549

      В тот вечер Гарри стёр в труху грёбаные копинг-карточки, перечитывая их раз за разом, и дрожащими пальцами доставал Сквозное зеркало.       Внутри всё буквально вибрировало от напряжения. Казалось, не было ни одной мышцы, которую он бы не напряг, заставляя себя прийти в норму. Разум кричал сваливать, а сам Гарри цеплялся за незнакомца, неся какую-то чушь, будто снова вернувшись в свои семнадцать лет, когда близнецы Уизли устраивали в Хогвартсе подпольные попойки, а он неуклюже пытался кого-то склеить. «У тебя классная коса, красивые пуговицы на платье, красивые носки туфель, красивое кольцо, мощное такое…» Гарри всегда был совершенно по-дурацки падок на детали. Детали типа сосков.        Что ж, по крайней мере, собеседник недалеко от него ушёл и тоже выглядел своеобразно: либо как дурачок, либо как самовлюблённый извращенец. Ладно, Гарри не хотел флиртовать, зная, чем это закончится, возможно, даже сознание поэтому выдавало такие фортели, но делать это он, вообще-то, умел — ещё бы не уметь. Как-то раз он склеил…       Мысли свернули куда-то не туда.       Начиная с факта, что Гарри флиртовать умел, но больше не практиковал, то этот темноволосый чёрт с замашками щегла явно забыл, как это делается. Видимо, поэтому мистеру Кляксе и приходилось специально тереться в толпе, подставляясь под чужие стаканы. Отличный повод выпросить компенсацию в виде минета. Гарри таких хитровыебанных стратегов читал как открытую книгу и держался от них подальше.       Да, незнакомец был смазливым, но Гарри всегда было плевать на внешность. Жизненный опыт доходчиво объяснил в своё время: самые красивые оказываются самыми доставучими. Этот тоже вон сначала вопросы задавал странные — аврор, что ли, под прикрытием? — а потом прилип на улице со своими сигаретами, хотя нюх у Гарри был отменный. Мистер Клякса не курил, но, возможно, заметил торчащую из кармана Гарри пачку сигарет и побежал караулить у входа. Что и доказал своим нафталиновым подкатом: «Ко мне или к вам?»       Зачем вообще куда-то идти? Можно было вернуться в клуб или пойти снять номер отеля… Домой он бы его не потащил и сам бы не пошёл. Уже нет… И вообще, всё это было в прошлом — Гарри как мантру повторял это про себя, мучительно переваривая брошенное предложение. Он изо всех сил кусал губы, чтобы не брякнуть в ответ:       — Снимай штаны и нагибайся.       Теперь он с собой не носил ни презиков, ни смазки, ни вообще чего-то подобного, во избежание, так сказать…       Гарри аппарировал от греха подальше. Совсем недалеко, за угол лавки Квиддича, и там жадно предался блуду со своей никотиновой зависимостью, надеясь, что мистер Клякса не попрётся следом вниз по Косому переулку.       И зачем он ему своё имя назвал? И кто, блядь, не знает, как его зовут? Он был звездой, самым юным и успешным ловцом в истории… «Пока не скатился на самое дно», — ехидно подсказал внутренний голос. И тем не менее это никак не повлияло на его навыки. Он всё ещё был звездой в мире спорта, и знать его в лицо… Может, мистер Клякса спортом вовсе не увлекался, по нему как раз можно было так сказать. Эдакий книжный червь, правда, грудь под мокрой тканью проступала что надо… В меру плотная. Впрочем, таская тяжеленные фолианты, тоже можно накачаться. Жаль рубашка была более-менее свободной в других местах. А вот брюки не настолько — Гарри прикипел взглядом к чужой ширинке, представляя контуры члена и как тот ляжет ему в руку.       Мысль, от которой он себя одёрнул. Как и от сотни других.       