Try Me / Попробуй меня (Чай/Вин)

— Пи’Вин, это просто бесподобно — самое лучшее во всех трёх мирах! — В каких ещё трёх мирах? — В этом мире, в следующем и... ну, в том, что после следующего. Ах, я просто образно выразилась. … Через несколько дней Вин получил разрешение покинуть больницу. Однако вместо того чтобы вернуться домой, все единогласно настояли, чтобы он остался восстанавливаться в доме Пакина, объясняя, что подле брата будет безопаснее всего. Пришлось смириться. Однако спустя несколько дней Вин понял почему все так настаивали… Тот бородатый мужчина, который теперь побрил щетину до гладкости, выглядел невероятно притягательным! Конечно, эти мысли остались только в голове... Фавин ни за что бы не произнёс их вслух. За это время Вин узнал ещё кое-что о мужчине по имени Панчай: он был доверенной правой рукой его старшего брата, человеком, которому дядя полностью доверял, и тем, кто мог свободно перемещаться по всем уголкам дома Пакина. Поэтому Вин начал подозревать, что все вокруг сговорились, чтобы заставить его сталкиваться с этим человеком каждый день. На самом деле, казалось, что дело было не в безопасности, а в тонком давлении, чтобы они встречались постоянно. Сначала это даже было забавным, но теперь начинало раздражать. Почему? Два дня назад дядя Понг пришёл и попросил поговорить с ним. Сначала он расспрашивал о состоянии здоровья, ходил вокруг да около разных тем, пока Вин не уставился на него пристально. Только тогда пожилой мужчина вздохнул и признался: — Я однажды сказал Пакину, что жизнь коротка. Если хочешь что-то сделать — делай это быстро. Если хочешь быть счастливым — торопись. — А почему ты говоришь об этом мне? Дядя Понг смотрел на него с теплотой, смешанной с жалостью и чувством вины. — Постарайся вспомнить поскорее. — Я не понимаю. Почему ты помогаешь ему? Ты же не из тех, кто говорит за других. Фавин знал, что Чай был всего лишь слугой, так почему дядя заступался за него? К тому же дядя никогда не вмешивался в чужие отношения. Разве Понг не знал, что Вин проводил время с другими людьми? Да, знал, но молчал, возможно, потому что верил в его решения. Так почему сейчас он хотел, чтобы Вин вспомнил и связал свою жизнь с мужчиной, которого он совершенно не помнил? Этот вопрос заставил пожилого человека улыбнуться: — Потому что я дал обещание Чаю, а я не из тех, кто нарушает свои обещания. Вин спросил, какое именно обещание, но дядя не ответил. Просто ласково погладил его по голове и вышел из комнаты, оставив напоследок слова: — Постарайся вспомнить поскорее. Я уже готовлюсь к тому, чтобы он пришёл ко мне просить твоей руки. Когда вспомнишь, я почувствую себя немного должным тебе. Дядя был первым, кто заговорил с ним об этом. А потом на следующий день появился отец. — Я не буду много говорить. Просто знай, что Чай сделал всё ради тебя. Хм, совсем немного – всего одна фраза… Но слова были настолько точными, что Фавин, не помнящий его, почувствовал угрызения совести. И не только это. Даже мать пришла и задала вопрос, который Вин слышал уже слишком часто. — Ты всё ещё не можешь вспомнить Чая? — Почему я должен его помнить? Мать смотрела на него серьёзным взглядом и говорила тоном, полным решимости: — Мне тоже не очень нравится, что ты связан с человеком из окружения Пакина, но... я должна признать, что никто больше не сможет заботиться о тебе так, как он. Он был рядом с твоей кроватью всё то время, пока ты был без сознания. Как бы его ни отговаривали, он не слушал. Панчай упал на колени передо мной, прося прощения за то, что позволил тебе оказаться в опасности. Он плакал из-за тебя, Вин. Я не думала, что такой человек может