Тебе не надо меня спасать

***

Это произошло спустя два месяца после того, как мир, казалось, содрогнулся от оглушительного, сокрушительного провала Вокса. Хотя, если быть до конца честным, провалом это событие можно было назвать исключительно с его, Винсента, точки зрения. Для всех остальных, для той серой массы, что жадно впитывала каждый его эфир, для конкурентов и завистников, для тех, кто ещё вчера пресмыкался у его ног — для них это был настоящий праздник. Винсент до сих пор помнил этот момент с болезненной, саднящей ясностью. Он стоял у огромного панорамного окна своего пентхауса, наблюдая за городом, раскинувшимся внизу, словно гигантский светящийся муравейник. И вдруг, вдалеке, над крышами небоскрёбов, в тёмное небо взметнулся яркий, ослепительный росчерк. Фейерверк. Салют в честь его падения. Это было так... глупо. Так театрально и бессмысленно. Праздник на его костях. Спустя неделю после злосчастного дня, когда его империя рухнула, словно карточный домик под порывом ураганного ветра, ему «сделали» новое тело. Процесс был быстрым, почти будничным, но результат... Результат был издевательством, насмешкой над его прежним величием. Задница, грудь и бёдра стали несвойственно большими. Грудь, конечно, и раньше была предметом его гордости и инструментом влияния — пышная, манящая, она всегда привлекала внимание. Но что стало с остальными частями? Эти гипертрофированные формы выглядели нелепо, карикатурно. Он смотрел на себя в зеркало и чувствовал лишь глухую ярость и отвращение.                    Блять, похуй, проебали Всё последующее время, все эти долгие две недели, медиа-оверлорд провёл в добровольном заточении в своих покоях. Он не выходил. Он просто лежал. Лежал на огромной кровати, пялясь в идеально белый потолок, на котором не было ни единой трещинки или пятнышка — полная стерильность, как и в его душе теперь. К нему заходили, да. Слуги приносили еду, которую он почти не трогал. Охрана проверяла посты. Иногда заглядывали другие — Вельветь с её вечной надменной полуулыбкой или Валентино с его хищным взглядом. Но никто не говорил с ним по-настоящему. Экран — его главный инструмент, его голос, его власть — был мёртв. Если же кто-то проходил по его комнате и Вокс вспыхивал жизнью, начинал говорить... тут же следовала молниеносная реакция. Щелчок кнопки — и режим «беззвучно». Абсолютная тишина. И было плевать, кто это делал: робкая уборщица с испуганными глазами или сам Валентино. Его голос стал нежеланным гостем даже в собственном доме. *** В тот вечер ничего не предвещало перемен. Вокс всё так же лежал на кровати, пялясь в потолок и считая бессмысленные узоры на штукатурке. Его халат был распахнут, обнажая новое, чужое тело. Внезапно тишину нарушил звук шагов. Тяжёлых, уверенных шагов по коридору. Вокс напрягся всем телом, словно натянутая струна. Он знал этот ритм. Он знал эту походку. — Валентино... — выдохнул он имя одними губами. Винсент резко сел на кровати и накинул халат, пытаясь прикрыть уродство своей новой оболочки. Дверь бесшумно отворилась, и на пороге возник он. Валентино вошёл в комнату так, будто был здесь полноправным хозяином — а возможно, так оно теперь и было. Его взгляд сразу метнулся к телевизору в углу. Тот был включён. Экран мерцал синим светом ожидания. Валентино не произнёс ни слова. Он просто быстро пересёк комнату и встал перед воксом. Его рука с длинными пальцами легла на корпус телевизора. —Тино, любовь моя! Дай мне всё объяснить, пожалуйста! Эм... Ну прости меня! Я не знаю что со мной! — слова сорвались с губ Вокса потоком отчаянной мольбы. Он хотел объяснить всё: свою слабость, свой страх, тот момент паники, когда он потерял контроль над эфиром и над собой. Но Валентино не собирался слушать оправдания. Он резко развернулся и одним шагом сократил расстояние между ними. Прежде чем Вокс успел закончить фразу или отшатнуться, его губы были запечатаны властным, грубым поцелуем. Это было не проявление нежности, а акт обладания, клеймо собственника. Валентино заглушил его жалкие оправдания физически. Отстранившись наконец, Валентино выдохнул прямо в лицо Винсенту облачко сигаретного дыма. Запах был сладковато-едким. —Вокс, детка — голос Валентина был высоким, бархатным и опасным одновременно. Он чуть ли не пропел эти слова: Если ты хочешь чтобы я простил тебя... Он сделал паузу, наслаждаясь моментом власти. —...мы должны совершить одну ма-аленькую сделочку, понимаешь? Винсент смотрел на него снизу вверх глазами побитой собаки — щенячьими глазами, полными надежды и отчаяния. —Вал, я сделаю всё что ты хочешь! Честное слово! Его голос дрожал от готовности подчиниться любой прихоти того, кто держал в руках нити его судьбы. Удовлетворённый такой реакцией Валентино медленно протянул руку ладонью вверх. —По рукам? Их окружение начало меняться. Воздух в комнате сгустился и наполнился розовым кислотным дымом. Он клубился у их ног, поднимался к потолку ядовитым туманом. Это была не просто магия или спецэффект — это была сама суть сделки с дьяволом этого мира. Пожав друг другу руки в этом мареве, они скрепили договор. В тот же миг на шее Винсента материализовалась цепь. Она не была сделана из холодного металла; она была соткана из того самого розового дыма — живая, дышащая субстанция цвета фуксии с ядовито-розовыми прожилками. Она обвивала его шею тугим ошейником и уходила куда-то в пустоту за спиной Валентино. Эта цепь была отвратительна и прекрасна одновременно. Она кислотно-розового цвета резала глаза и сводила с ума своим постоянным движением и мерцанием. Это был яд во плоти, сладкая отрава зависимости от которой не убежать. Она не душила сразу — нет, она позволяла дышать полной грудью отравленным воздухом подчинения. Последним звуком, который теле магнат услышал сквозь нарастающий гул в ушах и звон цепи на шее, были слова Валентино: —И запомни... Голос звучал как приговор суда высшей инстанции: —Ты не Вокс... Мир вокруг окончательно растворился в розовом дыму. —Ты теперь викси... Это было последнее слово из прежней жизни, последнее эхо его собственного имени перед тем как розовый туман поглотил его сознание целиком и унёс прочь из комнаты — прочь от свободы воли и прочь от личности Винсента навсегда.

