runnin' from the daylight

      Ей просто не хватает смелости, вот и все.       Она думает так, когда Амен прижимает ее к стене и терзает поцелуями шею. У нее есть всего несколько мгновений, прежде чем перестанет соображать от страсти. Его и ее. Общей.       Эва страшится его напора.       Оправдывается так сама перед собой, когда он закидывает ее ноги на свои бедра. Руками она обхватывает его шею. Виснет на нем, ловит губами его губы и глухо стонет в его рот.       Умопомрачительно.       Ну почему, почему она такая трусиха?       Прижимается к его телу плотно, очень близко, чувствует между ног, как в нее упирается его твердый член, ощущает его размер, и ей становится очень страшно.       Амен отстраняется.       Его дыхание глубокое, будто вовсе не он сейчас целовал ее, лишая воздуха. Взгляд внимателен. Он наперед знает все ее мысли, страхи, тревоги. Такой чуткий.       Невозможно просто.       Он отпускает ее, и Эва неловко отводит взгляд. Не понимает, почему не может переступить себя и позволить им сблизиться. Ей просто сложно. Никогда не ведала мужских ласк, запугана Дией о том, как страшно и больно это происходит.       И его размер, забери его Сет в подземное царство.       Амен ласково гладит ее плечи, шею. Кладет ладонь на щеку, обводит большим пальцем скулы. Приближает свое лицо к ней и оставляет на губах последний легкий поцелуй. Затем отпускает, и Эва уходит, сгорая от стыда и возбуждения.       Она ведь так жаждет его сама, почему не может?       Возвращаясь в хижину, ловит на руки возмущенную Афири и прижимает к груди.       — Бастет, богиня любви, ну почему не даешь мне своего благословения?       Афири — не Бастет, ответить не может. Возмущенная, сбегает от хозяйки, запрыгивает на окно и гордо вылизывает взъерошенную шерсть.       Эва плохо спит. Если бы снились сны, она уверена, те были бы полны Амена. Он заполонил все ее мысли, его мощная фигура, строгий суровый взгляд, крепкие руки, что обнимают так страстно, горячие губы.       Эва закусывает губу, тянется рукой между ног, не в силах терпеть возбуждение. Чувствует влагу и радуется, что некому стать свидетелем ее пылающим щекам. Легла набок, свела колени вместе и стиснула ладошку между плотно сжатых бедер.       Вспоминала его запах. Гранат и мирт, невозможно кисло-сладкий и терпкий, притягательный. Настолько въелся в ее сознание, что, казалось, чувствует его прямо сейчас вовсе не в воображении, а наяву.       Его губы на ее губах, требовательные, но удивительно нежные. Властные руки, сжимающие бедра с намеком, вполне очевидным.       Эва почти сходит с ума от желания, двигает бедрами, плотно прижимая ладонь к ее самому интимному месту, но облегчение не наступает. Становится еще более тошно от невозможности избавиться от свербящего желания. Ее тело требует Амена, а не жалкую замену.       Эва ходит заведенная из стороны в сторону, пугает друзей. Реммао видит, что чем-то встревожена, но Эва клянется, что это не связано с охотниками, и наставник успокаивается.       Амен тоже все видит.       Она понимает это, когда следующим вечером он не ловит ее между тесно отстроенными домами поселения охотников. Эва пугается, будто ему надоело. Держит его голодным из непонятных страхов, он ведь не может вечно ждать, когда она позволит овладеть ею.       Эва сидит на окне, всматриваясь в вечернюю тьму. Афири снова рядом, будто чувствует, что нужна. Эва легко гладит мягкую шерсть, мысли почти пусты. Слышит шорох, пугливо спрыгивает на пол, и тут же отскакивает, кошка убегает. Амен влезает в ее хижину через окно, а Эва шокировано смотрит.       От него не ждешь таких хулиганских выходок. Амен читает это в ее глазах и усмехается. Поясняет:       — За дверью твои следят, знала об этом?       Эва мотает головой. Нет, не знала. Нужно поговорить с Дией и Реймссом, видно, Эва так взволнованна была, что и их напугала.       