительно обладали особой связью с природой. По всему городу, на каждом углу и за каждым поворотом, росли деревья, цветы и травы. Это было их истинной слабостью. Однако… были, к сожалению, и растения, которые они напрочь ненавидели, считая «грязными». И гордые ушастики никогда не прикоснулись бы к такой «грязи». ...Однако некоторые растения эльфы напрочь ненавидели. К примеру, те, что были символами других рас и народов, или те, чьи истории были не самым лучшим образом описаны в легендах. ​Впрочем, сейчас это не имело значения. Эграссель нервно предполагал, что Лололошка, в отличие от давно привыкшей к странностям друга Туилин, должно быть, считает его каким-то чудаковатым флористом, который вместо разговоров только и делает, что уставился на клумбу. ​С невольной и какой-то скрытой грустью он оторвал взгляд от цветов, переводя его на своих спутников. ​Туилин все так же рассматривала растения, и ее глаза горели восторгом. Она нежно поддела пальцами лист своего любимого цветка Эльдлотэ, легонько поглаживая лепестки, словно желая уговорить бутон раскрыться прямо сейчас. ​А вот Лололошка… он присел на корточки и смотрел куда-то вниз, под огромный, тенистый лист. ​Эльфу стало любопытно, и он тихонько подошел со спины, чтобы увидеть то, что привлекло внимание полуэльфа. Лололошка одной рукой приподнимал большой лист, а другой — очень нежно касался неприметного растения внизу. ​Этот цветок выглядел уставшим. В нем не было той упругости и жизненной силы, которая обычно ассоциируется с пиком цветения. Он казался изможденным, но не от старости, а словно от глубокой, недосказанной скорби. Его полупрозрачные, бледные колокольчики не стремились вверх к свету; они поникли, склонившись к земле, словно голова, обремененная слишком тяжелыми мыслями. ​Цвет его лепестков был не чистым белым, а призрачно-голубым, словно из него вытянули все краски вместе с жизненной энергией. Он выглядел так, будто проплакал росой всю ночь, и лесной туман не освежал его, а лишь кутал в свое холодное, печальное покрывало. ​Это была красота, которая не радовала глаз. ​Эграссель мгновенно узнал в нем Пустышку Ночи — один из тех видов, которые эльфы безжалостно считают сорняком. Похоже, на прошлом уроке ученики просто не заметили его и не вырвали. ​Сорняком он стал потому, что, по легенде, был рожден от скрещивания двух разных семян. Он появился относительно недавно, проросший из мертвого тела полукровки, чьи расы остались неизвестны. Якобы во время «охоты на полукровок» один из них, в жадности и желании спасти свою «грешную плоть», наелся цветочных семян, чтобы не умереть с голоду. Его все равно убили, а из тела проросло это новое, измученное растение. Из-за этого трагического и «нечистого» происхождения эльфы считали его чем-то ненужным и отвратительным. ​Эграссель перевел взгляд на лицо нового знакомого. Из-за темных очков и общего спокойствия было невозможно понять, о чем тот думает. Однако, учитывая, как бережно он держал в ладонях этот закрытый бутончик… ​«Ему он нравится?» — предположил Эграссель, чувствуя тревожное любопытство. Лололошка, полуэльф, с такой заботой касается того, что выросло из трагической смерти его сородича, того, что вся эта Академия считает грязью. «Но это же сорняк... Хотя, может быть, и в нем есть что-то прекрасное?» Резкий возглас Туилин буквально взорвал тишину: — Ребята! Ребят! Смотрите, Лунирэя расцвела! ​Лололошка инстинктивно дернулся. Он резко, но незаметно, прикрыл Пустышку Ночи большим листом, словно пряча сокровище, которое могли вырвать. Повернувшись в сторону голоса, он склонил голову, наблюдая, как эльфийка с восторгом указывает пальцем на священный цветок. ​— Поверить не могу… Она же цветет только возле храмов Начала! Удивительно… — щебетала Туилин. ​И правда, этот милый, желтый, светящийся цветок, согласно всем слухам, рос лишь там, где ощущалась сила и власть богини. Считалось, что, если его пересадить из церкви, он должен был перестать цвести. ​«Как такое вообще возможно? Академия — место отнюдь не священное… Только если…» — Эграссель в панике прижал руку к груди, прямо к тому месту, где покоилась его Искра. Или, как назвал ее Междумирец, Кровь Начала. — «Неужели из-за ее наличия во мне она проросла?! Черт, черт, черт! Нужно срочно что-то придумать! Не дай, Начало, они поймут…» ​Ладони Эграсселя моментально вспотели. Его глаза лихорадочно бегали, ища хоть какое-то внешнее оправдание чуду, но он смог выдавить из себя лишь дрожащее: ​— Д-да… Удивительно. Наверное, богине очень уж п-понравилась академия. Вот оно как-то и… ну… ​— Расцвело? — невозмутимо закончил за него полуэльф. Он поднялся, отряхнулся и отошел от клумбы, скрестив руки на груди. — Скорее всего, именно так. ​Туилин, тем временем, уже вовсю устраивала фотосессию цветку, вероятно, чтобы выложить его в соцсети. ​— Уверена, завтра на садоводстве все только и будут делать, что заглядываться на него! — щебетала она, явно не задумываясь над истинной причиной этого цветения. Это определенно радовало зеленоглазого: может, и другие отреагируют столь же поверхностно. ​— Туилин, не думаю, что подходить и касаться его — хорошая идея, — подал ровный голос Лололошка, стоявший позади них. — Это божественный цветок. Кто знает, может быть, он опасен. Лучше не трогать его и пройти мимо. Скорее всего, до вечера он снова укутается в свой бутон. ​«И вправду… этот цветок ведь пророс, скорее всего, не по Ее желанию. Возможно, он может быть опасным», — мысленно согласился Эграссель с чужим советом. ​— Туи, Лололошка прав. Давай-ка лучше отойдем. Кто знает, на что он способен? Не зря же в церкви его ограждают, верно? ​— Ну вы и зануды! — проворчала девушка, но все же отошла от Лунирэи. — Интересно же… ​— В древности его лепестки использовали как яд, — процитировал полукровка, задумчиво глядя в небо. — Считалось, что в них концентрируется «сила богини», и обычного человека она просто разрывала на куски. Либо поглощала, превращая в медленно увядающий овощ… Какое совпадение, — пробурчал он последние слова так невнятно, что их можно было списать на ветер, и