Брок и камень за пазухой

Мать ждала его у камина в Малой Приемной, так полуофициально называли зал заседаний Попечительского совета. В который, к слову, входили и Абрахас Малфой, и Рудольфус Лестранж. — Я буду в Синем кабинете, — не ответив на приветствие, сообщила Броку мать. — Не заставляй себя ждать. И исчезла в зеленом пламени. — Я отпускаю вас до шести часов вечера завтрашнего дня, — Слизнорт подал Броку горшок с Дымолетным порошком и слабо улыбнулся. Видно, подумал Брок, маман узнала не только о зелье, но и о том, кто именно его приготовил. Закрыв глаза, Брок очистил сознание (как мог, если бы мать захотела его отлегиллиментить, шансов устоять все равно не было) и, швырнув порошок в огонь, вошел в камин и четко произнес: — Лестранж-холл, малая гостиная. Дом встретил его привычной мрачностью. И хотя малая гостиная, по мнению Брока, была одной из самых уютных комнат в доме, все равно, даже после Слизеринских подземелий, впечатление она производила гнетущее. — Молодой хозяин, — стоило переступить каминную решетку, как появилась старая домовуха матери и с достоинством поклонилась. — Хозяйка ждет вас в Синем кабинете. Ничего не оставалась, как пойти за ней. Мать стояла спиной к Броку и смотрела в окно. В одной руке у нее была палочка, а во второй — сигарета в длинном мундштуке. И хотя рука с палочкой была спокойно опущена, подобное сочетание все равно не сулило ничего хорошего. — Что у тебя с тем полукровкой, Роджерсом? Она чуть помедлила, прежде чем произнести фамилию Стива, будто не хотела, чтобы нечто настолько грязное пачкало ее. — Он мой друг, — без запинки ответил Брок и сам удивился не только собственной наглости, но и тому, что даже не попытался извернуться, отлично зная, как мать относится к подобным знакомствам. — Гриффиндорство, — она развернулась к Броку лицом и глубоко затянулась голубоватым дымом, — как я посмотрю, заразно. Брок, как ни пытался, не мог ни разобрать настроения матери, ни истолковать выражение ее лица. Сердится или нет. И если да, то до какой степени: настолько, чтобы закрыть в карцер на пару дней, или силы ее гнева хватит, чтобы перевести единственного сына в Дурмстранг. Во избежание дальнейшего дурного влияния, так сказать. — Я… — Стянул семейный рецепт очень непростого зелья, доставшегося нам от прадеда Металлаха Блэка, величайшего темного алхимика своего времени, передал его Слизнорту… — Но он уже готовил его для нас! — Готовил? — мать, наконец, привычно зашипела, показывая свой гнев. — Или доводил? Основу всегда готовила я, — она снова затянулась дымом и выпустила его вертикально вверх, далеко запрокинув голову. Что ж, она была очень, очень зла. Здравствуй, Дурмстранг. И, возможно, прощай щедрое содержание. — Тебе очень повезло только в одном, Брок, — после мучительной паузы продолжила мать. — Что этот… Роджерс — сын сильного волшебника. И его мать-маггла оказалась достаточно сильна физически для того, чтобы его родить, и умна для того, чтобы признать, что ее сыну нужна помощь. — Стив… — В конце концов с ним все будет… неплохо. Настолько, насколько может быть у полукровки, пусть и сильного, в мире, которым правят чистокровные. Будь ты Блэком хоть наполовину, я бы отнесла твою невероятную «удачливость» в выборе друзей на фамильное чутье на неприятности. Но так как ты все-таки Лестранж, на всю ту же половину, то мне остается только сожалеть о том, что тебе, похоже, не досталось ни грана осмотрительности твоего отца. Ты останешься дома до конца каникул, а значит, еще два дня. Отец во Франции, поэтому в совместных ужинах и обедах я не вижу смысла. Постарайся, — она наклонилась близко-близко, и Броку на мгновение показалось, что в ее глазах блестит безумие, — пореже попадаться мне на глаза. И, Брок, — вдогонку, когда Брок уже почти добрался до спасительной двери, сказала она, — ты — наследник всего, что есть у нас с Рудольфусом. Тебе не нужно красть то, что и так принадлежит тебе, да еще так бездарно. Достаточно просто попросить. Кивнув, Брок почти выбежал в коридор. Беллатриса Лестранж, в девичестве Блэк, совершенно определенно была не тем человеком, которого он хотел бы иметь в списке своих врагов. *** Роджерс появился только спустя неделю. Брок увидел его в Большом зале. Тот просто пришел и сел среди гриффиндорцев, будто от него не вернулись две дюжины непрочитанных писем и Гуамоко в конце концов не исклевал Броку руки, отказываясь брать очередное послание. Брок не собирался делать вид, что ничего не случилось, а потому, забрав свою тарелку, направился к столу красно-золотых. — Двигайся, сяду, — Брок подтолкнул Сириуса, болтающего с Поттером и еще каким-то грифом, заискивающе-подобострасно заглядывающим ему в рот. — Ну, сядь, — хмыкнул Сириус и действительно сместился ближе к Поттеру. — Я написал тебе сто писем, — сообщил