плакать, но видела, как он плакал много раз из-за тебя. И насколько мне известно, ты тоже любил его. Я просто.... Не знаю… Я сдаюсь…. Остальное зависит от тебя. Хотя все говорили, что всё зависит от Фавина, сам Вин чувствовал, что все явно поддерживают Панчая. Все хотели, чтобы он вспомнил, рассказывали, как сильно он любил этого человека и как сильно Панчай любил его. Это вызывало странное чувство в груди. Если он действительно любил его, почему сердце не хотело вспоминать? Поэтому спустя несколько дней у Вина начало накапливаться раздражение. Даже сейчас он хотел убежать в свою комнату, когда двое детей пытались помочь ему восстановить память. С тех пор как он вышел из больницы, Граф рассказал ему много историй. Но юноша признался, что узнал о любви Вина и Чая совсем недавно, поэтому не мог рассказать много деталей. Он лишь добавил, что однажды Вин звонил ему, плача, говоря, что его любовь невозможна. Однако, когда Фавин вернулся с фотосессии, оказалось, они уже были вместе с Панчаем. В истории было слишком много пробелов, чтобы понять, что означает эта его "любовь". А сейчас Чанчао, которая пришла помогать с учёбой, показала на телефоне фотографию, где он обнимал и целовал Панчая в аэропорту, сопровождая это комментарием: "Как романтично!" Вин внимательно посмотрел и подтвердил — да, человек на фото действительно он, и он действительно обнимал и целовал этого мужчину. Однако, едва взглянув на фото меньше минуты, он вернул телефон обратно. Вин не хотел видеть это... Не зная почему, но он не хотел ни видеть, ни слышать, ни смотреть, ни вспоминать... — Я сказал Чанчао, что люблю Чая с детства, а он только недавно ответил мне взаимностью… но если он меня любит, почему сам не говорит мне об этом? Зачем другие люди постоянно напоминают мне об этом? «_____» Вин не хотел быть грубым, но слова вырвались сами собой. Чанчао замолчала, её улыбка исчезла, лицо побледнело и она опустила руку с телефоном. — Пи, прости Чанчао. Я вмешиваюсь слишком сильно. Прости меня. Чёрт возьми! Вин не злился на эту девушку, он злился на себя за то, что раздражён из-за того, чего не понимал. — Нет, это я должен извиниться. Я принял лекарство и мои эмоции нестабильны. Прости, что так отреагировал, хотя ты старалась помочь. Вин протянул руку и потрепал девушку по голове в знак извинения. Хотя Чанчао всё ещё выглядела расстроенной, она выдавила улыбку, словно говоря: "Всё в порядке." Затем она поднялась, говоря: — Думаю, лучше я больше не буду отвлекаться. Давай продолжим учёбу. До экзаменов осталось всего несколько недель. — обратилась она к Графу. — Пи’Вин, ты точно в порядке? — схватив за запястье спросил его с тревогой в голосе Граф, перед тем как покинуть комнату. Вероятно, он тоже заметил, что настроение старшего брата стало более нестабильным. На что Вин медленно покачал головой: — Да, всё в порядке... правда. И станет ещё лучше, если перестанут говорить о том, как Панчай меня любит. Если он действительно любит, почему бы не сказать это самому! О чём он вообще думает? Вин встряхнул головой, чтобы прогнать эти мысли. Оказывается, он хотел услышать правду от самого Панчая, а не от людей, которым доверял. Но возможно ли это, когда он даже не хотел сталкиваться с этим человеком? При одном только взгляде Чая на него, Вин сразу же отводил глаза. Он не хотел находиться рядом, но ему хотелось узнать правду из его уст. Это было противоречивое чувство, которое становилось всё сильнее день ото дня. — Если он так сильно любит, почему я не хочу вспоминать? — Потому что я был мерзавцем, который заставил тебя плакать. Ой! Вин, стоявший на втором этаже, вздрогнул всем телом, потому