Суп Мэн По

      Шэнь Юань прибывает на озеро, когда солнце уже опустилось. Новорожденный месяц слабо светится из-за облаков. Деревья слабо качаются на ветру. Не слышно ни пения птиц, ни стрекотания цикад. Лотосы у берега закрыли бутоны. По воде бежит лёгкая рябь.       Он на месте, но совершенно не знает, что делать. Местная богиня даже не пытается показаться. Мужчина остаётся один на один с тишиной и не знанием, что делать. Он меряет шагами берег, будто пытаясь найти неведомую тропу. Но тропы нет. Ничего нет.       Он устало садится на поваленное бревно. Это был бесконечно долгий день. Болезненно долгий день. Возможно, Бинхэ уже ищет его. Идёт по его следу, как ищейка. Столько лет они не разлучались даже на день. Сегодня же Шэнь Цинцю сделал то, что его муж может расценить как предательство. Как ещё это расценивать, когда твой партнёр ускользает в ночи ради другого, влюблённого в него, мужчины? Когда твой муж идёт искать мужчину, предполагая, что потребуется парное самосовершенствование?       Шэнь Юань лишь чувствует угрызения совести за то, что не чувствует вины перед мужем. Весь этот день вдали от Ло Бинхэ, помимо волнения за Лю Цингэ, принес ему скорее облегчение. Нет навязчивого присутствия. Нет посягательства на его личное пространство. Нет жертв в угоду капризам. Нет требований, против которых всё в душе бунтует.       Руки сами тянутся за очередным письмом. Почему-то эти слова, предназначенные и не предназначенные для него, стали так важны. Важнее сладких речей и слёз его собственного мужа. Важнее того, чем Шэнь Юаню придётся расплачиваться за свои поступки.       Он мог бы прочесть всё за один раз. Но тянет с этим. Будто всего этого будет слишком много для него. Каждое письмо открывает что-то новое, то, что он никогда не замечал в Лю Цингэ. Или старался не замечать. Он проводит дрожащими пальцами по плотной бумаге конверта, прежде чем распечатать его.       Шэнь Цинцю.       В прошлом письме я попытался назвать тебя по имени, но теперь сомневаюсь, правильно ли его записал. Ты никогда не скажешь, каков нужный иероглиф, а я никогда не спрошу. Пришлось бы объяснять слишком многое. Поэтому я буду обращаться к тебе, как и раньше, Цинцю. Цинцю, тебе должна понравиться эта новость. Я почти заполнил новый бестиарий. Не хватает твоих иллюстраций и комментариев. Я, как всегда, сух в своём повествовании. Это мой минус, который тебя никогда не смущал.       Мне кажется, что тебе бы понравились все эти животные. О многих из них ты рассказывал. Увидел ли ты их лично? Под защитой императора демонов это не должно быть сложно. Но пускает ли тебя этот зверь туда, где опасно? Разделяет ли он твой интерес или гасит твой огонь индивидуальности?       Вчера я сразил обезумевшего трёхвостого тигра заката. Впервые за долгое время мне стало жалко того, кто умер от моего меча. Ты рассказывал, что эти звери создают пары на всю жизнь. Горожане случайно убили самку с детёнышами, приняв их за змеиных тигров. Самец мстил людям. Сначала уничтожил скот, затем принялся за людей. За жён и детей тех, кто убил его семью.       Эмоции в его глазах были почти человеческими. Он не хотел жить. И знал, что я пришёл за ним. Нет, он не сдался, но я его понял. Я знал эту слепую ярость и жажду крови. Я знал, каково это, когда ты переживаешь того, кого любишь всем сердцем. Я знал, каково это сражаться до изнеможения и полного опустошения.       Я мог бы разобрать его на компоненты, как обычно делаю с магическими зверями. Я мог бы, но не стал. Он заслуживал достойного упокоения. Это глупо. Охотник на чудовищ устроил похороны чудищу. Возможно, однажды сразят и меня. Я знаю, за моим телом никого не отправят. Вся секта перейдёт в режим обороны. Все живые потребуются, чтоб защитить Цанцюн. А я просто истлею. В одиночестве. Это нормальный и естественный ход событий. Главы пика Байджань нередко не доживают до вознесения.       Возможно, вместе с этим трёхвостым тигром заката хоронил и себя. Будешь ли ты оплакивать мою смерть? Вряд ли.       Лю Цингэ.       Руки мужчины мелко подрагивают. Письмо было слишком болезненным, полным боли и одиночества. Он поджимает губы и глубоко вдыхает. На языке крутится «глупый Лю-шиди». Как только он его найдёт, выскажет всё, что думает. И про то, что Цингэ якобы никто не будет искать. И про то, что его якобы не будут оплакивать.       Только сейчас до него по-настоящему доходит, что Лю Цингэ знает его настоящее имя. Знает не только звучание, а даже правильно написал иероглиф. Не самый очевидный в выборе, но тем не менее правильный. Невыносимый мужчина. Дорогой сердцу мужчина.       