Гарри, по большому счёту, было всё равно с кем спать… Да хоть с этим пижоном, который уже мысленно поставил Гарри на колени — это отчётливо читалось в его расширенных зрачках.       Гарри был болен, а с этим что не так? Нет, конечно, он знал, что был в прекрасной форме — столько спорта и секса из кого угодно Аполлона сделают, — но всё равно, чтобы у кого-то встало от просто столкновения в клубе? А бугор там нарисовался более чем отчётливый.       После стольких раз сложно, чтобы что-то да заинтриговало.       Будь всё как раньше, он бы с радостью помог бедолаге сбросить напряжение. Чего уж греха таить — не задумываясь уволок бы в тёмный коридор вип-зоны, предложив «руку помощи». Но теперь всё иначе. Он устоял. Этим реально стоило гордиться: ему откровенно предлагали себя, а он развернулся и ушёл. Дважды за вечер. И даже не стал дрочить после…       Правда, стоило раздражению немного отступить, Гарри осознал: весь этот мысленный понос был вызван злостью. Злостью на то, что мистер Клякса так не вовремя подвернулся под руку и почти довёл до срыва. И что был настолько дьявольски хорош, что Гарри едва не начал заикаться, как прыщавый девственник. Он бесился на незнакомца, хотя в действительности упрекал себя. Тонкс помогла ему раскопать этот механизм, объясняя заумными терминами то, что, по сути, было банальной проекцией. А потом огорошила. Гарри всегда считал, что подобные новости нужно сообщать при встрече.       И когда она успела забеременеть? Он же в упор ничего не замечал. Понятно, что под мешковатыми мантиями хрен что разглядишь, но разве живот — это не огромный такой пузырь, который прёт вперёд и виден за милю? По крайней мере, у жены Джорджа было именно так. Все думали, что она вынашивает двойню, а на свет вылез ещё один большеголовый Уизли.       Сказать, что ночью Гарри пребывал в состоянии шока — ничего не сказать.       Тонкс уходила в декрет. И, что хуже всего, передавала их маленькую группу какому-то левому мозгоправу, который «выдающийся специалист», «каждая консультация у него стоит как флакон крови единорога», «мастер своего дела» и с которым они «обязательно вольются в динамику». В довесок шла железобетонная отмазка: «Нечего бояться, я бы ни за что не доверила вас абы кому».       Как раз в момент, когда Гарри преодолел себя и успешно выполнил задание, их бросали на произвол судьбы. По крайней мере, именно так он всё это воспринимал…       «Нет, Гарри, мой ребёнок не может подождать и родиться попозже», — откровенно рассмеялась Тонкс в ответ на его паническое предложение. Как и не могла она вернуться к сеансам сразу после выписки с младенцем на руках. Гарри прекрасно понимал, что ведёт себя как законченный эгоист по отношению к человеку, буквально вытащившему его со дна.       На первых порах он совершенно не верил, что его проблему можно решить разговорами, кучей домашних заданий, медитативными техниками и прочей околомедицинской чепухой. Но и отхерачить себе член тоже было не вариантом: он бы просто сменил активную роль на пассивную. Но прошёл год, целый год, который разубедил Гарри. Точнее, переубедил. А теперь Нимфадора собиралась спихнуть их чужому психотерапевту — незнакомцу, к которому не было ни капли доверия. Пусть она покажет хоть с сотню наград, что тот получил, дело ведь не в этом.       