что, пока он задумался, Панчай успел незаметно подойти близко. Пришлось глубоко вдохнуть, чтобы повернуться и встретиться лицом к лицу. Фавин смотрел на того, кого раньше считал привлекательным, но теперь Чай вызывал страх. Вин не понимал своих собственных чувств. Разве мне нравятся такие мужчины? Панчай казался решительным, серьёзным, суровым, загадочным и притягательным. Разница в возрасте почти в десять лет совершенно не делала его старым. Напротив, в первый день, когда Вин увидел, как Панчай побрился, оставив лишь лёгкую щетину вокруг губ, он не мог не подумать... Насколько же страстным может быть Панчай в постели? Но Вин быстро прогнал эту мысль из головы. — Тогда мне повезло, что я забыл тебя, - парировал он. — Да, и, возможно, мне повезло начать всё заново. И на этот раз я больше никогда не буду тем же мерзавцем. Его четкие, решительные черты лица оставались спокойными и серьёзными, пока Чай ясно произносил слова, от которых Вин отводил смущенно взгляд. — Я не сказал, что дам тебе шанс. Ты знаешь меня, но я тебя — нет. Высокий мужчина, намного крупнее его, на мгновение замер, а затем снова заговорил: — Ты уже знаешь, что меня зовут Панчай. Мой отец работал с Кхун Понгом, но умер, когда мне было тринадцать. После этого Кхун Понг взял на себя моё содержание до окончания учёбы. Я решил отплатить ему за доброту, посвятив себя работе. С двадцати одного года я начал работать полный день и продолжал это делать до тех пор, пока Кхун Понг не отошёл от дел. После этого я стал помощником Кхун Пакина и работаю с ним до сих пор. Фавин чуть не открыл рот от удивления: то ли этот человек издевался над ним, то ли действительно рассказывал свою биографию, после того как Вин сказал, что ничего не помнит! И всё же этот "мужчина-статуя" продолжил: — Я встретил тебя впервые, когда тебе было двенадцать. Я был очарован ребёнком с самого первого момента. Но тогда ты боялся меня и избегал. Когда тебе исполнилось тринадцать, я нашёл тебя, когда ты потерялся. После этого ты начал относиться ко мне лучше. Я не знаю, когда именно ты начал видеть меня в другом свете, но я смотрел на тебя с того времени... — Постой! Мне было двенадцать? — Да. — И ты говоришь, что был заинтересован в двенадцатилетнем ребёнке?! — Да. На суровом лице Панчая не было ни малейших признаков шутки, его глаза, которые словно вернулись в тот момент, заставили Вина закусить губу и отвести взгляд. Но его характер не позволил ему смолчать и он саркастически выпалил: — Так вот как ты ухаживаешь? Рассказывая старые истории! — Да, это мой метод. Я хочу, чтобы ты узнал меня как можно быстрее. — Не думаешь, что лучше, начать всё заново? Панчай долго и пристально смотрел на красивое лицо Вина, пока тот не повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом. Их глаза встретились, и молодой парень... задрожал. — Мне тридцать четыре года, Вин. Я не молодой человек, который может потратить целый год на то, чтобы ты привыкал ко мне и ещё десять лет, чтобы признаться в любви. Я сделаю всё возможное, чтобы ты узнал меня как можно быстрее, потому что я не хочу терять ни минуты жизни без тебя. Вот так я ухаживаю. Вин не понимал. Этот человек даже не пытался пригласить его на ужин, посмотреть фильм или послушать музыку, как это делали другие люди, когда начинали ухаживать. Вместо этого он использовал прямой, жёсткий подход, абсолютно лишённый романтики. Однако щёки Вина... покраснели. Щёки горели, а раздражение усиливалось. Почему я должен волноваться только из-за того, что кто-то рассказал мне свою биографию? — Возможно, причина, по которой я не хочу тебя вспоминать, кроется именно в твоем безумном способе ухаживания. С этими словами Вин резко развернулся и быстро ушёл, заперев за собой дверь. Он чувствовал гнев на своё волнительно тарахтящее сердце. Что-то глубоко внутри него, в забытых уголках его души, напоминало: "Не поддавайся. Не сдавайся. Не отдавай своё сердце тому, кто будет топтать его снова и снова." Хотя он и не мог вспомнить ничего, его сердце кричало: "Не хочу больше боли." Вин забыл для того, чтобы не вернуться на тот же путь. ***