направился к ближайшей скамейке. ​— А ты, я погляжу, много знаешь, — хмыкнула эльфийка. ​— Наверное, на «территории Начала» живешь? — поинтересовался Эграссель, хотя и знал, что даже там полукровок не слишком-то жалуют. ​— Да нет. Просто… в детстве от знакомого слышал. Он на вере был помешан. Священнослужитель… на голову поехавший, — он слегка замялся, но, опустившись на скамью, продолжил: —…Хотя, глядя в будущее, он… оказался частично прав. Но все же он был тем еще фанатиком. Впрочем, в Империи все были такими. Там законы очень… не очень. Глядишь, и я бы крышей поехал, останься там подольше… — В Империи?! — воскликнула Туилин, округлив глаза от шока. — В той самой закрытой стране?! Ты родом оттуда? Как ты вообще смог оттуда выехать? И как ты до сих пор стоишь живой?! ​Реакция Туилин была более чем оправдана. Эграссель пребывал в абсолютно таком же шоке, только вместо возгласов он судорожно кивал про себя. ​«Это та Империя, о которой я думаю, верно?» — спрашивал он себя, лихорадочно роясь в памяти, ища хоть какие-то факты об этой… не стране, а, скорее, добровольной тюрьме, созданной людьми. Конечно, это была не единственная страна людей, но, пожалуй, одна из самых печально известных. — «Насколько я помню, там само существование других рас, особенно полукровок, держат в строжайшем секрете от простого народа. Если бы там поймали хоть одного полуэльфа, то… Бр-р! Даже думать страшно!» ​В ответ на негодование девушки полукровка лишь загадочно молчал, уставившись в пол. Казалось, он замер. Он не дышал, а его руки сжались в кулаки, комкая ткань штанины. ​— А-а-а-а… кажется, я поняла, — кивнула Туилин, строя свои предположения вслух. — Один из твоих родителей же эльф, значит, он или она взяли тебя под опеку и перевезли сюда, да? Хотя постой, ты же совершеннолетний по человеческим меркам… Стоп, а как вообще твои родители познакомились? ​— Знать не знаю, — раздраженно бросил Лололошка, наконец выходя из оцепенения. — Видимо, сработал принцип «каждой твари по паре». Снюхались, а о последствиях думать не хотели. ​— Что ты имеешь в виду? — опешил Эграссель, глядя на него. «Что-то он слишком резко отзывается о собственной семье…» — пронеслось в голове у блондина. ​— Нет у меня родителей. Биологических — подавно, — пояснил тот. — Сделали ребенка, не думая. А как началась Охота, так, видимо, решили отдать. Продать. Да, жить припеваючи за эти деньги. Мол, «Пусть хоть убьют, не наши проблемы». ​— Ого… — протянул Эграссель, не ожидавший такого откровения. — Тебя… продали тем сектантам? ​— Что-то вроде того. Не уверен, — бросил Лололошка, резко отвернувшись. ​— А как ты… выжил? — неожиданно тихо произнесла ошеломленная Туилин, которая до этого не могла вымолвить ни слова. Она прекрасно знала об ужасах, что творились в Империи: ее отец работал в ВАОСС (Всеархейская Особая Служба Спасения). Она помнила, как он после каждой операции, связанной с «Охотой», напивался до беспамятства, чтобы забыть ту жуть, которую видел на местах проведения «ритуалов очищения Архея». ​Казалось, полуэльф вспоминал то же самое: его взгляд был зафиксирован в одной точке, а тело напряжено. Но затем он резко встал со скамейки, театрально потянулся и с какой-то странно веселой, пусть и слегка кривой, усмешкой соврал: ​— Да разве сейчас это имеет значение? Я ведь выжил! — он хихикнул, отворачиваясь. — А сейчас, уж простите, у меня правда было и есть очень важное дело. Так что откланиваюсь. ​Лололошка словно и не ждал ответа, просто развернулся и ушел, даже не оглянувшись. ​— Мы его чем-то обидели? Задавали слишком много личных вопросов? — занервничал Эграссель, смотря ему вслед. — Надо извиниться! ​Он хотел было бежать следом, но подруга схватила его за руку, не давая сдвинуться с места. Эграссель встревоженно посмотрел на нее. Туилин с сочувствием в глазах отрицательно покачала головой. ​— Лучше сейчас его не трогать. Мой папа вел себя так же, когда возвращался с заданий. Нужно подождать, — посоветовала она. — И, наверное, давай больше не поднимать эту тему. По крайней мере, при нем. После откровения Лололошки они не то чтобы активно отдыхали. Парень был просто не в себе от сочувствия. Его эмпатия, всегда обостренная, теперь била тревогу из-за этого немногословного полуэльфа, которому, как оказалось, пришлось пережить такие ужасы. ​Туилин тоже была подавлена. Воспоминания о работе отца и тяжелое настроение обоих парней давили ей на нервы. К тому же, мать попросила ее присмотреть за цветочным магазинчиком после занятий, что, очевидно, исключало любую возможность вечерней прогулки. ​Оставшаяся пара — высшая математика — была страхом любого гуманитария и уж тем более страхом бедной Туилин. Тем не менее, ее нужно было пережить. ​Когда прозвучал долгий звонок, эти двое эльфов, словно распятые, еле перебирая ногами, поднялись в свою аудиторию. ​Как только Эграссель вошел, его глаза немедленно метнулись к его соседу. Лололошка уже сидел на месте и что-то усердно переписывал из увесистой книги в свою тетрадь. Что, интересно, он конспектирует? Неужели это что-то вроде «Истории создания Архея»? ​Эграссель сел, стараясь выглядеть как можно более незаметным, и украдкой бросил взгляд на записи. Из книги, лежавшей дальше, было видно мало, но тетрадь находилась достаточно близко, чтобы разобрать почерк: • ​· Сила Начала, даже самая незначительная, может влиять на внешнее окружение. В какой-то степени она даже способна оживлять неживые объекты. (Предположение) • ​· Цветок Лунирэя, возможно, ускоряет распространение её силы. (Предположение) • ​· В книгах упоминаний о подобном крайне мало. • ​· Одно из таких упоминаний — это божество Арнир, созданное богиней, которое, по легенде, было создано из Лунирэи, так называемого «сына Начала». (Не подтверждено) ​«Эти записи…» — с лихорадочной ясностью подумал Эграссель, вспоминая просьбу Междумирца. Тот говорил, что ищет информацию, которая поможет замедлить поглощение его и Эграссы силой Начала. Это было некультурно, нечестно и неправильно, но когда на кону стояли его жизнь и жизнь того силуэта, мораль отступила. ​Он