Радовало лишь то, что бесился он не один. Кингсли тоже неслабо напрягла эта передача — анонимность ценилась им превыше всего; Криви лишь пожал плечами. Мальчишка наивно полагал, что раз у него появилась постоянная девчонка, значит, он окончательно исцелился и терапия ему больше не нужна. Что до Беллы, то та повела себя странно: сначала устроила истерику по этому поводу, а потом как-то резко посмирнела. Мол, ничего страшного, главное, что врач толковый.       И откуда ей, спрашивается, знать, толковый он или нет?       Даже если этот тип — гений, это совершенно не гарантирует, что он им подойдёт. Вот Тонкс была своей. Тем самым человеком, который реально помог. А этот хрен с горы… кто за него поручится? Кто возьмёт на себя ответственность, если после смены врача они дружно сорвутся? Кингсли лучше других знал: после рецидива вернуться в колею чертовски сложно. Поэтому бывший министр боялся этой пугающей неизвестности чуть ли не сильнее Гарри.       На одну хорошую новость стабильно приходилась одна паршивая.       И какого чёрта он вообще брякнул мистеру Кляксе про этот долбаный коктейль? Если новый док заставит их закрепить результат и снова пошлёт в клуб, есть нехилый шанс наткнуться на него. Тот опять докопается со своей выпивкой и снова прозрачно намекнёт на продолжение банкета, а потом, чего доброго, напросится в гости.       Гарри не собирался переться в чужой клоповник: в этом плане мозги у него работали исправно. Тонкс объясняла, что потеря брезгливости — это определённая стадия болезни. Финальная точка, когда становится абсолютно плевать, с презервативом или без, в чистой постели или в подворотне. Стадия полного отключения инстинкта самосохранения. Хвала Мерлину, до этого дна Гарри пока не донырнул.       Конечно, судя по виду, жил мистер Клякса явно не в перекошенной халупе с выводком кошек под боком, как одна из давних пассий Гарри, но вид бывает обманчив. Так о самом Гарри писали в газетах. Дескать, такой был ангелок, такое будущее пророчили ещё со времён игры в сборной Гриффиндора, а на деле сторчался на психотропных зельях — журналюги тогда навалили целую гору отборного бреда, за который Гарри потом их засудил. Они могли полоскать его грязное бельё как угодно, но не связывать его и наркоту в одном абзаце.       Да, внешность однозначно бывает обманчива.       И почему он замялся в клубе?.. Ведь была ясная мысль раз эдак десять, пока теребил карточки в кармане, и всё равно… С ним всё же что-то было не так, и это «не так» следовало проработать с Нимфадорой, которая благополучно сваливала в декрет… И как ему прорабатывать это с новым спецом, который вообще не был в курсе их ситуаций? Ну ладно, Тонкс передаст ему пухлую папку бумажек, где прописан пол, возраст, размер члена — у кого тот имелся — и диагнозы, из-за которых они и оказались в группе анонимных сексоголиков, но что эти чужие строчки дадут, если не было десятков разговоров, обсуждений? Если анамнез только на листке, а не в голове?       Ровным счётом ничего.       Гарри, Колин, Белла и Кингсли станут для него обычным набором клинических данных. По сути, ему будет глубоко плевать на их реальные переживания. А если этот док ещё и какая-то местная звезда психотерапии, то, как и все крутые профи, наверняка страдает манией величия.       Гарри тяжело перевернулся на другой бок и глухо застонал от бессилия.       Сеанс, назначенный на субботу, казался приговором. Но и доставать Нимфадору в больнице Гарри не хотел — пусть он будет эгоистом, но опускаться до уровня конченого мудака всё же не планировал.       Сев в постели, он скрестил ноги в лодыжках и закрыл глаза.       Четыре часа утра — самое подходящее время для чёртовой медитации.              

