Туман перед рассветом.

— Роберт… Рэнфилд уже ушла? Голос Флейм вывел его из дремоты. Роберт поднял голову со скрещенных рук. Дал себе пять минут передышки и не заметил, как отключился. Часы на мобильном показывали, что Рэнфилд ушла полчаса назад. Общение Флейм и его нынешней помощницы, в прошлом секретаря, не сложилось с самого начала. Бриджет не могла простить мисс Бофорт, что по вине той он долгие годы провёл в клинке для душевнобольных и вообще считался мертвым. Она постоянно отпускала саркастические замечания и ироничные шпильки в сторону Флейм, стоило им с оказаться в одной комнате. Флейм, со своей стороны, открыто называла Бриджит — Святой Рэнфилд, когда они все-таки пересекались, не спускала к себе плохого отношения, но все-таки старалась свести к минимуму их встречи. Сам Роберт предпочитал не вмешиваться в отношения двух женщин. Он попытался вспомнить, что ему снилось. Но перед глазами было лишь приятное голубое сияние. И он тут же забыл и об этом, когда в его кабинет вошла Флейм. — Рэнфилд? Ушла где-то полчаса назад. — Дети ждут тебя, чтобы ты рассказал им одну из своих увлекательных историй. Я предложила почитать им сказу, не хотела вам мешать, но Эйдан и Данни отказались. Ты знаешь, они любят засыпать под твои истории, чтобы ты потом относил их спящих по своим комнатам. — Они оба становятся слишком тяжелыми, а тебе не стоит избегать Рэнфилд. — Она каждый раз пытается испепелить меня взглядом. И это то, без чего я вполне могу обойтись, Роберт. Да, Рэнфилд не любила Флейм, терпеть не могла. За почти пять часов их сегодняшней совместной работы, Бриджет тем или иным способом старалась подколоть его относительно их с Флейм отношений. Считала, что у него развился стокгольмский синдром еще с отсидки на Сан-Себастьяне, появилось извращенное желание иметь чувства к тому, кто мучил его. А все, связанное с клеткой и кудрявой надзирательницей, стало его фетишем. — А кто-то верит в женскую дружбу. Флейм в ответ фыркнула. Бриджет Рэнфилд точно никогда не станет ее подружкой. Да у нее в детстве и подруг не было, не считая кузины Риммы, она всегда предпочитала компании мальчишек. Став взрослой, компании мужчин. — Что мне сказать Эйдану и Даниэле? — Что я уже иду. — И Роберт… — Что? — Тебе не нужно в своих рассказах избегать образа прекрасной ундины. Я в курсе о твоих чувствах к Иден. Всегда была. — Эйдану больше нравится рассказ, как принц и принцесса украли у злого короля целый поезд с золотом. Может, и было странно, Роберт это понимал, но Эйдану и Даниэле он рассказывал почти те же истории, что когда-то слушал маленький Роберт-младший. — Данни нравятся истории про Сиренас. — Хочу обоих взять туда однажды. — Уже скоро. Ты созванивался с Куинном? Вы все согласовали? — Да. Вся подготовка на нем. Так или иначе мое возвращение назначено на 10 августа. Флейм было грустно оттого, что их расставание с Робертом приближалось с неминуемой силой. Уже через пару недель он возвращался в Мадрид, чтобы сначала открыться сыну, а затем и всем остальным, кто знал его когда-то. Роберт поднялся из-за стола. Подошел к Флейм. Взял ее ладони в свои. Знал, что беспокоит ее. Хотел вселить в нее немного уверенности. — Флейм, не надо терзать себя тем, что будет потом. Между нами ничего не изменится. — Ты сам в это не веришь, Роберт. Дети ждут сказку о Сиренас. — Сказку о том, как прекрасная принцесса спасла принца из многолетнего одинокого заточения, они тоже любят. Он попытался ее обнять, но Флейм отстранилась, сделала шаг назад. Вырвала свои ладони из его рук. Посмотрела на него с обидой и злостью. — Сказка? Скорее, психологический триллер. Затем развернулась и покинула его кабинет. Роберт, вздохнув, пошел за ней.