Письма перекладываются в мешочек цанькун, защищённый от воды. Шэнь Юань, наплевав на весь утончённый и возвышенный вид, делает шаг в воду. Ещё один. И ещё один. Пока тот не оказывается по пояс в воде. — Я знаю, что ты здесь! — кричит он во весь голос.       Ответа нет. Смятении бурлит в его груди. Он в гневе бьёт ладонями о водную гладь, поднимая брызги. Лишь закрытые лотосы качаются на поверхности. — Отпусти его! Отпусти Лю Цингэ!       Шэнь Цинцю не уйдёт отсюда, пока не заберёт Лю Цингэ. Сам пропадёт, но вернёт его. Не после всего этого. Не после того, как обещал Лю Минъянь найти её брата. Не после того, как пошёл против лидера секты. Не после того, как предал мужа. Не после того, как подглядел, что творится в душе у его шиди. Он идёт глубже, заходя в воду по грудь. Если понадобится, он дно озёрное вдоль и поперёк прочешет. — Никто его силой не держит, — раздаётся смутно знакомый голос из ближайшего цветка. — Он здесь по собственной воле. Все, кто был здесь, всегда были по собственной воле.       Шэнь Юань радуется одновременно и ответу, и отсутствию физической формы богини. Некоторых вещей слишком много, и он не готов в действительности увидеть, кому принадлежит его сердце. — Все, кто был здесь по собственной воле, покидали это место. А он остался здесь.       Шэнь Цинцю поворачивает голову к тому цветку, из которого доносился голос, но тот раздаётся уже из другого бутона. Мокрые волосы неприятно мешаются в попытках отследить голос. Он не хочет знать, кому по итогу тот принадлежит. — Потому что он предпочитает помнить, — голос ровный, даже скорее равнодушный. — Раз он предпочитает помнить, то ему не место здесь. Отдай мне его!       Шэнь Юань умоляет её. Ему не хочется даже представлять этот мир без Лю Цингэ. Да, они почти не общались больше. Да, они отдалились. Но не для этого Шэнь Юань спасал этот проклятый мир от объединения с миром демонов. Не для того, чтобы вот так тот, кем он дорожил, перестал существовать как личность. — Маленький ненасытный бессмертный, — богиня смеётся мужским глубоким голосом, от которого по спине бегут мурашки. — Ты не отпускаешь его, хотя сам женат. Здесь же он счастлив в воспоминаниях. А когда придёт время, он их отпустит.       Что от Лю Цингэ останется, после того как она заберёт его память? Будет ли он тем же человеком? Или придётся заново учиться всему? Для Цинге лишиться своей памяти почти равно смерти. Он меч, закалённый в десятках тысяч боёв. Он совершенствующийся, прошедший через сотни просветлений и прорывов. Он просто Лю Цингэ, со всеми своими воспоминаниями и прожитой жизнью. Что от него останется, если не останется всего этого? — Его воспоминания не предназначены тебе! — Конечно, они предназначены тебе. Как гребень в его покоях. Как письма, что ты так бережно хранишь. И всё же сейчас он спит в моих водах. Счастливый впервые за долгое время. Ты хочешь лишить его и этой радости? — Зачем ему твоя иллюзия, когда вот он я. Здесь.       Шэнь Юань сам сомневается в том, что предлагает. Он не сможет сбежать от Ло Бинхэ. Он раб, а не партнёр. Слова «развод» для Бинхэ не существует. Если Юань только попробует это сделать, может случиться катастрофа. Богиня вторит его мыслям. — Надолго ли? Твой муж тебя не отпустит. Но раз ты так просишь, жадный маленький бессмертный, то я предлагаю тебе игру. Его ночи всё ещё будут принадлежать мне, но дни будут твоими. Он знает, что спит и видит сны. Если Лю Цингэ испьёт из моих вод, то всё забудет. Если из твоих, то он покинет озеро. — Ты будешь видеть, что делаю я. Но как я пойму, что ты не жульничаешь? — Не волнуйся, и ты всё увидишь. Увидишь, как он прильнёт ко мне и навсегда забудет тебя.       Это выбор без выбора. Это единственный шанс достучаться до Лю Цингэ. Шэнь Юань закрывает глаза и глубоко вдыхает. — Я согласен. Но клянись в своей честности. Клянись, что договор будет скреплён твоей силой. — Я — богиня забвения Мэн По. Клянусь своей божественной силой исполнить наш договор. Клянусь отпустить Лю Цингэ, если он будет твоим. А теперь твоя часть клятвы. — Я — Шэнь Цинцю, меч Сюя, глава пика Цинцзин. Клянусь своим золотым ядром исполнять наш договор. Клянусь оставить Лю Цингэ, если он будет твоим.       Жар прокатывается по меридианам до самого золотого ядра. Это риск, но это и шанс. Даже если он проиграет один раз, он вырежет себе ядро, но вернётся за ним. — Войди глубже в озеро. Погрузись в сон того, кого так страстно ищешь.       Шэнь Юань позволяет водам скрыть себя.