Культ красного порога

      В медблоке пахло антисептиком, табаком и кофе, который простоял на столе слишком долго. Юджи сидел на краю смотровой кушетки, опираясь ладонями о холодный металл, и смотрел, как Сёко в третий раз подряд изучает фотографии с места убийства. На экране планшета кровавый круг и разрезанная вертикаль выглядели даже хуже, чем вживую — плоско, чётко, почти как печать, а не чья-то вырезанная грудная клетка. Сёко молчала. Это было плохо. Когда Сёко молчала слишком долго, значило, что у неё либо нет ответа, либо ответ такой, что ей самой не хочется произносить его первой. Рядом у стены стоял Мэгуми, руки в карманах, взгляд опущен в пол. Нобара сидела на подоконнике, нервно постукивая ногтем по банке холодного кофе. Панда занял слишком маленький для себя стул и с таким видом смотрел в потолок, будто только силой воли удерживался от комментариев. Юта молчал рядом с дверью, и от его молчания тоже становилось не по себе. Сатору стоял чуть в стороне, прислонившись к шкафу с лекарствами. Повязка закрывала глаза, но Юджи слишком хорошо знал, как выглядит его молчание, чтобы обманываться этой внешней неподвижностью. Гето сидел за столом Сёко и листал старую папку с архивными копиями, которые успели поднять за последний час. На первый взгляд он выглядел спокойнее всех. На второй — просто лучше остальных умел не показывать, что уже нашёл что-то по-настоящему неприятное. Юджи перевёл взгляд на окно. Снаружи было ещё темно. Территория техникума лежала в редком свете фонарей — пустая, тихая, будто мир всё ещё был нормальным. Будто не было разрезанного мага с его именем на руке. Будто не было машины, в которой Сатору слишком спокойно сказал: я не позволю им тебя забрать. Юджи сжал челюсть. Нормально. Надо просто услышать всё до конца, а потом уже злиться. Сёко наконец отложила планшет. — Ладно, — сказала она, стягивая перчатки. — По телу всё подтверждается. Его убили не сразу. Сначала зафиксировали, потом вывели из строя технику, потом начали ритуальную разметку. Он умер либо на этапе вырезания знака на груди, либо уже после, когда из него вытягивали проклятую энергию через сердечный узел. Нобара скривилась. — Потрясающе. Я так рада, что мы это теперь знаем. — Это ещё не самое приятное, — спокойно сказала Сёко. Панда шумно выдохнул. — Я чувствую, сейчас будет часть, где всем станет ещё веселее. Сёко кивнула в сторону фотографий. — Печать на груди — это действительно Красный Порог. Тут без вариантов. Символ слишком старый и слишком характерный. Но важнее не он. Она провела пальцем по экрану, увеличивая фото предплечья. Иероглиф вспыхнул на экране снова, чёткий даже в смазанной крови. 虎 Юджи отвёл взгляд. На секунду. Только на одну. Но Сатору, конечно, заметил это. — Метка сделана уже после того, как жертва была обездвижена, — продолжила Сёко. — Техника выжигания старая. Не импровизация. Не "кто-то решил покрасоваться". Это часть сообщения. — Или часть подготовки, — сказал Гето, не поднимая головы от папки. Сёко посмотрела на него. — Ты что-то нашёл? Он перелистнул ещё одну страницу, остановился и только после этого поднял взгляд. — Да. И мне это не нравится. Нобара фыркнула без улыбки. — Сегодня у всех просто праздник прекрасных новостей. Гето проигнорировал. Он развернул папку к ним. На листе была копия старого текста — потемневшие поля, выцветшие иероглифы, заметки карандашом на полях, чья-то старая работа по дешифровке ритуальных формул. — Это из архивов Киото, — сказал он. — Запись неполная. Ей примерно сто сорок лет. Нашли после ликвидации одной из ячеек Красного Порога, но