***

      Время весьма обманчиво. После вылазки в клуб в четверг Гарри наивно полагал, что у него в запасе есть спасительная пятница, чтобы перевести дух и морально подготовиться к встрече с новым мозгоправом. Вот только сутки пролетели как один смазанный миг. Субботнее утро наступило подозрительно быстро, притащив с собой целую череду сюрпризов. И визит Хасана Мустафы возглавлял этот дерьмовый список.       Тот ураганом ворвался в его кабинет, хлопнув дверью как у себя дома.       — Что это такое?! — он с размаху швырнул пухлый конверт прямо на стол Гарри.       Уточнять содержимое не требовалось. Гарри и так прекрасно знал, что внутри.       — Если вы искренне верите, что личная обида даёт вам право вышвырнуть моих игроков из турнира, — предельно холодно начал Гарри, — то меня тоже больше ничто не сдерживает. И молчать я не стану.       Хасан с каждой секундой багровел всё сильнее, мелко и сквозь зубы выдыхая.       — Видите ли, господин Мустафа, — улыбнулся Гарри, — мне скрывать нечего. А вам? Я с огромным удовольствием выступлю в суде… Сознаюсь, как вы отклячивали задницу и умоляли засадить поглубже. И как именно этот факт теперь служит компасом для ваших управленческих решений, страшно далёких от спортивной этики. Интересно, как это оценят остальные? А ваша жена? Или жёны — уж не знаю, сколько их у вас. Ведь блуд с мужчиной — дело тонкое.       Хасан оскалился, клацнув зубами.       — Твои подопечные болтаются в самом низу рейтинга! Именно это послужило официальной причиной для отказа. И поэтому твой вратарь…       — Обойдёмся без сказок, — перебил его Гарри. — Вы состряпали отказ ещё до того, как этот рейтинг был официально пересчитан. И мы оба в курсе, что он не имеет ровным счётом никакого значения. Команда заняла двадцатое место, а значит, все проходные нормы соблюдены.       Мустафа нервно провёл пятернёй по волосам, тяжело осел в кресло для посетителей и уставился на Гарри.       — Отзови иск.       — Пока я не получу официальную бумагу об участии от Ассоциации, сэр, я и пальцем не пошевелю.       — Отзови немедленно! — повысил тот голос.       — Вы же сумели экстренно принять решение об отказе, — безмятежно напомнил Гарри. — Вот и соберите всех снова, чтобы так же экстренно его поменять. Я подожду.        И он опустил взгляд на лежащий перед ним документы.       — Знал бы ты, сколько раз я проклял тот день, когда уступил тебе… — сипло выдавил Хасан.       — Вот только этого не надо. Вы получили ровно то, чего так отчаянно хотели. И моей вины в вашей слабости нет, — Гарри пренебрежительно отмахнулся. — У меня полно работы.       — Так я и поверил, — нахмурился тот.       — У команды скоро тренировка, — подчеркнул Гарри.       Хасан криво усмехнулся и дёрнул головой, словно слова Гарри прозвучали совершенно неубедительно. Затем резко сорвался с места и с силой хлопнул дверью кабинета. Оставшись в одиночестве, Гарри ощутил мерзкий осадок. Чувства были предельно двоякими: вроде он добился своего, защитив ребят, но… какими именно методами?       Прямо в лучших традициях Риты Скитер: подлый шантаж подробностями чужой интимной жизни. Гарри всегда искренне считал, что никого не должно волновать происходящее за закрытыми дверями спальни, и сам свято придерживался этого правила. Он терпеть не мог использовать подобное в качестве оружия, но всё-таки сделал это… потому что Мустафа просто не оставил ему иного выхода.       Возможно, проводи сегодня сеанс Тонкс, он бы вывалил эту ситуацию прямо здесь, сидя в их привычном кругу, ведь это гложило его изнутри, требуя выхода. Но откровенничать перед новым мозгоправом совершенно не хотелось. Такие вещи задевали слишком глубоко, чтобы с порога делиться ими с первым встречным, который с минуты на минуту должен был войти в кабинет.       Хорошо, что хоть место встречи осталось прежним. Обстановка та же, люди те же… вот только всё теперь будет по-другому.       Чёрт-те что.       — Не хмурься, — мягко попросил Криви. — Ты создаёшь напряжение.       Отлично, блядь. Он ещё и атмосферу им портит.       — Отстань, мелкий, — фыркнул Гарри, откидываясь на спинку стула.       Колин, вечно напоминающий взъерошенного воробья, лишь примирительно улыбнулся. Сидящая напротив Белла с невозмутимым видом надула жвачку и лопнула розовый пузырь с показательным громким чмоком.       — А у меня отличные новости, — неторопливо протянула Блэк, расплываясь в довольной улыбке.       Кингсли тяжело вздохнул. Он сидел, сложив руки домиком, и угрюмо сверлил взглядом одну точку на полу.       — У меня тоже… Наверное, — неохотно признался он.       — Да неужели? И какие же? — жеманно поинтересовалась Белла.       — Когда придёт время, тогда и скажу.       — И когда же оно наступит? — встрял Криви.       — Когда сюда завалится наш новый док, — хмыкнул Гарри.       — Нет, с ним я пока откровенничать точно не собираюсь, — покачал головой Кингсли.       — Боишься, что сглазит твою удачу? — хохотнула Блэк.       — Счастье любит тишину, — глубокомысленно произнёс Шеклболт.       Колин моментально густо покраснел и насупился. Он-то раструбил группе о своей появившейся девчонке буквально в первый же день. И продолжал регулярно ею кичиться.       — По крайней мере, мы всё те же, — со вздохом заметил Гарри, обводя компанию взглядом.       Трагедия была бы, приди он, а тут ещё и новая группа.       — А было бы неплохо, влейся в наши ряды свежая кровь, — возразила Белла.       — И какой в этом смысл?       Блэк лишь хитро прищурилась — любопытства в ней всегда было хоть отбавляй.       — Делиться опытом всегда о-очень познавательно.       И просто отличный повод пособирать свежие сплетни.       — Он вообще собирается приходить? — Гарри раздражённо зыркнул на часы.       — Какой-то ты сегодня дёрганный…       — Вот и посмотрим, насколько хорош этот хвалёный спец. Если сумеет меня успокоить — так уж и быть, дам ему шанс.       Может быть.       Тонкс одним своим присутствием излучала умиротворение. С ней хотелось делиться самым сокровенным и не было сопротивления или страха, что она осудит, даже несмотря на то, что она психотерапевт и по сути не должна, но всё же она ещё и человек, а людям свойственно судить. Временами до хренового поспешно. Наличие диплома в пафосной рамке на стене ещё не делает из кого-то хорошего профи — Гарри слышал об одном идиоте-мозгоправе, который захрапел посреди сеанса, например. А Тонкс виртуозно умела препарировать их жалкие оправдания, докапываясь до настоящей проблемы. Она помогла Гарри потихоньку смотреть куда глубже простого желания; помогала задавать себе вопросы, которых он боялся, и искать на них ответы, которые жили где-то там, в подсознании, но были слишком скрыты за шелухой, чтобы быть очевидными.       В их группе существовала атмосфера абсолютной безопасности. Это единственное укрытие, где можно вслух рассказать о самом мерзком в собственном представлении и получить конструктивный разбор полётов, минуя брезгливые взгляды. Тонкс выстраивала для них чёткие границы и помогала проживать эмоции вместо того, чтобы глушить их раз за разом. Если этот новый док не способен удержать такой хрупкий баланс доверия, то какой от него вообще толк?       Уставившись на свободный стул, который та всегда занимала, Гарри зябко поёжился, прислушиваясь к обыденной болтовне остальных.       — Добрый день, — внезапно раздалось за их спинами, и дверь хлопнула.       Гарри инстинктивно подобрался. Мышцы мгновенно свело от напряжения.       — Прошу прощения за опоздание, — вновь прозвучал голос.       Мужской. И до ужаса знакомый.       Нимфадора не уточняла пол врача: ограничилась сухим словом «коллега». Либо Гарри тогда тупо пропустил эту деталь мимо ушей за ненадобностью.       — Добрый день, — хором отозвалась группа; все, кроме Гарри.       Он сидел, до побеления костяшек вцепившись в собственные колени, и краем глаза наблюдал, как в их круге появилась пятая пара ног. Те остановились аккурат напротив свободного стула.       — С этого дня и вплоть до возвращения миссис Тонкс вашу группу буду вести я, — звучал размеренный, будто бы пытающийся внушить умиротворение — и нифига не внушающий — баритон.       