Когда я в последний раз ухаживал за кем-то? Это был вопрос, который Панчай задавал себе. Ответ: Очень давно. Настолько давно, что он даже не мог вспомнить. Может быть, в старшей школе или во время университета. Панчай знал только то, что с тех пор, как он узнал племянника своего босса, у него больше не было причин смотреть на других. Хотя он иногда спал с разными людьми, большинство из них приходили сами — особенно в последние годы, и выбор был огромным. Поэтому он настолько давно не ухаживал за кем-то, что уже забыл, как это делается. И если говорить честно, его отношения с Вином всегда были наполнены конфликтами, где кто-то один обязательно должен был пострадать. У них никогда не было времени, чтобы "ухаживать" друг за другом. Теперь, в свои тридцать четыре года, Панчай серьёзно задумывался о том, как ему начать всё заново. Он мог казаться спокойным, даже смирившимся с тем, что Вин забыл о нём всё. Но внутри Чай тайно надеялся, что однажды Вин всё вспомнит и осознает, как сильно они любили друг друга. Однако он не был тем типом мужчин, которые будут просто сидеть и ждать подходящего момента. Ему было грустно, больно, он плакал каждую ночь перед сном. Но бездействие не было его стилем. Если Вин хотел забыть время, которое они провели вместе - пусть так и будет. Он создаст новые воспоминания. Возможно, всё это даже к лучшему... Вин больше не будет плакать, как раньше. Но сейчас Панчаю нужно начать "ухаживать". — Фуух... Мужчина, который справился уже со всем: от своеволия своего босса до того, чтобы рисковать своей жизнью, глубоко вздохнул. Он понимал, что эта задача была самой сложной в его жизни. Независимо от того, прошлое это или настоящее, вопросы, связанные с Вином, всегда были вне его контроля. Либо Вин вспомнит его, либо он снова перевернёт всю его жизнь. — Твои вздохи такие, будто ты умрёшь завтра. — Если говорить о физическом плане, то нет, но если о сердце... то уже близко. — ответил Панчай, повернувшись на звук голоса и увидел Пакина, который поднимался с первого этажа. Затем он кивнул и последовал за хозяином в комнату с напитками на втором этаже. — Хочешь выпить? — Я в порядке. Не то чтобы Панчай не пил... он пил. Но только в одиночестве, запираясь в маленькой комнате, полной драгоценных воспоминаний, пока не напивался до беспамятства, лишь бы заснуть. Пакин пожал плечами и налил себе напиток, затем прислонился к барной стойке и пристально посмотрел на Панчая. — Почему бы тебе не взять Вина и не рассказать ему обо всём? Хотя никто этого прямо не говорил, многие в этом доме догадывались, почему Фавин не хотел вспоминать Панчая. Последнее, что осталось в его сердце, закованное в цепи страха, — это мысль, что Панчай притворялся, играя роль влюблённого по приказу Панупонга. Поэтому самый простой способ — заставить Вина выслушать всю историю. Возможно, это стало бы ключом к разблокированию его памяти. — Если Вин не хочет слушать, пусть другие расскажут... особенно тот, кто виноват. Было очевидно, насколько Пакин зол на своего отца за то, что тот давил на его подчинённого за его спиной, использовал его втемную и скрывал всё до тех пор, пока уже было слишком поздно что-либо исправить. — Нет, я