Амен подходит близко, кладет руку на ее щеку, заставляет смотреть ему в глаза. Не спрашивает, что с ней, и без слов все знает. Эва ждет приговора, ждет, что он оставит ее сейчас, но Амен наклоняется к ней и целует. Вот так просто. А она подается ему навстречу, выкинув все лишнее из мыслей. Когда он целует, в голове пусто, переживаний не остается.       Он отстраняется.       — Ты боишься.       Не вопрос, утверждает. Эва кивает, бессмысленно врать, он и правда видит ее насквозь. Настолько ясно, что иногда ей чудится, будто узнал в ней шезму уже давно.       Большим пальцем гладит скулы. Ласково, успокаивающе. Эва жмурится, пытается себе представить. Вспоминает свое возбуждение, когда думала о нем ночью, и внизу живота разгорается желание. А в мыслях — как будто стена.       Его взгляд такой внимательный.       — Не причиню вреда. Доверишься?       Эва закрывает глаза и глубоко дышит, приводит мысли в порядок. Ни разу еще он не сделал ей больно, не настоял на близости, не сделал того, что ей не хотелось. Как можно ему не довериться? Перебарывает страх и кивает. Амен привлекает ее к себе, обнимает. Целует ее лоб, а Эва замирает. В нем столько власти и нежности сразу. Гладит спину, оставляет ладонь на пояснице, прижимает близко. Эва вновь чувствует его возбуждение и, незримый бог, какой же он большой.       Дрожит, но не отталкивает. Бежать некуда, они в ее комнате. Он ее поймал.       Амен сажает ее на окно, властно раздвигает ее ноги, вклиниваясь между ее бедер. Этот жест, полный мужской уверенности, заводит ее. Перед ней воин, строгий мужчина, верховный эпистат. Привык брать, овладевать. С нею все время был бережен. Целует сладко, она сразу ему отдается, раскрывает рот, наслаждается, пока руки его ее раздевают.       Совсем обнажена перед ним, одетым, сидит на окне, за ним сад, погруженный в вечерний сумрак. Нет там никого, но неловко немного, вдруг кто увидит. Амена это не беспокоит совсем, поглощен ею, податливой, целиком.       Помогает ей поднять ноги, упереться стопами в стену, разводит колени еще шире, чтобы было свободней, удобней, и ей, и ему. Становится перед ней на колени, хочет приласкать, хочет, чтобы она знала, с ним ей обязательно будет хорошо. У Эвы дыхание перехватывает.       Эпистат на коленях перед ней. Амен, покорный, покоренный. Ею, юной, неопытной, смущенной прямо сейчас перед ним. Не может поверить в это, а он смотрит так, что сердце замирает.       Амен проводит пальцами вдоль лона, собирает влагу, пробует на вкус. Эва жмурится, желание одолевает с новой силой, когда видит это. Он целует ее под коленом, щекотно, она дергается, хочет уйти от легких касаний его губ к нежной коже, но его руки, властные и сильные, не позволяют. Губами, поцелуями поднимается выше по внутренней стороне бедра, ближе к ее самому интимному нежному месту, но избегает его. Эва ерзает, изводится, мучается. Очень хочет его. Подносит руку ко рту, кусает пальцы, хочет отвлечься. Скулит протяжно, сладко и моляще.       Когда он наконец целует ее между ног, она выгибается и стонет, и уже как-то все равно, что на окне сидит, и кто увидеть может. Руками хватает его за плечи, вцепляется ногтями в его кожу до красных полос, не знает, за что еще держаться. Улетает от ощущений, что не испытывала ранее.       Он ласкает ее долго, со вкусом, сам наслаждается тем, что удовольствие дарит. Эва не единожды подходила близко к краю, но сорваться так и не вышло, что-то внутри будто мешало, стена в мыслях или тревога в душе. Амен уже устал, отвлекся, уткнулся в низ ее живота, горячо и щекотно дышал. Эва осмелилась гладить его волосы, мягкие и притягательные. Возбуждение не уходило.       Амен поднялся во весь свой рост, притянул Эву к себе, помог спуститься. Подтолкнул к кровати, заставил встать на колени на самый край. Сам подошел со спины, поцеловал ее плечо. Она услышала, как он обнажается. Задрожала, страшась, что будет дальше. Просил довериться, но не говорил, что будет делать, она доверяет, правда, просто немного переживает.       