тихонько достал телефон и сфотографировал записи нового друга. В спешке он забыл полностью отключить звук, и телефон издал тихий, но отчетливый щелчок. Эльф успел напридумывать себе самые ужасные сценарии, но ни один из них не произошел. Лололошка, похоже, был слишком поглощен чтением и поиском нужной информации, чтобы обратить внимание. Какое счастье… ​— Ам… Лололошка? — тихо прошептал Эграссель, обращаясь к соседу. ​Тот не услышал. Пришлось легонько коснуться его плеча, отчего Лололошка вздрогнул и быстро повернул голову, глядя на блондина с удивленно приоткрытым ртом. ​— А? — прошептал он. ​— …Прости, что мы с Туилин так лезли к тебе с вопросами. Мы правда не хотели тебя задеть, — нервно пробормотал эльф, отводя глаза. ​— Да ничего. Бывает. Правда, — отрезал полуэльф и тут же вернулся к книге, быстро пролистывая страницы. ​Это поведение слегка задело Эграсселя. Он, можно сказать, был проигнорирован — и это в некотором роде логично, но всё равно обидно. ​— Ты злишься? — робко произнес он. ​— С чего вдруг? — поднял бровь Лололошка, поворачиваясь к нему. ​— Не прими за обиду, ты просто… как будто проигнорировал меня сейчас. ​— Ах… Да нет, не волнуйся. Просто я немного увлекся. У меня такое бывает, когда я сильно концентрируюсь, — он усмехнулся и пожал плечами. — Можно сказать, в облаках летаю. Иногда даже не замечаю, что происходит вокруг меня. Ха… ​— Понимаю, — усмехнулся эльф. — У меня такое же бывает. ​Он хотел было спросить, что же такого важного полуэльф там записывает, чтобы незаметно углубиться в эту тему и узнать еще больше информации. Но, увы, учительница уже вошла в класс. Ничего, он успеет это сделать после урока. Честно говоря, пару скучнее этой ещё нужно было постараться придумать. Весь урок перед глазами хаотично летали цифры и буквы, сложенные в примеры. Учительница монотонно расхаживала вдоль доски, объясняя информацию, необходимую для решения заданий, и периодически отвечала на вопросы учеников. Удивительно, но, казалось, ей не было никакого дела до того, что среди обучающихся есть нечистокровный: она просто выполняла свою работу, относясь ко всем нейтрально. В отличие от предыдущих двух преподавателей, она вызывала к своей персоне уважение, пусть даже её предмет и не был очень уж интересным. ​После окончания пары, однако, Эграссель не успел обменяться ни словом ни с Туилин, ни с Лололошкой. Первая сразу же умчалась домой помогать матушке с цветочным магазином, а вот второй каким-то чудным образом растворился, будто его там и не было. Стоило Эграсселю выйти из аудитории и завернуть за угол, как Лололошка уже исчез. Невольно эльфу подумалось, что, возможно, это один из тех навыков, которые полуэльфу пришлось обрести в те не самые светлые времена десять лет назад. Тот ведь ходит абсолютно тихо, почти бесшумно, а теперь оказалось, что он ещё и быстр, и маневренен. Раз уж за ту секунду, что Светик заходил в коридор, он успел куда-то слинять. Оставалось лишь смириться… ​«Может, завтра ещё смогу завязать разговор об этом…» — с досадой подумал он, глядя на немного размытое фото в телефоне. — «В любом случае, хоть немного, но информацию я всё же нашел. Пусть и не совсем честно…» ​Стоило ему об этом подумать, как укол совести немедленно пронзил его, заставляя Искру неприятно пульсировать в груди, словно предупреждая о том, что владелец поступил против себя. ​— Нужно будет как-то извиниться перед ним. И, пожалуй, купить что-нибудь вкусненькое, если не за это, то хотя бы за то, что поделился обедом, — невольно пробормотал он вслух, а затем почувствовал, как чья-то рука не сильно хлопает его по спине. ​Он машинально и удивленно повернул голову. Перед его взором оказался веселый Вальдхар с уже давно родной улыбкой, озаряющей его лысую голову. Похоже, эльф и сам того не заметил, как оказался за пределами ворот академии. ​— Перед кем ты там уже извиняться и обеды носить собрался, а, Эграсса? — насмешливо произнес он. — Неужто какая-то прекрасная эльфийская дева запала в твое нежное сердце? Колись, дружок, от меня не утаишь! Хе-хе. ​— И тебе доброго, Вальд, — хихикнул зеленоглазый, чье настроение от появления друга немного улучшилось. — И нет, ты не угадал. Просто перед однокурсником нужно извиниться, да и я сегодня обед дома подзабыл, проспал немного, а он любезно поделился своим, — пожал тот плечами и направился по дороге домой. ​— Кстати, о том, что ты проспал. Ты же соврал, верно? — подметил лысый, плетясь по пятам друга. — У тебя же обычно сон такой, что от собственного дыхания проснешься. А тут вон оно как… Горе-папаша твой опять что-то натворил, да? ​Эграссель запнулся. Лучший друг знал его как облупленного и, очевидно, что-то заподозрил. Но, по крайней мере, он думал, что Тадмавриэль снова проводил эксперименты на сыне. На этот раз все было совершенно иначе. ​— Да нет же… Я просто… — Он замялся. — Отец тут ни при чем. У меня просто… ​— Понял-понял. Ты не хочешь об этом говорить, — пробормотал Вальдхар, опустив голову и глядя под ноги. Он пинал камни, случайно залетевшие с асфальта на тротуар. — Знаешь… Что бы там ни было, если захочешь, если тебе будет необходимо кому-то выговориться, я и… Туилин. Мы наверняка будем рядом. Просто знай это. ​Учитывая, что лысик никогда не умел нормально поддерживать, его старания были очень милы. От того, как неловко он это произносил, эльф даже невольно улыбнулся. Ему действительно повезло с друзьями. ​— Спасибо, Вальдхар. Остаток пути до дома Эграсселя был на удивление приятным и дружелюбным. Они намеренно отбросили тему с «Отцом Науки», по совместительству, отцом Эграсселя, заменив её восторженными рассказами Вальдхара. ​Лысый с упоением говорил о человеческой девушке, с которой ему удалось повидаться. Ее звали Лайетана Каталонес, принцесса, точнее, дюшесса одного из человеческих королевств. Вальдхар, которого Эграссель знал как специалиста по мимолетным интрижкам, успел запомнить невероятное количество деталей: у нее гетерохромия ,один глаз темно-синий, второй бирюзовый, черные волосы и родинка под глазом. «Похоже, бедолага влюбился по уши.  