***

Обычный день в этом жалком месте, в этом пристанище для низших существ, в виде грешников, для Аластора был подобен глотку свежего воздуха. Он неторопливо прогуливался по периметру пентаграммы, очерчивающей границы его владений, и с явным удовольствием вдыхал этот специфический, пахнущий серой и дешёвой выпивкой воздух. Больше не находясь ни на чьём, довольно коротком и унизительном поводке, он пел, расцветал и жил себе на радость. В отеле «Хазбин» всё тоже шло достаточно хорошим, на его взгляд, путём. Грешники приходили одним за другим, и, что удивительно, многие из них действительно хотели искупить свои грехи. Конечно, райские небеса стали открыты для них, формально бесплатны, хотя каждому приходилось оплатить свою цену — цену искреннего раскаяния и труда. Эмили, верная помощница и ангел-хранитель в одном лице, часто прилетала в отель. Она делилась своими познаниями о рае, описывая золотые ворота и вечный свет с таким воодушевлением, что даже самые закоренелые циники начинали задумываться. Аластор слушал её краем уха, больше занятый своими делами, но в душе признавал, что её оптимизм заразителен. Однако идиллия этого дня была нарушена мыслями о том, что происходило за пределами его маленького мира. Тело Вокса — то самое, которое когда-то было вместилищем одного из самых могущественных разумов Ада — повесили на главной площади. Оно стало мишенью для всех желающих. В него кидали всё что угодно: гнилые помидоры, тухлые яйца, а самые меткие или отчаянные — даже ножи и вилки. На его некогда безупречном корпусе теперь красовались надписи, сделанные дешёвой краской и кровью. Гадости, оскорбления, насмешки — всё это стало посмертным «украшением» для того, кто раньше повелевал эфиром. *** Аластор проходил мимо больших, вырви-глазных афиш, которыми были обклеены все стены в этом районе. Реклама грехов и пороков била в глаза кислотными цветами и громкими слоганами. Но одна «картинка» его привлекла... Она была просто огромная, занимая собой всю стену старого здания — примерно десять на двадцать метров. На афише красовался Вокс. Но это был уже не тот Вокс, которого запомнил Ал. Это было женское тело. Яркий макияж подчёркивал искажённые черты лица, а накладные ресницы на глазах казались нелепыми и жалкими. Но самое страшное изменение коснулось его главной особенности: в глазу, где раньше был механизм гипноза, теперь красовалось розовое сердце, а от него во все стороны шли нежно-розовые полоски. Улыбка Аластора дрогнула и на мгновение превратилась в хищный оскал. Валентино сделал с ним такое?! Почему нельзя было придумать другое наказание? Более... достойное? Или хотя бы более эффективное? Эта мысль обожгла его сознание раскалённым железом. Аластор не знал, почему он так остро переживает. Ведь это был его враг. Его конкурент. Тот самый «ящик», который всегда стоял у него на пути. Все эти мысли он сразу же отогнал прочь. — Тупой papillon de nuit et boîte avec des images— промямлил он себе под нос на родном французском языке. Радио-олень презрительно фыркнул и пошёл дальше по своим делам. Но внутри него всё кипело. Он сжимал зубы с такой силой, что они могли бы раскрошиться. Ему хотелось пойти к башне Валентино. Только он не понимал зачем и, собственно, почему? Ему было плевать на этого ящика! Что случилось теперь? Почему этот образ не выходит из головы? Внезапно его мысли приняли более прагматичный оборот. — А если он продал душу? — размышлял Аластор, и его глаза загорелись знакомым азартным блеском. — Значит... Он больше не оверлорд... Ну да, почему тогда Валентино использует его в своей... студии? Идея начала формироваться в его голове, обретая чёткие контуры. — Значит можно провернуть похищение— прошептал он с самым кровожадным оскалом, на который только был способен его вечно улыбающийся рот. — Это идея... Ну же, Винсент, сыграй роль девицы в беде. Не теряя ни секунды, Аластор испарился в темноте. Это было не просто исчезновение — он словно превратился в клубы чёрного дыма с красными прожилками, которые тут же растворились в сумерках города. А появился он уже у высокой башни Валентино. Не так давно здесь закончилась очередная «сделка», и теперь на неоновой башне со светодиодами висела новая вывеска: две больших буквы V, скрещённые между собой. Аластор задрал голову вверх, глядя на это наглое заявление о власти. — Как... безвкусно— процедил он сквозь зубы. Но времени на критику дизайна не было. Он чувствовал присутствие внутри. Чувствовал эту новую сущность — викси. Она была здесь, заперта в золотой клетке этого порочного небоскрёба. Радио-демон поправил свою неизменную красную бабочку и сделал шаг вперёд. Его походка была мягкой и бесшумной, как у хищника перед прыжком. Он не знал точно, что будет делать дальше: спасать или использовать? Но одно он знал наверняка — эта история только начиналась.