тогда решили, что текст слишком фрагментарный, чтобы воспринимать его всерьёз. — А сейчас? — спросил Мэгуми. Гето чуть склонил голову. — Сейчас у нас есть труп, символ, имя Итадори на теле мага и совпадение формул. Так что, да. Сейчас я бы сказал, что зря не воспринимали. Он ткнул пальцем в строчку посредине страницы. — Здесь говорится о так называемом живом пороге. О носителе, который "однажды вместил немыслимое и потому способен стать дверью для нового мира". В комнате стало тихо так резко, будто кто-то перекрыл кислород. Юджи почувствовал это сразу. Не слова. Реакцию на них. Панда перестал качать ногой. Нобара больше не стучала по банке. Юта поднял голову. Сёко выругалась себе под нос. Даже Мэгуми чуть заметно напряг плечи. А Сатору не пошевелился вообще. Именно это и было хуже всего. — Очень поэтично, — сказал Юджи первым, потому что если никто не нарушит тишину, она станет совсем невыносимой. — Прямо трогает. Никто не улыбнулся. Гето смотрел только на него. — Это не всё, — сказал он. — Конечно. — "Порог" в их трактовке - не просто жертва. Это не одноразовая кровь на алтаре. Это центральная ось обряда. Человек, тело и душа которого могут выдержать контакт с тем, что разрушит любого другого. Юджи уже понял, к чему он ведёт. Понял раньше слов. Понял по тому, как Сатору замер ещё тише. — Скажи это прямо, — попросил Юджи. Гето молчал секунду, потом сказал: — Если это действительно Красный Порог, то ты для них не цель для убийства. Ты - цель для использования. Нобара выдохнула сквозь зубы: — Серьёзно, я сегодня убью кого-нибудь. — Становись в очередь, — отозвалась Сёко. Мэгуми посмотрел на Гето. — Почему именно он? Вот теперь тот перевёл взгляд на Сатору. Не на Юджи. На Сатору. Будто заранее понимал, кому на самом деле адресован ответ. — Потому что Итадори - редчайший случай совместимости, — сказал он спокойно. — Не в смысле силы. В смысле конструкции. Он уже выдержал сосуществование с невозможным. Его душа и тело не развалились там, где развалился бы любой. Для такого культа это не просто символ. Это доказательство. Юджи усмехнулся коротко. — Отлично. Значит, я у нас теперь музейный экспонат. — Не шути, — слишком резко сказал Сатору. Тишина провалилась ещё глубже. Юджи повернул голову. Сатору всё ещё стоял у шкафа, но теперь уже не прятался в спокойствии. Даже через повязку было видно, как натянулись черты лица, как жёстче стала линия подбородка, как опасно тихим оказался голос. — А что мне делать? — спросил Юджи. — Не превращать это в фарс. — Я и не превращаю. Я просто сижу здесь и слушаю, как вы все обсуждаете, что древний культ решил сделать из меня дверь в новый мир. Извини, если у меня не очень получается реагировать идеально. Сёко перевела взгляд с одного на другого и устало потёрла переносицу. — Может, вы оба оставите это на потом? — Нет, — сказал Сатору. — Да, — одновременно с ним сказал Юджи. Панда кашлянул. — Неловко. Нобара бросила на него взгляд. — Замолчи. — Я буквально пытаюсь помочь. Гето закрыл папку. — Хватит, — сказал он негромко. И удивительно, но послушались оба. В том числе потому, что он продолжил уже не мягче: — Сейчас не время выяснять, кто из вас кого бесит своим способом справляться со страхом. Юджи застыл. Сатору тоже не ответил. А Нобара очень медленно повернула голову к Гето так, будто в эту секунду поняла о происходящем в комнате чуть больше, чем должна была. Гето, как и всегда, делал вид, что ничего не заметил. — У нас есть две проблемы, — сказал он. — Первая: культ активен и действует не как одиночки, а как структура. Вторая: они уже нашли Итадори и начали