Или это просто новая, очень сложная интрижка», — невесело усмехнулся про себя Эграссель. ​Вскоре они подошли к особняку. Даже когда его обитатели были дома, внутри царила такая тишина, что казалось, жизнь здесь давно уступила место ее холодной иллюзии, ее подобию. ​— Зайдешь на чай, друг мой радушный? — предложил блондин, поворачиваясь к другу. ​Вальдхар, сначала кивнув, скривился: — Надеюсь, что твой старый хрен не вылезет из своей лаборатории во время нашего чаепития. Иначе, клянусь, в этот раз я уж точно не удержусь и врежу ему по роже. ​— Вальд, он не так уж и плох. Он мой отец, в конце концов, — немного с досадой ответил Эграссель, пытаясь оправдать родителя. — Да и его нет дома. Ушел куда-то... по каким-то своим делам. ​— О-о-о-о! Тогда я только за! — расплылся в улыбке Вальдхар, проходя во двор. Эграссель же угрюмо смотрел в землю, словно пытаясь обмануть самого себя, что у него все в порядке. К счастью, возглас друга вырвал его из оцепенения: — Эй! Ты там идешь? ​— Да-да, прости. Задумался что-то, — хихикнул Эграссель, отпирая дверь ключом. ​Они прошли на кухню. Эграссель поставил чайник и начал готовить чашки. ​— Ну, а как там в академии? Что за пары, что было? — начал расспрашивать Вальдхар, развалившись на стуле, подперев голову кулаком. ​— Ну-у-у... Как ты понял, я немного опоздал, а на паре сидел с Лололошкой, нашим полуэльфом. Помнишь, я вчера рассказывал? — хмыкнул Эграссель. ​— Да, помню. Я, кстати, до сих пор хочу с ним познакомиться. Если ты понимаешь мои намеки, — поддразнил его Вальдхар. ​— Понял-понял... Сообщу ему, если сам захочет, свяжется, — пожал плечами блондин. В этот момент его осенило. «Вальдхар же живет на территории Начала... Среди священников вырос. Он точно знает легенды!» ​— У нас первая пара была о создании Архея. В общем-то, не всегда интересно, но кое-что меня заинтересовало, — завуалированно начал Эграссель. — Слушай, ты ведь знаешь о легендах о цвете души, верно? ​— Что за странные вопросы, Эграсса? — хмыкнул Вальдхар, закинув ногу на ногу и важно подняв голову. — Я буквально вырос на этом всем! Валяй! Все разъясню, все поясню! ​Эграссель усмехнулся, мысленно ликуя: «Попался!» ​— А какая раса носит голубую душу ,тусклую ещё? Вот прямо очень интересно. ​— Голубую? — Вальдхар опустил ногу, его поза стала напряженной. — Ну, смотри... То, что тусклая, значит, существо совершило много грехов. Но цвета тогда быть не может. Душа почернеет до того, как свет "фонаря" станет тусклым. Это просто... невозможно, понимаешь? — объяснял он, жестикулируя руками. — К тому же, я не помню, чтобы голубой цвет души хоть как-то упоминался. Что за чушь вам там на уроках рассказывают? ​«Как так невозможно? Но ведь Междумирец... он есть», — руки Эграсселя задрожали, и его улыбка стала кривой. Он сглотнул, пытаясь продолжить разговор. ​— Ну, это я в интернете нашел. А так-то... Может, и правда такое возможно? Мне просто стало интересно. ​— Эграсса... — тревожно произнес Вальдхар, беря свою чашку. — Тебе бы отдохнуть пойти. Нет, серьезно, ты ложись спать пораньше. А то и завтра проспишь. ​— Я... да. Хорошо. После ухода Вальдхара Эграссель еще немного посидел, переваривая услышанное. Друг, похоже, искренне интересовался его жизнью в эльфийской академии, не перебивал, а просто слушал. Эльф выложил всё: как напутал с книгами, как забыл ланч, как Лололошка любезно поделился обедом, как Туилин выклянчила номер полуэльфа, его фырканье на философии, странное поведение в саду и цветение Лунирэи. Всё, что он смог вспомнить, за исключением тайны Искры и сфотографированных заметок. ​Разговор оборвал звонок: на телефон Вальдхара пришел вызов, подписанный как «Мать». После короткого, раздраженного разговора гостю пришлось попрощаться и покинуть особняк, оставив Эграсселя наедине со своими мыслями. ​Пожалуй, это было последнее, чего он хотел сейчас. ​После чая есть совершенно не хотелось, но блондин заставил себя сделать пару бутербродов — не полноценный ужин, но хоть что-то. Затем он проверил телефон в ожидании сообщения от отца, но тот по-прежнему молчал. Возможно, Тадмавриель был слишком занят своими делам, а может, просто забыл о существовании сына, который о нем волнуется. В любом случае, Эграссель был рад, что отец наконец-то проявил желание выйти из дома. Он надеялся, что на это повлиял дядя Лукий, человек из делегации, ставший лучшим другом «Отца Науки». ​Сейчас же нужно было отвлечься. Эграссель направился в свою комнату: нужно было прочитать параграф по «Истории создания Архея». Хоть это и не было задано на завтра, ему было просто интересно узнать, что написано в книге. И, правда, в учебнике были лишь те самые скучные, но каноничные легенды о том, как богиня отдала свою плоть, как она распределилась, какая часть на что пошла. Ничего нового. ​Быстро переодевшись в пижаму и поставив телефон на зарядку, эльф лег в кровать. Возможно, ложиться спать в восемь вечера странно, но Эграссель упрямо хотел выспаться и не опоздать на первую пару второй день подряд. ​Сон, однако, не шел. Он крутился и вертелся на постели, пытаясь найти удобное положение. Тщетно. ​Так продолжалось бы и дальше, но внезапно тело расслабилось и перестало ощущаться. ​«Знакомое чувство…» — пронеслось в голове Эграсселя. — «Точно так же было вчера. Неужели опять?!» ​Он почувствовал те самые незримые прикосновения и пульсацию Искры, словно невидимые руки вырывали его душу, но, к счастью, на этот раз обошлось без мучительной боли. ​И вот он снова в этом темном пространстве, сотканном из темени и туманов. Его тело вновь стало состоять из светящейся желто-белой массы, от которой исходит мягкий, но яркий свет. Он поднял голову. Неподалеку был Междумирец. Голубой силуэт, издающий тусклый, призрачный свет, сидел спиной к нему на полу, если это можно было так назвать. Похоже, он был чем-то занят. Силуэт что-то раздраженно бормотал себе под нос. Вокруг него были разбросаны самые разные предметы, плавающие в пустоте: ручки, книги, свитки с картами Архея, какие-то чертежи, а также керосиновая лампа, которой он, видимо, пытался компенсировать недостаток