хочу рассказать об этом Вину лично. — Даже если очевидно, что он избегает тебя? — Тогда я сделаю всё возможное, чтобы Вин захотел услышать эту историю. Двое мужчин встретились взглядами и Пакин вздохнул, поднеся напиток к губам. — Как хочешь. Но если такое случится снова, помни: теперь я твой босс и ты должен сообщить мне об этом, прежде чем делать глупости. — Спасибо. Хотя Панчай получил подтверждение от своего босса, он всё ещё очень надеялся, что Вин сможет довериться ему, поверить в него, услышать, что он любит и никогда не переставал любить на протяжении всех этих десяти лет. *** Когда солнце поднялось над горизонтом и птицы начали щебетать, тогда солнечный свет коснулся человека, лежащего на мягкой кровати. Спящий принц проснулся от долгого сна, медленно заморгал, а рукой скользнул по своей гладкой щеке. Вместе со слабым дрожащим шёпотом из сна, обращённым к ветру, прозвучали слова: «…Пожалуйста, выслушай: я люблю тебя». — Ну вот опять... снова я плачу. Вин был в слезах. Он медленно поднялся с кровати, опустив взгляд на свою ладонь, мокрую от слёз — как он делал каждое утро. Каждую ночь он видел сны — длинные сны, но, проснувшись, не мог вспомнить их. Оставались лишь прозрачные капли, стекающие по его щекам, вызывая тревогу и беспокойство каждый раз, когда он открывал глаза. Вин старался понять, что же он видит во сне, но, сколько бы ни пытался, видел только темноту. От этого становилось страшно. Каждый раз, когда он пытался копнуть глубже, ему становилось больно. Сердце ныло так сильно, что приходилось крепко сжимать грудь руками. Хотя боль проходила быстро, страх внутри Вина усиливался день ото дня. Тук-тук-тук. Фавин вздрогнул, вернувшись к реальности и повернулся на звук стука в дверь. Он разрешил войти работнику, который, как обычно, принёс завтрак. Теперь он уже не спускался вниз на обед, потому что каждый раз видел доверенного человека своего брата в столовой. И, как всегда, он избегал встречи с этим человеком. Но... — Как ты сюда попал?! Лежа на кровати Вин широко распахнул глаза, глядя на высокого мужчину в тёмном костюме, который вошёл с подносом еды в руках. — Это твой завтрак, Вин. — Я спросил, как ты сюда попал? — Я сам вызвался подняться. Хотя Панчай говорил вежливо, это только разозлило Вина. Именно из-за этого человека он больше не хотел спускаться вниз. И вот теперь что? Почему его так легко пустили в комнату? Неужели даже тётушка Кео тоже начала помогать ему? Но взгляд мужчины заставил Вина невольно натянуть одеяло повыше. Под одеялом он был полностью обнажён. Эта реакция не изменила выражение лица Панчая ни на секунду. Чай просто поставил поднос на столик в центре комнаты, затем вошёл в ванную без разрешения. Меньше чем через минуту он вернулся с халатом и направился к кровати, что заставило Вина вздрогнуть. Но убегать было некуда. — Прошу прощения. Халат был аккуратно наброшен на его плечи, а затем Панчай отступил обратно к подносу. — Почему? – спросил Вин, крепко запахивая халат и его сердце снова задрожало. — Я хочу о тебе заботиться. Щёлк. Ответ, который он услышал, заставил Фавина ещё сильнее задрожать. Он сразу опустил голову, сжимая левую сторону груди. Его сердце колотилось, дыхание сбилось, а глаза расширились. Вину показалось, что он где-то уже слышал эту фразу. Кто-то заботился о нём, потому что он приказал это сделать. Тот мужчина... и есть Чай? — Сегодня у нас яйца «бенедикт». Нет, сегодня на завтрак не было никакого напитка похожего на чай. Так почему он вспомнил о Чае*? (п/л: игра слов Панчай- Чай – черный чай) — Как бы ты ни старался, я всё равно ничего не вспомню, — произнёс Вин, крепко держась за левую