Роджерсу он. — Двадцать три, — поправил его Роджерс. — Считал? — Ма сказала. Она боится птиц, а Гуамоко не отдавал их ей добровольно. — А ты? Роджерс взглянул на него с выражением лица «не здесь», и Брок вернулся к еде. Не здесь так не здесь. На сдвоенных Зельях Роджерс занял свое привычное место рядом с Броком. Непонятно, почему он думал, что будет иначе. Может, после двух дюжин, — двадцати трех! — писем, оставшихся без ответа? Роджерс выглядел задумчиво-хмурым. Он и так не был болтуном, но сейчас вообще отвечал односложно. Да, нет, передай сушеный корень златоцветника. Брока это напрягало. Все-таки получить выволочку от матери, написать кучу писем и получить в результате — вот это? Но Роджерс не был бы собой, если бы на первой же перемене не покидал в котел вещи и, впервые открыто взглянув Броку в глаза, не произнес: — Идем. Брока подмывало ответить ему что-то эдакое, сказать «не хочу», «уже не релевантно» (как говорил отец в ответ на запоздавшие извинения) или «у меня другие планы». Но отчего-то все равно пошел. Феномен Роджерса в действии. Они несколько раз свернули, и Роджерс, произнеся «Сосновая свежесть» толкнул какую-то дверь. И они оказались в совершенно потрясающей, огромной, комфортабельной ванной. Брок такую видел только в Малфой-мэноре, когда они с матерью проводили там уик-энд. — Где мы? — Это ванная для старост, — ответил Роджерс, поставив котел на мраморный пол. — Поговорим? — Ну, давай, — Брок завалился на низкую кушетку, подложив под голову толстую стопку книг. — Итак, тебя закрыли в антимагической комнате? В отделении Мунго для буйных? В маггловском подвале? — В каком-то поместье. Твое зелье показало правду. Мать забрала меня, и у нас… был долгий разговор. В общем… я волшебник. Наполовину. И ма всегда об этом знала. Но не о проклятьях, которые я на себя нацеплял. — И? — И… часть с меня сняли. До еще части я не дорос, и они либо проявятся, либо нет. И еще с частью придется жить, потому что они слишком… как-то там сказали, типа связано с моим ядром. Волшебным. — Магическим. — Магическим. Оставалось только догадываться, кем был отец Стива и кому он так отдавил все чувствительные места, что теперь его сыну приходится жить со всеми последствиями. — Что сказали в целом? — Что жить буду, — усмехнулся Стив. — И быть осторожнее с темными искусствами, что они поглощают душу. — На самом деле, зависит от того, кто их практикует, — Брок буквально задохнулся от возмущения, услышав подобную ересь. — Если человек и сам слабак и говно, то да, он превратится в чудовище, причем не фигурально выражаясь тоже. А хорошее в человеке станет великим. ТИ просто проявляют то, что у тебя и так есть. Внутри. Стив на мгновение задумался, а потом снова усмехнулся. — Как насчет того, чтобы прогулять полеты на метлах и вместо этого, — он выкрутил сразу все краны, ведущие в небольшой бассейн, и подмигнул Броку, — как следует освежиться? Что бы там колдомедики и прочие чароплеты ни сделали с Роджерсом, Броку нравился результат. А потому он молча стянул верхнюю мантию и ослабил галстук. Роджерс тем временем, скинув все, что на нем было, погрузился в пышную розовую пену по самую шею. — Что это у тебя на спине?! — голос у Брока сорвался, когда Роджерс, потянувшись за шампунем, повернулся спиной. — Где? — Роджерс закрутился, пытаясь заглянуть себе за спину и, заскользив тощей задницей по дну бассейна, на мгновение погрузился под воду. Вынырнув, закашлялся, протер глаза. Пена свисала с его подбородка, как у козла. Или Дамблдора. — Или сюда, балда, — Брок, протянув руку, выудил Роджерса из бассейна, безнадежно намочив накрахмаленные манжеты рубашки. — Вот, — сказал он, проведя по голой спине Роджерса и согнав с нее пену. — Видишь? На узкой спине, разделенной грядой позвонков, выглядевших, как нитка бус, обтянутых кожей, красовалась пентаграмма: несколько кругов и внутри пятиконечная звезда. — Это не шрам, — Брок надавил на одну из линий звезды, и кожа в том месте побелела, а потом снова налилась краснотой. — Будто… Кожа Роджерса, остыв, снова стала равномерно белой. — Вот. Будто от горячей воды покраснела. У Роджерса на лице проступило выражение сосредоточенности, переходящей в упрямство. — Мне об этом ничего не сказали. — Твоя мать в этом не разбирается, — резонно заметил Брок. — К тому же она маггла, ей могли вообще ничего не говорить. Тот, кто занимался твоим… лечением. Фыркнув, Роджерс вернулся в воду и блаженно прикрыл глаза. — Я узнаю, что это такое, — уверенно заявил он. — В запретной секции библиотеки, — ответил он на незаданный вопрос Брока, только-только собиравшегося поведать Роджерсу об отсутствии у того фамильного собрания фолиантов по такого рода штукам. Остальные вопросы Брок оставил при себе и, быстро раздевшись, погрузился в приятную теплую воду рядом с Роджерсом.