собственного света для работы в темноте. ​Эграссель подошел чуть ближе и заглянул через плечо Междумирца. Тот чертил маску — странную, с двумя полосами, идущими от лба, и выпирающими элементами, подчеркивающими скулы. «Интересно, зачем это?» — подумал эльф, но отвлекать не стал, просто наблюдал. Слова на чертеже и в книгах были написаны на совершенно непонятном для него языке. Силуэт то и дело листал книги, водил пальцем по строкам и переписывал на пергамент то, что считал важным, параллельно нанося новые линии на свой чертеж. ​Казалось, Междумирец был настолько погружен в работу, что не заметил появления кого-то извне. Эграсселю не хотелось его отвлекать, но один вопрос не давал покоя. ​— Ам, привет? — неуверенно начал он, но не получил реакции. — Междумирец? — продолжил настаивать блондин, осторожно касаясь плеча названного. ​Тот вздрогнул, резко повернув голову в сторону раздражителя. Увидев ярко светящийся силуэт, он не стал нагнетать, а просто с интересом наклонил голову, уставившись на него. ​— Светик? А ты чего это тут? — весело спросил он, хотя голос оставался тихим и спокойным. — Неужто решил полюбоваться здешней пустотой? ​— Меня сюда почему-то затянуло, как только я спать лег… — растерянно ответил Эграссель, убирая руку. — Она снова нас позвала? Или это теперь будет происходить каждую ночь? ​— А-а-а-а… Это… — как-то стыдливо протянул голубой силуэт, отвернувшись и почесав затылок. — Вон оно как получилось. Понимаешь, Светик, похоже, тебя вызвала не она, а я… ​— Ты? — удивленно переспросил Эграссель, непонимающе глядя на место, где у силуэта должно было быть лицо. ​— Да тут такое дело, не подумал, сорян… Я просто сюда часто перемещаюсь, ну-у-у… чтобы, типа, подумать. Я делал это и до твоего появления. Не подумалось мне, что и тебя сюда как-то затащит, — пробормотал Междумирец, виновато опуская голову и поворачиваясь всем корпусом к эльфу. — Извини, просчитался, и зря побеспокоил. ​— Ты… ты можешь приходить сюда по своей воле!? — Если бы у него были глаза в этой форме, Эграссель бы их определенно раскрыл. — Да еще и других звать!? ​— Ну да… Ты, между прочим, тоже можешь. Хочешь, научу? Мы еще выходить отсюда раньше времени можем, — пожал плечами тусклый. ​— Раньше времени? ​— Ага. Для того чтобы мы с тобой «не задерживались тут и не довели случайно живых существ в физическом мире до сердечного приступа, она поставила лимит на пребывание здесь», — с ноткой сарказма произнес он, показывая руками кавычки для эффекта. Эграссель издал легкий смешок и присел, чтобы не смотреть сверху вниз на собеседника. ​— Как это мы, будучи тут, можем сделать что-то там? — поинтересовался эльф. Ведь в реальности он, по сути, просто спит, разве нет? ​— Для внешнего наблюдателя все-е-е твои жизненные показатели будут равны нулю, — начал объяснять силуэт. — Для них ты выглядишь как труп. Поэтому, кстати, никакие внешние обстоятельства тебе не повредят. И в этом состоянии тебя оберегает Искра. ​Он остановился, давая слушателю обдумать услышанное. А обдумывать было что! ​«КАК ЭТО ТРУП?!» — мысленно негодовал зеленоглазый. — «Это ж если меня при Вальде и Туи, или, не дай Начало, Отце, вызовут на собрание, то жуть что будет!» Междумирец сразу понял, о чем думает его собеседник, и попытался прервать нарастающую панику, схватив Эграсселя обеими руками за плечи. ​— Слушай, все не так уж и плохо! Точнее, вообще не плохо. Ну, да, то, что для других ты буквально мертвец, это плохо, — начал он тараторить, сбивая с толку и без того напуганного Эграсселя. — Но есть и свои плюсы! В этом состоянии, даже если тебе голову отрубить, у тебя отрастет новая! Ты этого даже не заметишь. Буквально невредим! ​— Мне могут отрубить голову?! — взвизгнул Эграссель, в шоке глядя на него. ​— Ну, Светик, чисто фактически такое может произойти. Но это же не значит, что это обязательно произойдет. Я вот, к примеру, тоже не думал, что меня носителем Искры сделают с моим-то прошлым, а оно, во как! — Междумирец, явно сам растерянный, пытался успокоить эльфа. — Давай, давай, Светик, вдох, выдох! Спокойно, спокойно! ​Эграссель попытался следовать совету, стараясь выровнять дыхание, пока паника накатывала. Силуэт поглаживал его по плечам, чтобы помочь успокоиться. Междумирец, видимо, начал думать, что зря вообще об этом заговорил. ​Он тяжело вздохнул и добавил уже спокойно и отстраненно, указывая пальцем в пустоту: — Красиво, да? Здесь так тихо, что кажется, любой страх отходит на фон. ​— Что? — непонятливо пискнул эльф, смотря на Междумирца. ​— Ха… Не думал, что ты будешь так легко отвлекаться от стрессовой ситуации, — хмыкнул тот. — Добро пожаловать в реальность, милый мой Светик. ​— То есть ты только что… ​— Но тут ведь правда красиво, разве нет? — перебил эльфа Междумирец, смотря в бездну. ​Эграссель повернулся и тоже начал смотреть куда-то в эту бездонную глубину из тумана. Ему казалось, что там, в подсознании, таится что-то опасное и страшное. По телу — точнее, по тому, что им служило — пробежались мурашки; ему стало холодно, хотя он и не ощущал температуры. ​— Это… знаешь, жутко? — сглотнул он, обняв себя руками. ​— У каждого свое мнение, полагаю, — пожал тот плечами. — Мне оно кажется прекрасным... ​На какое-то время между ними возникло молчание. Междумирец любовался… чем? По сути, ничем, ведь пустоту никак не назвать. Эграссель же просто пытался не подхватить новую паническую атаку. Было слишком тихо. Слишком неприятно. Тишина всегда была страшнее громких звуков. ​— А… А что ты делал, пока я не пришел? — постарался он развеять эту вязкую и мерзкую тишину, заодно и узнать информацию. ​— Ах, это... — пробормотал силуэт, а затем повернул голову к своим чертежам. — Помнишь, я говорил о том, что постараюсь что-то придумать, чтобы тебя не поглотила сила Начала? ​— Ты имеешь в виду, чтобы нас не поглотила ее сила, да? — поправил его эльф, думая, что тот оговорился. ​— …Это способ, чтобы справиться с этим. Точнее, попытка, — продолжил тусклый, не обращая внимания на поправку. ​— Маска? Как она этому поможет? ​— Ну, это не обязательно должна быть