Вместо того чтобы поднять глаза, он лишь сильнее вжал голову в плечи, тупо уставившись на чужие ботинки. Те слегка сдвинулись — док опустился на стул.       — Моё имя Том Марволо Риддл. Я клинический психолог и специализируюсь на аддиктивных расстройствах и коррекции деструктивных форм поведения. За годы практики я вёл пациентов с широким спектром клинических состояний — от депрессивных и тревожных расстройств до тяжёлых форм зависимости, истерических проявлений, нарушениями эмоциональной регуляции, компульсивным поведением и выраженной склонностью к саморазрушению. Миссис Тонкс лично попросила меня временно взять на себя эту группу на период её отсутствия. Со своей стороны могу гарантировать, что основные принципы терапии, структура работы и строгая анонимность всего, что произносится в этих стенах, останутся неизменными. Разумеется, с историей каждого из вас я уже ознакомлен. Но поскольку с этого момента нам предстоит работать вместе, я бы хотел, чтобы каждый из вас представился лично и рассказал немного о себе — столько, сколько сочтёте нужным. Если хотите назвать только имя — назовите только имя.       Гарри сглотнул. Казалось, очень громко. Так, что услышали все.       — Колин, — тут же пискнул Криви. — Колин Криви, сэр.       Кто бы сомневался, что этот отличник выскочит первым.       — В завязке уже год, месяц и двенадцать дней, — продолжил щебетать он. — Сам не заметил, когда и как это стало проблемой, но секс стал главной целью в моей жизни. Не сам секс, — он вздохнул, — я просто постоянно…ох, мастурбировал. Каждую свободную минутку. И даже в школе. Отпрашивался в уборную и…       Гарри слышал эту исповедь не меньше сотни раз. Повторение истории было частью их терапии, способом сталкивать себя с суровой реальностью без прикрас. Вот только сейчас контекст кардинально поменялся.       — …Но это ведь тоже секс. Так всё началось, потом стало хуже: я начал ходить в б-бордели. Такие траты… Я не мог себе позволить и начал таскать деньги у родителей. Они заметили и стали задавать неудобные вопросы, а я не мог остановиться. Мне каждый раз нужно было всё больше. Я не гей, но… стало дико интересно, как это бывает с мужчиной. И не только с мужчиной, — Криви внезапно замялся. Раньше на этом моменте он никогда не спотыкался. — С кентаврами, например.       Колин рвано вздохнул, теребя край мантии.       — Понял, что это проблема… Что мне сложно жить изо дня в день, что я постоянно прячусь и стыжусь своих мыслей; боюсь, что все обо всём узнают. От одной мысли об этом у меня как-то случилась паническая атака. Очень-очень стыдно, но я не знал, как остановиться. Моя подруга… я знал, что она ходит на терапию. Правда, по совершенно другой причине, — он поспешно вскинул руки, словно оправдываясь. — Но я подумал, что это может помочь и мне. Нашёл миссис Тонкс, и вот я здесь… Ой, и мне двадцать лет!       Криви поднял взгляд на нового дока, от которого Гарри продолжал прятать лицо, хоть и понимал, что, если тот глянул на его фото и сопоставил с аналогичным именем, скрываться не имело никакого смысла.       Но поднять глаза было страшно. Вдруг он просто ошибся? Вдруг в шумном клубе ему почудились знакомые нотки? Да хрен там. Ошибиться он мог бы, будь он вусмерть пьяным. Но Гарри был абсолютно трезв. И он отлично запомнил этот тембр во время перекура на улице. Эти самые обволакивающие интонации и лёгкую хрипотцу.…       Кто-то из группы взял слово следующим. Гарри отчаянно пытался глубоко вдыхать и медленно выдыхать.       Блядская дыхательная техника ни хрена не работала.       — Гарри, вам есть что сказать? — обратились к нему.       И под ритм расшалившегося сердцебиения пришлось поднять взгляд.       Время даже не подумало замедлиться, чтобы дать ему спасительную отсрочку. Взгляды пересеклись.       — Гарри Поттер, — произнёс он. — Тридцать один год.       И тут же отвёл глаза, чувствуя, как от шеи по всему телу расползается жар. Медленно, но неутомимо ползёт и ползёт.       — Всё, — заключил Гарри.       Больше ему нечего было сказать грёбаному мистеру Кляксе.