маркировку вокруг него. Если первая метка прошла, значит либо у них есть прямой доступ к старым ритуалам, либо кто-то внутри магического сообщества помогает им. — Это мы и без тебя подозревали, — сказала Сёко. — Я просто люблю звучать умно в напряжённые моменты. — Ты слишком собой доволен. — И ты всё ещё дружишь со мной. Юджи не успел даже подумать, а взгляд сам собой скользнул к Сатору. Сатору уже смотрел на Гето. И это было странное, почти болезненное зрелище: даже сейчас, на фоне ритуального культа и начавшейся охоты, между ними оставалась эта старая, страшно прочная связка из общего языка, общего прошлого и понимания без лишних слов. Юджи сам не понял, почему внутри что-то дёрнулось неприятно. Слишком резко. Почти как ревность. Он тут же возненавидел себя за это. Не сейчас. Только не сейчас. — Значит, план? — сухо спросил Мэгуми, возвращая разговор туда, где ему и место. Гето кивнул. — Да. Пока что у нас нет полной структуры обряда, но есть понятный вывод: Итадори нельзя оставлять без прикрытия и нельзя изолировать так, чтобы он стал лёгкой мишенью. Красный Порог любит не только кровь. Он любит одиночество цели. — Замечательно, — сказал Юджи. — Значит, что теперь? Круглосуточная нянька? — Да, — сразу ответил Сатору. Юджи повернул к нему голову так резко, что даже Сёко тихо вздохнула. — Нет. — Да. — Я не согласен. — Меня не интересует. — Прекрасно. Тогда, может, я тоже начну говорить "меня не интересует", когда вы будете решать за меня? Сатору шагнул вперёд впервые за весь разговор. Совсем немного. Но в комнате сразу стало теснее. — Юджи. И вот тут у Юджи окончательно испортилось настроение от того, как прозвучало его имя. Не как "маг Итадори". Не как "цель ритуала". Не как "взрослый человек, с которым можно спорить на равных". Хуже. Слишком лично. Слишком тихо. Слишком опасно близко к тому, чтобы снова не дать ему нормально возразить. Юджи выпрямился на кушетке. — Нет, Сатору, — сказал он жёстко. — Не надо вот это. Панда медленно поднялся со стула. — Я, пожалуй, выйду раньше, чем тут начнётся что-то, для чего мне нужна эмоциональная броня. — Сиди, — буркнула Нобара, хотя сама уже явно хотела сделать то же самое. Сёко посмотрела на них обоих по очереди. — Вы закончили? — Нет, — ответили одновременно оба. Гето, сидящий между ними и бумагами, выглядел почему-то единственным, кто не удивлён ничему вообще. — Тогда я закончу за вас, — сказал он. Сатору не отвёл взгляда от Юджи. Гето продолжил: — На ближайшие сутки Итадори живёт не как приманка и не как заключённый, а как охраняемая цель. С ним всегда кто-то есть. График составим по людям, которым он доверяет и которые могут не бесить его каждую минуту. — Тогда Годжо вычёркиваем сразу, — сухо сказала Нобара. Юта фыркнул слишком тихо, чтобы это можно было назвать смехом. На лице Сатору не дрогнуло ничего. — Очень смешно. — Я стараюсь, — отозвалась Нобара. — Сугуру, — сказала Сёко, возвращая разговор в дело. — Ты со мной в архивы и по старым ритуалам. — Конечно. — Мэгуми, Нобара, Панда, Юта — усиленное поле и проверка всех последних миссий Итадори. Ищем совпадения, странные контакты, повторы символики, кто мог подойти слишком близко. Мэгуми кивнул. Нобара тоже, уже без шуток. — А я? — спросил Юджи. — Ты отдыхаешь. — Нет. Сёко подняла на него усталый взгляд. — Тогда делаешь вид, что отдыхаешь, и не мешаешь мне хотя бы попытаться не дать этой ночи превратиться в следующую. Юджи сжал зубы. Спорить со Сёко, когда она говорила таким тоном, было бессмысленно. Спорить со всеми сразу — тоже. Это бесило ещё сильнее. — Ладно, — сказал он в