маска, просто мне как-то в голову стукнуло… Мы же должны будем встретиться в физическом мире в случае, если придется сражаться с… э-э-э… чокнутыми? Но при этом мы должны будем сохранять свои личности в тайне, даже друг от друга. Вот я и подумал. Я еще, возможно, специальные костюмы сделаю. Но это как-то потом… Если маска сработает, конечно, — пояснил он, подтягивая к себе чертеж. — Но пока что слишком мало информации. Междумирец подвинул к себе книгу на неизвестном Эграсселю языке. Он быстро пролистал ее и остановился на каких-то записях. ​— А насчет того, как это поможет: я собираюсь создать кое-что, что сможет поглощать силу Начала. И в нужный момент давать ее нам, — пояснил он. ​— Кстати, об информации! Я смог кое-что узнать, — просиял эльф, словно маленький ребенок, бегущий поделиться своим открытием с родителями. — Есть подозрение, что божество Арнир является чем-то вроде Сына Начала. Возможно, он знает гораздо больше об этой силе. ​— Ого… Ты это нашел только за один день?! — воскликнул удивленный Междумирец. — Мне ради этой информации пришлось две недели отсиживать пятую точку по библиотекам да не особо приветливым храмам! ​— Ох, так ты уже знал… — немного опечалился Эграссель. ​— Да, но… факт того, что ты узнал это так скоро… Меня поражает. Хвалю! ​— Мне просто повезло… — засмеялся Эграссель, немного смущаясь. ​Атмосфера была милой и даже комфортной, но тут Междумирец словно что-то заметил и резко посерьезнел. ​— Светик, ты согрешил, что ли? — ровно произнес тусклый силуэт. — Твой свет немного поугас… ​Услышав это, Эграссель сразу же напрягся. «Разве это так заметно?» — нервно подумал он, протягивая руку и рассматривая ее. — «Вроде же ничего не изменилось, нет?» ​— О чем ты? Я такой же, как и вчера, — поспешил он отрицать, на что голубой лишь досадно покачал головой. ​— Знаешь, не мне об этом, конечно, говорить, но… Нужно беречь тот свет, который исходит отсюда, — он указал пальцем на светящееся сердце эльфа. — Твоя душа, яркая даже сейчас, выглядит ослепительно красиво, но… рано или поздно, если ты продолжишь, она будет тухнуть. И тебе придется заменять ее свет здесь керосиновой лампочкой. ​Он усмехнулся, вспоминая предмет, который сам же сюда и притащил. Ему не хотелось, чтобы этой, пока что, чистой душе в будущем пришлось поступать так же. ​— Как я вижу, твой свет еще можно вернуть, видимо, грешок небольшой. Против совести пошел, да? — хмыкнул он, смотря туда, где, предположительно, располагались виноватые глаза светяшки. ​— Это было для того, чтобы найти информацию… — сознался Эграссель, стараясь хоть как-то оправдать себя. ​— Тебе ведь было неприятно это делать? ​— Д-да, это был отвратительный поступок… ​— Что ж, Свет мой, больше так не делай. Давай-ка грешить тут буду только я. Мне уж хуже не будет, а вот тебе еще как! К тому же, у меня есть эгоистическое желание, чтобы столь чистая душа продолжала свое существование. — Интересно, будь у него больше, чем очертания лица, какая бы там сейчас была эмоция? Но, к сожалению, понять этого Эграссель никак не мог. Он лишь предполагал, что в нем разочаровались. Отвратительное чувство, но уже ничего не поделаешь. ​— Но я ведь старался для общего блага, не по простой прихоти… — пробормотал он, уставившись в пол, на что Междумирец, шурша книгой, спокойно ответил: ​— Начало, знаешь ли, та еще эгоистка. Она установила правила, которые, даже несмотря на то, что ты ничего плохого не делал, делают тебя грешником. Правила не всегда идеальны. У нее — тем более. Дальше собственного носа не видит. — Он захлопнул книгу и отодвинул ее в сторону. — Однако, должен признаться, возможно, только благодаря этим правилам Архей еще существует, хотя бы таким прогнившим. Эти правила погубили многих, однако спасли еще больше. Следовать им — равно спасти на одну, а то и на две жизни больше. К чему я клоню? Да к тому, что с твоей точки зрения ты поступил правильно, а вот с ее колокольни ты согрешил. И в чем-то вы оба правы. Однако, как минимум, пока что, она выше нас, и мы обязаны жить по ее правилам. — Но если ситуация будет вынуждать меня это сделать?.. — поинтересовался Эграссель. — "Все же Междумирец сам говорил: мы никогда не знаем, что ждет нас в будущем." ​— Говори мне. Я согрешу за двоих! — воскликнул он, кладя руку на то место, где предположительно было сердце. — Если тебе что-то нужно, то говори мне! Все, что пожелаешь. ​— Звучит так, будто ты собираешься мне служить, — нервно хихикнул Эграссель. Вся эта ситуация напоминала ему сценку из дарк-фэнтези романов о средневековье, где верный рыцарь клянется защищать свою даму сердца. От такого сравнения в своей голове ему даже стало неловко. ​— В кои-то веки это правда, — пожал плечами силуэт. — Ты ведь лидер. Тот, кто изначально, по задумке Начала, должен был быть носителем Искры. А меня добавили уже в процессе. Так что я считаю своим долгом оберегать тебя и твою чистоту души. Вряд ли где-то еще есть душа чище, раз уж даже Она выбрала тебя. ​— Почему это я лидер?! — вновь запаниковал Эграссель. — Как так-то? Ты же знаешь и умеешь гораздо больше, нежели я! Д-да и ты… ты же определенно лучше подходишь на эту роль! ​— Нет. Как ты видишь, я ничуть не свят. Если в моих руках окажется слишком много власти, боюсь, могу сойти с ума. А что до знаний и ума, я тебя научу. Всему, что сам могу и умею! — Более серьезно и настойчиво начал свою тираду Междумирец. — Светик, меня на атомы разорвет, если я попытаюсь совместить то, что происходит в обычной жизни, и то, что будет тут дальше… Мне, правда, очень жаль, что я бесполезен на этот раз, в этом случае. Но ты всегда можешь посоветоваться со мной, поделиться своими мыслями, да все что угодно. Просить все что хочешь, пусть законно это или нет, я могу многое, но не быть лидером. Не в этот раз. Я слишком… безответственный для этой роли. Прости… ​Прежде уверенный голос приобрел виноватые нотки, смешанные с сожалением и неким разочарованием в самом себе. Со стороны голубой силуэт выглядел в этот момент как брошенный на улице котенок. Отчасти Эграсселю даже стало стыдно перед ним за