Амен прижался плотно к ее спине, уже целиком обнаженный. Эва почувствовала всю мощь его желания на ягодицах, затряслась от возбуждения и толики страха. Не знала, чего ждать. Он обнял ее поперек ребер, ладонь оставил на груди. Ласкал, сжимал ее мягко, аккуратно, шумно дышал на самое ухо, вызывая толпы мурашек. Другой рукой обхватил за бедра, притянул к себе плотно, близко, Эва врезалась ягодицами в его пах. Еще одна волна желания прокатилась от груди к низу живота.       Его нетерпение действовало на нее возбуждающе. Очень заводило.       Горячо прошептал на ухо:       — Бедра сожми вместе, напряги.       Эва послушалась, а затем…       Ощутила его твердый член, скользящий между ее ног вдоль ее лона. Эва вздрогнула, откинула голову на его плечо, застонала. Это чувствовалось совсем не так, как ладонью самой себе, совсем иначе, глубже, сильнее, ярче.       Ее влага стекала между бедер, Амен скользил по ней легко, быстро, прижимая Эву к себе. Мял ее грудь, не больно, очень нежно и осторожно. Его ладонь на ее ягодице останавливала ее движение, заставляла стоять, не шелохнувшись, пока его бедра врезались в нее судорожно, нетерпеливо, очень сильно.       Эва задыхалась от стольких ощущений. Закрыла глаза, а под веками — звезды. Не знала, что можно так, возможно так, запугали, что близость с мужчиной — это больно, малоприятно, если мужчина плох, да разве же может Амен быть плох? Она держится за его руку под ее грудью, второй ищет его голову, путается в волосах, сжимает, возможно тянет, не владея собой, но Амен не злится, не обращает внимания, сам поглощен удовольствием, которое дарит ей и себе.       Ее влаги так много, что он выскальзывает, рычит на ухо, движется вперед, забывая направить себя рукой, куда нужно. Неосознанно утыкается в ее лоно, но вовремя останавливается, не проникает, только замирает. Утыкается лбом в ее плечо, тяжело дышит.       Эва чувствует его давление и дрожит, от возбуждения, от страха. От желания. Давление сильно и ей совсем немного больно, будто он вот-вот окажется внутри, но заведена сильнее. Амен жмется к ней, пытается овладеть собой. Не может, не получается, хочет оказаться внутри этой тесноты, почувствовать на себе ее тепло, ее невинность. Вжимается бедрами, давит сильнее. Эва ахает, не пускает его, и от этого жжется внизу, саднит.       В уголках глаз слезы. В мыслях стена стремительно рушится. Этот мужчина. Так сильно жаждет быть с ней, что его самоконтроль трещит по швам, это так сильно заводит, что она уже сама готова разобрать эту мысленную стену запрета по камешкам, только бы позволить ему насладиться ей. Дать им обоим насладиться полноценной близостью.       Амен ждет, не идет дальше, Эва чуть не плачет. Не от боли, нет, ей не больно, он не проник, не сделал плохого, но от эмоций, их взрыва внутри. Поворачивает к нему голову, уже хочет позволить, думает, что готова, наверное, готова, шепчет:       — Амен, я…       Прерывает ее немедленно поцелуем, врывается в рот ее языком страстно и пылко. Больше не давит на лоно, соскользнул обратно между ног. Справился с собой, совладал, не совершил ошибку. Оторвался от ее рта. Сжал рукой ягодицу, Эва послушно напрягла расслабленные было бедра, и Амен задвигался с прежней ловкостью. Эва мягко стонала ему на ухо.       Руку с груди переместил ей между ног, нажал, приласкал. Эва выгнулась, окутанная волной удовольствия с ног до головы, уже не сопротивлялась ей, Амен сразу же за ней последовал, ждал все это время, едва сдерживаясь.       Эва хотела соскользнуть, упасть на кровать, крепкая хватка Амена не позволила, прижал к себе близко. Мягкими поцелуями следовал по плечам и шее, успокаивал горячую кожу. Эва возвращала дыхание.       Она точно знала, Амен не навредит ей никогда. Ни словом, ни делом. Довериться ему больше не было страшно.       Она будет готова к близости с ним, как с мужчиной, к правильной близости, она уже практически готова, знает, что хочет его, он — ее, и все хорошо между ними будет.       Ей просто нужно еще немного времени.