итоге. — Ладно? — переспросил Панда. — Так просто? — Я не сказал, что буду счастлив. — Ну хоть что-то. Разговор начал распадаться на движения. Сёко собрала материалы. Мэгуми уже писал кому-то из своих. Нобара слезла с подоконника и, проходя мимо Юджи, коротко коснулась его плеча — без слов, но с тем упрямым теплом, которое она позволяла себе только в худшие моменты. Панда хлопнул его по колену и тут же ушёл следом за ней, будто если задержится ещё на секунду, атмосфера сожрёт даже его. Юта кивнул на прощание, в глазах слишком явно читалось "потом поговорим". Гето задержался у двери дольше остальных. Посмотрел на Сатору. Потом на Юджи. И только потом сказал: — Не разнесите друг друга до того, как я вернусь с полезной информацией. — Ты слишком в нас веришь, — отозвался Сатору. — Наоборот. Я слишком хорошо вас знаю. И вышел. Через полминуты в медблоке остались только трое: Юджи, Сёко и Сатору. Сёко подняла коробку с медикаментами и тяжело выдохнула. — Нет. — Что "нет"? — спросил Юджи. — Я не собираюсь изображать из себя буфер между вами, как только вышли остальные. Сатору чуть повернул голову. — Мы не дети. Сёко посмотрела на него так, будто он лично оскорбил медицинскую науку. — Ты буквально худший человек, который мог сейчас это сказать. — Она взяла бумаги, планшет, кофе и пошла к двери. — Иэири, — окликнул Сатору. — Нет. — Я ещё ничего не сказал. — Именно. И я не хочу это слушать. Она остановилась у выхода, всё же оглянулась на Юджи и уже мягче добавила: — Если почувствуешь что-то странное - не геройствуй. Сразу ко мне. Юджи кивнул. Дверь закрылась. И наступила тишина, которой оба, кажется, ждали и оба же не хотели. Юджи первым отвернулся к окну. Сатору остался там, где стоял, только теперь уже без оправдания в виде команды, архива и мёртвого мага между ними. Близко. Тихо. — Ты мог подождать, пока все выйдут, — сказал Юджи. — А ты мог не начинать спорить при всех. — Я и не начинал. Ты начал раньше. В машине. — Потому что в машине это было между нами. Юджи резко повернул голову. Вот. Вот именно это и было проблемой. Слишком много "между нами" за одну ночь, которая вообще-то должна была быть про культ, труп и охоту, а не про то, почему от одного тона Сатору у него внутри всё идёт не туда. — Ты не можешь решать за меня, — сказал Юджи уже тише. Сатору помолчал секунду. — Могу. — Нет. — Могу, если вопрос в том, останешься ли ты жив. Юджи стиснул зубы. — Не смей говорить со мной так, будто у меня нет права выбора. — У тебя оно есть. — Сатору наконец сделал ещё шаг ближе. — Но не в том, поставим ли мы защиту. — "Мы"? — Да, Юджи. Мы. И от этого стало только хуже. Потому что внутри, под всей злостью, уже жило предательское, тёплое понимание: именно это "мы" и удержало его в машине. Именно оно заставило не спорить до конца. Именно оно делало эту ночь невыносимой. Юджи отвёл взгляд. — Они назвали меня порогом. Слова сорвались сами. Сатору сразу замолчал. Не как человек, который не знает, что ответить. Как тот, кто знает слишком хорошо. — Я слышал, — тихо сказал он. — А я... — Юджи резко выдохнул. — Я не знаю, что с этим делать. Потому что, конечно, из всех людей на свете, именно я должен оказаться идеальной жуткой дверью в новый мир. Это уже даже не смешно. Последняя фраза треснула на середине. Совсем чуть-чуть. Но Сатору этого хватило. Он подошёл ближе ещё на шаг. Юджи не отступил. Не потому что не хотел. Потому что слишком устал бежать даже от такого. — Не слушай, как они тебя называют, — сказал Сатору тихо. — Ты не их порог. Юджи сглотнул. Хотел сказать, что это очень красиво звучит и совершенно