самого себя. ​«Междумирец ведь и так столько всего делает… Явно погружен во всю эту тему с Искрой с головой. Так еще и какую-то личную жизнь ведет, а я… Пожалуй, послушать его — это меньшее, что я могу сделать. Да и лидером, как я понял, буду лишь чисто формально. Все остальное ведь будет делать он? И это не очень-то правильно… Я должен же делать хотя бы что-то!» ​— Хорошо, я понимаю… Прости, что я так отреагировал, — стыдливо добавил эльф, опуская взор под ноги. — Я не подумал как-то… ​— Спасибо… И прости, еще раз, — понуро пробормотал тусклый, также опустив голову и сжимая руки в кулаки. ​— Тебе не за что извиняться. Ты и так уже сделал многое… Снова возникла та гнетущая тишина, от которой по спине Эграсселя пробежал табун мурашек. Он сглотнул, понимая, что нужно хоть что-то сказать, чтобы развеять эту тягучую неловкость между ними. И он снова ляпнул первое, что пришло в голову. ​— А почему ты голубой? — вырвалось у него, заставив сидящего рядом застыть в непонимании и лишь через мгновение поднять голову, чтобы растерянно спросить: ​— …Что? ​— Ну, я о цвете души… Я искал-искал, но нигде не натыкался на голубой цвет. Это какая раса? — начал неловко оправдываться он, опасаясь, что его предыдущий вопрос мог случайно приобрести другой смысл. ​— А, кхм, ты об этом… — смущенно прокашлялся тусклый. — …Секрет. ​— А почему ты тусклый, несмотря на то, что твой цвет довольно отчетлив? — никак не унимался Эграссель. ​— Двойной секрет? — неуверенно произнес тот, явно не желая отвечать. Эльфу оставалось только смириться: они, ведь, знакомы всего вторую ночь. ​— А как ты хочешь сделать маску? — продолжил он, лишь бы не молчать. ​— Есть один любопытный материал — Материя нейтронной звезды, называется. Насколько я знаю, он хорошо резонирует с расцветшим святым цветком, Лунирэей. А значит, если правильно его… выковать, то она сможет копить поглощенную силу. Таким образом, мы будем ее использовать лишь тогда, когда она будет нужна, и в том количестве, которое нужно. А ее остатки будут поглощаться, соответственно, она не сможет поглотить нас. К тому же, Материя нейтронной звезды очень прочная, пусть и мягкая, так что вряд ли разломится. ​— Но ведь Материю нейтронной звезды невозможно добыть законным путем! Она же к тому же невероятно дорогая! Ее только в Империи добывают и из нее не вывозят. Где ты ее найти собрался?! — воскликнул Эграссель. ​— Я же говорил, что способен на многое! И это я достану. Если тебе так же что-то нужно противозаконное, обращайся, дорогуша, — хмыкнул он. — Да хоть с мира самой дьявола, все достану! ​— Боже мой… — пробормотал Эграссель, а про себя подумал: «Если это правда, то я рад, что мы с ним не враги…» — Как ты вообще туда попасть собрался? ​— С помощью Искры, конечно! — усмехнулся силуэт. ​— С помощью Искры..? ​— Ее самой! С помощью нее можно телепортироваться куда угодно за секунду! — восторженно хихикнул он, раскинув руки в стороны. — Прикольное свойство нашел, да? ​— Ага… — растерянно произнес Эграссель, криво усмехнувшись. — Мне больше интересно, как ты понял, что это работает… ​— Ну-у-у, я подметил, что мы же как-то сюда перемещаемся и уходим, и при этом Искра в груди приятно щекочет и светится. Сначала я приловчился попадать и уходить сюда, а потом подумал: «А вдруг это работает не только тут?» И потом начал пытаться пользоваться ею в физическом мире. И представляешь, у меня получилось! — восторженно рассказывал он. — Хочешь, научу? Хотя зачем я спрашиваю? Это же очень удобно, по-любому, хочешь же? Только не при людях это делай, а за угол какой заверни. ​«А ведь так я больше не буду опаздывать в академию… Да и этому можно придумать сколько применений!» — радостно подумал эльф и энергично закивал. ​— Так, для начала тебе нужно научиться уходить отсюда и приходить по собственной воле, — начал рассуждать Междумирец. — Так, расслабься и закрой глаза. Для того чтобы выйти отсюда, тебе следует представить место, где ты уснул. К примеру, свою комнату. А затем представь, что по твоему телу бежит Ее кровь, и она вся направляется в центр твоего сердца. Сосредоточься, и бам! Ты уже вне этого пространства. ​— Понял, сейчас попробую, расслабься и… ​— А ну стоять! Не гони коней, — серьезно перебил его силуэт, поставив один палец перед ним. — Я же еще не рассказал, как сюда возвращаться. ​— А… ой, прости… ​— Да нет, сам виноват. Прежде нужно было рассказать это, а уже потом — как выходить, — прошептал он, ударив себя по голове. — Принцип, в принципе, схожий. Только вместо комнаты представь пустоту, Начало или что-то, что у тебя ассоциируется с пустотой. С этим местом. Понятно? ​— Да! — решительно кивнул Эграссель. — Теперь можно попробовать? ​— Конечно. Если не получится вернуться сюда моим способом, то попробуй просто уснуть, — кивнул Междумирец. Эльф начал повторять все, что ему сказал его импровизированный «учитель», который стоял рядом в ожидании его перемещения. ​Он глубоко вдохнул, чтобы сосредоточиться. Представил свою комнату, и вот оно, долгожданное ощущение Ее крови в себе, и… ничего. Он стоит там же, где и стоял. ​— Не получилось… — разочарованно выдал свой вердикт Эграссель. ​— Ничего. Не все получается с первого раза, — пожал плечами его «Наставник». — Попробуй еще раз. ​Он снова попробовал, но результат был тот же. И в третий, и в четвертый… ​— Плоховатый из меня ученик получается… — пробормотал блондин. ​— Да нет же… — Междумирец ободряюще похлопал его по плечу. — Скорее всего, просто мой метод тебе не подходит. М-м-м-м… Может, попробуй представить воспоминания из своей комнаты? Какие-то ценные для тебя. Попробуй, — мягко произнес он. ​— Ладно… — уже без былого энтузиазма согласился Эграссель, кивнув. ​Он сосредоточился и начал пытаться вспомнить. «А что вспоминать-то? Что-то ценное в воспоминаниях из моей комнаты?» — Он прикусил губу, пытаясь заставить память двигать шестеренками. И тут его озарило. «Мама…» — резко мелькнуло в сознании. Нечеткие, расплывчатые, но все же теплые воспоминания. ​Когда-то в их семье все было прекрасно. Тогда Эграссель не боялся тишины, Отец, Тадмавриель, не