сторону груди. Он поднял голову и посмотрел на мужчину, который вежливо отвернулся, чтобы дать ему время одеться перед тем, как встать с кровати. Телохранитель ответил ровным, серьёзным голосом: — Вин, тебе не нужно помнить то, чего не хочешь. Но могу ли я попросить у тебя шанс? Вин хотел сказать "нет", но Панчай уже повернулся и посмотрел на него. — Ты сказал, что мой способ ухаживания странный. Что, если я попрошу тебя поужинать со мной? Согласишься ли ты? — Почему я должен идти? — Ты боишься, Вин? — Нет. Да, он боялся, но не мог в этом признаться. И казалось, что Панчай знал, как с ним обращаться. — Разве тебе не интересно узнать... о нас? Фавин заглянул в пронзительные глаза мужчины и ему снова захотелось отвести взгляд. Он не хотел смотреть, не хотел ничего знать, но его будто держала невидимая рука. Она схватила его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза Чая, не отводя взгляда. Сердце было знакомо с этой тактикой отрицания — таков был Фавин, который на самом деле всегда действовал решительно. В то же время Вин спрашивал себя: до каких пор он будет убегать? Ему надоело, что каждый день кто-то пытался вложить мысли в его голову. Почему бы просто не послушать напрямую? Пусть этот туман, эта завеса исчезнет из его разума. Хотя бы раз. — Хорошо. Вин чуть не вцепился себе в грудь еще раз, потому что... Панчай улыбнулся. Почему эта улыбка причиняет мне такую боль в сердце? *** Фавин одевался рассеянно, глядя в зеркало, которое отражало его образ. Вин в повседневном костюме выглядел непринуждённо, но кто бы мог подумать, что это его лучший наряд? Брюки плотно облегали бёдра, подчёркивая фигуру, которая и без того была привлекательной. Верхняя часть костюма с расстёгнутыми пуговицами открывала шею, манящую к прикосновениям. Лицо с естественным макияжем, прическа, которую он менял много раз. А ещё духи, часы, туфли... Зачем я так старательно одеваюсь? — Чёрт с ним, сегодня я всё узнаю. Раз он хочет рассказать, пусть рассказывает. Что же такого было между мной и этим мужчиной? На этих мыслях, Вин замер, потому что взял в руки телефон. Скоро день рождения…. Дата на экране показывала, что через неделю ему исполнится двадцать пять лет. — Уже восемь лет прошло, да? Он сам удивился своим словам. Откуда взялось число восемь? Что случилось, когда ему было семнадцать? — Пи’Вин, Пи’Чай уже ждёт. У него не было времени думать дальше. Он глубоко вдохнул, отложил мысли о дне рождения и пошёл открывать дверь Графу, который поднялся наверх. Глядя на него Вин пошутил: — Попытайся скрыть, на чьей ты стороне. Сказав это, Фавин не обратил внимания на реакцию Графа, сделал шаг вниз и сказал себе: Пойду поем и покончу с этим. — Вин. ХЛОП! В этот раз не красивое лицо, а радость в глазах Панчая заставила Вина вздрогнуть. Его сердце сжалось, забилось чаще и сильнее. Глаза широко раскрылись, а тело задрожало. Взгляд был прикован только к одной вещи на груди мужчины перед ним — галстуку. — Ты говорил, что мне идут розы... значит, этот подходит мне. Бамс… — Вин! Фавин сразу опустился на пол, обеими руками схватившись за левую сторону груди. Боль, словно кто-то режет его ножом, была невыносимой. Он почти не мог дышать. Многочисленные образы пронеслись в голове: он видел, как покупал этот галстук, как сидел и улыбался, думая, понравится ли получателю подарок, видел себя на кровати с кем-то... Всё это мелькало, но боль в сердце становилась всё сильнее. Словно цепи, закрывающие его сердце, рвались с новой силой. Не вспоминай. Не думай... Не страдай. — Нет, нет... Хнык, нет! Это были последние слова, которые Вин произнёс перед тем, как слёзы хлынули из его глаз.