бесполезно против ритуального культа. Хотел. Но не сказал. Потому что в его голосе было слишком много того, что уже нельзя было делать вид, будто не слышишь. — Тогда кто я? — спросил он почти шёпотом. Сатору ответил не сразу. Юджи даже не был уверен, что хочет слышать ответ. А потом Сатору произнёс: — Тот, кого я не отдам. И вот тут всё внутри Юджи окончательно потеряло нормальный ритм. Не громко, не пафосно, не как признание в лоб. Хуже. Как правда, которую тот уже не собирался прятать за шутками, дистанцией или ролью. Юджи медленно выдохнул. — Это ужасный способ успокаивать. — Я и не пытаюсь тебя успокоить. — Тогда что ты делаешь? На этот раз Сатору даже не сделал вид, что задумался. — Предупреждаю. Юджи смотрел на него долго. Слишком долго. Потом опустил взгляд в пол, потому что держать его на месте больше не получалось. — Ты сейчас звучишь так, будто собираешься убить полмира. — Только если понадобится. Юджи нервно усмехнулся. — Прекрасно. — Я серьёзно. — Я знаю. И именно это было самым страшным. Тишина снова легла между ними, но уже совсем другая. Не рабочая. Не напряжение перед спором. Не остаток чужих шагов за дверью. Личная. Юджи чувствовал её кожей. А потом тихо сказал, сам не заметив как: — Сатору. Тот тут же поднял голову. — М-м? — Если это правда станет хуже... Он запнулся. Не потому что не знал продолжения. Потому что знал слишком хорошо. Если станет хуже — будут новые тела. Новый культ. Новые попытки. Его имя на новых стенах. Кровь, печати, охота. И Сатору, который уже сейчас звучит так, будто готов сорваться в войну, где не останется правил. — Не смей делать из этого конец света раньше времени, — договорил Юджи. Сатору очень тихо выдохнул. — Поздно. Юджи поднял глаза. Сатору стоял совсем рядом — уже слишком близко для любого разговора, который можно было бы назвать формальным. Повязка скрывала взгляд, но это ничего не меняло. От него исходило то самое спокойствие, которое на самом деле было лишь очень тонкой маской над чем-то гораздо более тёмным. — Для меня поздно, — сказал он тихо. — Они уже выбрали тебя. Юджи почувствовал, как под рёбрами что-то тяжело сжалось. Потому что в этих словах не было красивой метафоры. Только безжалостная, слишком личная арифметика. Он хотел сказать что-то в ответ. Шутку. Возражение. Что угодно. Но не успел. В коридоре хлопнула дверь, и через секунду в медблок вернулась Сёко, держа в руках забытый планшет. Она застыла на пороге, переводя взгляд с одного на другого. — Я даже не хочу знать, — сказала она. Юджи резко отступил на полшага. Сатору не сдвинулся. Сёко вздохнула. — Отлично. Просто великолепно. Значит так: Итадори, ты сейчас идёшь спать в комнату рядом с медблоком. Годжо, ты не устраиваешь сцен и не стоишь у двери как психопат. Хотя бы первые десять минут. — Это дискриминация, — отозвался Сатору. — Это медицина. — Я думал, ты врач. — Именно поэтому я и несу ответственность за количество идиотов вокруг себя. Юджи всё-таки фыркнул — коротко, почти беззвучно. Только чтобы не захлебнуться в том, что ещё секунду назад стояло между ними. Сёко посмотрела на него внимательнее. — Иди, — сказала уже мягче. — У тебя лицо человека, которому нужен сон, а не ещё одна личная катастрофа на сегодня. Юджи кивнул. Уже у двери он всё-таки обернулся. Сатору стоял там же, рядом со шкафом, будто не двигался вовсе. Но Юджи уже слишком хорошо знал, как обманчива эта неподвижность. На одну секунду их взгляды — его настоящий и взгляд сквозь повязку — встретились. И Юджи понял: эта ночь ничего не закончила. Она только сделала всё гораздо хуже. И, наверное, честнее.