был таким закрытым и не так часто пропадал в своей домашней лаборатории, а мама, Тейрасса, была жива. Тогда они втроем выбирали игрушки и мебель для его комнаты. Было так весело! Они дурачились, мама шутила о том, что не успеет глазом моргнуть, как придется делать новую комнату, ведь ее мальчик станет взрослым. Жаль, что через пять месяцев ее не стало… ​— Пошел процесс! — воскликнул стоящий рядом. — А теперь, кровь, кровь! Почувствуй Ее кровь! ​И он, правда, почувствовал, как по его «телу» разливается легкость, а в груди что-то трепетно щекочет. Вся светящаяся масса начала скручиваться, превращаясь в тугую, яркую спираль. Последнее, что ему удалось услышать, прежде чем открыть глаза в постели: ​— Молодец! У тебя получается! ​Зеленоглазый резво вскочил, приняв сидячее положение, и начал рассматривать свои руки. Он сжимал и разжимал их, чтобы понять, точно ли это реальность. Он схватил телефон, чтобы посмотреть время, и на экране высветилось «22:56». Он проснулся даже не утром! ​Он тут же попытался вернуться назад. Все то же самое, только вместо комнаты начал пытаться вспоминать образ Начала. Однако это не сработало. Он попытался вспомнить пугающую пустоту, но увы, это тоже не помогло. А вот при воспоминании про его спутника все более-менее получилось, пусть и с замедлением. Легкая щекотка, и вот его «тело» снова невесомо легкое. Он открыл глаза, и перед ним вновь стоял Междумирец, явно довольный его появлением. Он хлопнул в ладоши и радостно начал вещать: ​— Каков молодец! Ничего не болит? Все получилось? ​— Все прекрасно! Получилось! Спасибо! Честно, я бы сам даже не додумался, что так можно… ​— Догадался бы, я уверен. Я-то на опыте немного, а ты второй день. Так что неудивительно, что я знаю немного больше! Если бы ты вовремя откликнулся на Ее зов, уверен, уже знал бы гораздо больше, и без меня. ​— В смысле, без тебя? — растерянно переспросил Эграссель. «Как это без Междумирца? Он же столько всего делает, да даже уже сделал!» — Помнишь, я говорил, что меня подключили уже в процессе? — задумчиво спросил он, и в ответ получил уверенный кивок. — Так вот, из-за того, что ты почему-то никак не мог откликнуться, Она начала готовить запасной план… Не знаю как, но Ей удалось увидеть мой свет и даже немного последить за мной, что, честно говоря, было довольно крипово. Будто мне одной сталкерши не хватало, а тут еще и Она, — последнее он проговорил невнятно, но затем продолжил: — Ну, в общем, без понятия, как Она так выбрала, среди всех возможных вариантов, но выбрала меня как запасного. Или Она хотела сделать что-то другое… Но мне об этом не сообщалось. ​— Ха-ха… знаешь, я даже рад, что не откликнулся. Не хотелось бы мне находиться здесь одному… — пробормотал Эграссель. ​— Ну, не знаю, мне нравится быть тут. Мысли как-то чище становятся. И никто не лезет в твою голову со своими убеждениями. Просто… тихо и спокойно. Знаешь, я даже иногда задумываюсь перенести все свои вещи сюда и жить здесь, — хохотнул он, прикрыв место, где должен был быть рот, рукой. — Жаль, конечно, что это Ее территория, а не моя… Хотя, в принципе, я бы мог жить в своем карманном измерении… — последние слова он уже пробормотал невнятно, а затем добавил: — Идея-то неплоха… ​— Переносить сюда вещи? — удивился Эграссель. Он резко перевел взгляд на пергаменты, небрежно разбросанные ручки, странную книгу и горящую керосиновую лампу. «Как я раньше не подумал? Им же тут неоткуда взяться. Значит, он принес их сюда из физического мира?! Но как?» ​— Ну да. Тут техника похожа с заходом сюда. Направляешь кровь в руки и как бы обволакиваешь предметы силой Искры, и тогда перемещаешь сюда, — начал пояснять он, показывая пальцем на свою же руку. ​— А назад? Назад так же? — переспросил Эграссель. ​— Ага. Так же, но действия, как на выход, — кивнул он. ​— Это же получается, что мы можем передавать друг другу вещи через Ее территорию, даже не встречаясь! ​— Я… я даже не думал об этом, честно говоря, — признался силуэт. — Нужно попробовать! — Он подхватил книгу, на которой работал, и протянул ее эльфу. — А ну-ка, попробуй! ​— А она тебе уже не нужна? Ты же что-то в ней делал? ​— Для дела не жалко, к тому же нету там настолько важной информации. ​Эльф взял в руки книгу и прижал ее к себе. ​— Слушай, я, наверное, назад, уже не вернусь. Поспать охота, да и рано мне вставать завтра, — неуверенно произнес он. ​— Ну, получится, не получится, ты спать ложись, коль вставать-то рано. Спокойной ночи тебе! — промурлыкал силуэт. ​— Спокойной ночи, — кивнул Эграссель, чуть усмехнувшись. Он попытался направить силу Искры в книжонку и начал вновь вспоминать свою комнату. ​Его глаза разомкнулись уже в его комнате, а на груди лежала та самая книга. В голове пронеслось лишь краткое: «Получилось!» ​Он приподнялся, рассматривая книгу в своих руках. Точно такая же, как была у Междумирца. Он раскрыл ее и попытался что-то прочитать, но она все так же была на непонятном языке. Он тяжело вздохнул и покрутил головой: — Хватит с меня на сегодня всякого… ​Он отложил книжонку на прикроватную тумбочку, а сам улегся назад, чтобы поспать. ​Да вот только… он просчитался. Едва он закрыл глаза, как почувствовал знакомое щекочущее скручивание в груди. Невидимые руки вновь резко затащили его на Ее территорию. ​Он снова оказался здесь. Междумирец, как ни в чем не бывало, сидел и чертил. ​— А? — растерянно произнес Эграссель. ​— Светик? — удивленно повернул голову силуэт. — Ты разве не спать ложился? ​— Так-то да… но я лег спать, а потом вот я здесь. ​— Ах, ой… я, кажется, забыл сказать, как тебе этого избежать, да? ​— А разве можно? ​— Да, просто когда глаза закрываешь, представь что-то вроде стоп-сигнала или глухой стены. Не знаю, как это работает, может, Она так понимает, что тебе сюда не надо, и поэтому не отправляет? В любом случае, это работает. ​Эграссель даже слова больше не обронил, просто вернулся обратно в комнату и попытался заснуть. Что у него, к счастью, получилось. Сегодня ему даже снились хорошие сны. Было так тепло в груди. Похоже, Начало вознаградило его за его труды.