Туман перед рассветом.

— Куинн, как думаешь, есть ли действительно шанс, что Роберт и Иден могут сойтись? — Раскатывая тесто для равиоли, спросила Натали Барр. Не потому что внезапно озаботилась личной жизнью бывшего или ревность далекого прошлого вдруг одолела ее. Она в первую очередь волновалась за сына. Из-за его болезненной уязвимости к данной теме. В Санта-Барбаре был разгар дня, а в Мадриде уже довольно поздно. Эрин ночевала у подруги, а они с мужем проводили время на кухне. Совместная готовка всегда была тем, что не просто объединяло их, но и помогало порой найти верные ответы на беспокоящие и тревожащие вопросы. Натали занималась тестом, а Куинн начинкой для равиоли. — А сама, что ты думаешь, Нат? Я в том смысле, разве это нас касается, что станут делать Иден и мой брат. — Если бы речь не шла о Роберте-младшем… Куинн тщательно перемешал начинку для равиоли, состоящую из рикотты, пармезана, шпината и специй. Именно этот вариант был одним из самых любимых блюд в их семье. Его-то, в отличие от жены, волновало больше кое-что другое, точно не капризы Роба-младшего. — Парню давно пора понять, что мир не крутится вокруг него. — Роберту всегда не хватало любви отца. Ты не подумай, милый, он любит тебя… — Не надо ничего объяснять, Натали. Я все знаю. Не ревную. Ничего подобного. Но Робу давно пора повзрослеть. Натали вздохнула. Не то чтобы она не была согласна с мужем. Вот только никак не могла не беспокоиться за сына. Не хотела, чтобы ее мальчику снова сделали больно. Пусть его родной отец и имел право на собственную личную жизнь в любых ее вариантах. — Я, конечно, не сказать, что хорошо знаю Иден. Но у меня всегда создавалось впечатление, что ее брак с мужем… Что она счастлива. — Мы не можем залезть в чужие головы и узнать, что там происходит. Куинн стал выкладывать начинку на тесто, Натали, по мере готовности, накрывала начинку вторым листом теста. И уже вместе с мужем они защипывали края и нарезали равиоли. — Мне понравилась Флейм. Она подходит Роберту. Куинн наигранно откашлялся. Флейм могла бы стать выдающейся актрисой. Этого у нее не отнять. Поэтому его не удивили заблуждения жены относительно мерзавки. — Порой нам приходится надевать на себя первую попавшуюся вещь. Но это не значит, что она нам подходит. — Не надо так, Куинн. Роберт с ней не только потому… — А как надо, Нат? Прости, что все мои воспоминания, связанные с Флейм, заканчиваются на том, как она хотела убить Келли и меня. И, конечно… Куинн замолк на полуслове. Натали помрачнела. При всей любви к мужу, иногда у нее складывалось впечатление, что он хотел бы прожить совершенно иную жизнь. С другой женщиной. Несмотря на все его уверения в обратном. И понимание этого причиняло ей боль. — Если честно, меня это беспокоит, милый. — Что именно? — Складывая готовые равиоли на досточку, чтобы потом заморозить, спросил Куинн, ругая себя за несдержанную откровенность. Ему совершенно не нравилось, как Натали смотрела на него. На ее лице сквозили печаль и разочарование. А он не хотел, чтобы она себя так чувствовала. Чтобы сомневалась в его любви. — Что ты до сих пор сожалеешь, что у вас с Келли не сложилось. И поэтому так относишься к Флейм. Винишь ее за это. Это было то, о чем они давно не говорили с мужем. Что она однажды заменила для него Келли, но не вытеснила из сердца. Ведь Куинн всегда уверял ее, что это не так. И вот теперь Натали снова сомневалась в отсутствии у мужа чувств к своей бывшей любви. — Милая, я люблю тебя, и ты никогда не должна в этом сомневаться. Флейм я презираю и делать вид, что это не так, не собираюсь. Относительно меня и Келли. Боюсь, и без Флейм мы не пришли бы с ней к счастливому финалу. Ведь я все испортил до того, как что-то между нами началось. — Вы ведь любили друг друга. Натали застыла в ожидании ответа от мужа. Не хотела подтверждения своих худших опасений. Но Куинн сейчас выглядел так, словно и не жалеет ни о чем. — Я лгал ей, очень много и очень долго. Позволял Флейм… Да, позволял, боясь разоблачения. Я был преступником задолго до приезда в Санта-Барбару. Знала ли Келли вообще когда-то меня настоящего? Какую версию меня она любила? Ту, что носила маску Роберта? Мы расстались, едва начав узнавать друг друга. Куинн так давно не задавал себе все эти вопросы, когда-то постоянно его преследующие, что теперь они снова всколыхнули покой его души и, казалось бы, давно исчезнувшие чувства. Когда-то он не сомневался в любви Келли, но спустя все эти годы видел перед собой что-то яркое и большое, словно радугу после дождя, но, увы, подобно той самой яркой радуге, их с Келли любовь оказалась кратким мигом для обоих. Больше страстью, чем глубоким чувством привязанности. — Я люблю тебя тем, кто ты есть. — И это так ценно, Натали. Что с тобой мне не надо притворяться. Ты принимаешь даже мои темные стороны. Натали, обтерев руки от муки чистым полотенцем, обошла стол, подошла к мужу и обняла его. Куинн смотрел на нее с любовью. И все терзающие ее сомнения сразу ушли, затопив сердце и душу приятным теплом ответного чувства. Но когда муж отстранился, по его лицу промелькнула тень. — В чем дело? — Чего я на самом деле боюсь, любимая, в том, что сейчас происходит, что мой дорогой брат не понимает, в какой ловушке находится. Флейм не допустит, чтобы он променял ее на Иден. — Не хочу, чтобы ты оказался прав. — Думаешь, Нат, я хочу? Забавно. С какой-то стороны, я бы хотел, чтобы братец ушел к Иден. Чтобы Флейм поняла своё реальное место в жизни Роберта. Но опасность слишком велика. И я не уверен, что брату стоит рисковать. Как бы глупо ни было, пока он с Флейм, он в безопасности.