Ошибка времени «Омега 2.0»

      Тишину Восточного павильона разорвал многоголосый женский плач и суета. Пак Чимина, чьи ноги едва касались земли, буквально несли на руках. Служанки в бледно-зеленых одеждах обступили его со всех сторон, словно стая испуганных воробьев, причитая и ежесекундно проверяя, дышит ли он. Чимин пытался вырваться, но тяжесть мокрого шелка и странная, непривычная слабость в мышцах делали его сопротивление почти комичным.       — Осторожнее! Поддержите голову Его Величества! — командовала пожилая придворная дама, чье лицо напоминало печеное яблоко, изрезанное глубокими морщинами строгости. — Быстрее, готовьте кади с лепестками хризантем и имбирем, холод пруда Хянвончжон может убить омегу! Чимина затащили в покои, которые ослепили его своим убранством. Здесь не было привычных ему светодиодных лент или матового металла. Стены были обтянуты тончайшей шелковой бумагой с росписью, изображающей сосны и журавлей. Пол, покрытый лакированным деревом, блестел в свете десятков свечей, стоящих в высоких бронзовых подсвечниках. Воздух был тяжелым от запаха каких-то приторных благовоний, которые сразу вызвали у шеф-повара приступ тошноты.       — Руки прочь! — рявкнул Чимин, когда три служанки одновременно попытались развязать его пояс. — Я сам могу раздеться!       Служанки в ужасе отпрянули, падая ниц и закрывая лица широкими рукавами. — Ваше Величество, молим о пощаде! — раздался их дрожащий хор. — Мы лишь ничтожные рабыни, заботящиеся о вашем здравии! Смилуйтесь над нами!       Чимин глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. Он чувствовал себя экспонатом в музее, который внезапно ожил и начал хамить посетителям. Его заставили пройти за ширму, где в огромной деревянной кади курился пар. Вода была горячей, почти обжигающей. Когда его наконец оставили в покое (после того, как он пообещал «уволить» каждую, кто заглянет за ширму), он погрузился в воду.       Его прагматичный разум лихорадочно обрабатывал информацию. Это не было похоже на галлюцинацию от удара молнии — боль в мышцах была слишком реальной, а вкус тины во рту — слишком отчетливым.       Когда его вытащили, вытерли мягкими полотнами и облачили в новые одежды — белоснежное нижнее платье из тончайшего хлопка и верхний халат из нежно-персикового шелка, расшитый серебряными нитями, — Чимин первым делом потребовал зеркало.       — Зеркало! Быстро! — приказал он.       Придворная дама, дрожащими руками, поднесла к его лицу массивный диск из полированной бронзы. Чимин замер.       Из глубины желтоватого металла на него смотрело лицо, которое он видел в зеркале каждое утро на протяжении двадцати восьми лет. Те же пухлые, капризно очерченные губы, тот же неповторимый, чуть припухший разрез глаз, готовый в любой момент превратиться в очаровательные полумесяцы, тот же аккуратный нос. Но что-то было принципиально иным. Кожа казалась фарфоровой, лишенной малейших изъянов, которые неизбежно оставляет современная жизнь с её стрессами. Волосы — длинные, иссиня-черные, шелковистые — рассыпались по плечам. Но больше всего его поразило тело. Он коснулся своих бедер, рук, груди. Он стал меньше. Хрупче. Плечи, которыми он так гордился, стали уже, а запястья — тонкими, почти прозрачными. И этот запах...       Чимин поднес ладонь к лицу и глубоко вдохнул. От кожи исходил сладкий, густой аромат апельсина. Это не был парфюм. Это был он сам. — Я — омега? — шепнул он, и его голос сорвался. В его голове всплыли обрывки исторических трактатов, которые он читал в Сеуле. Деление на альф, бет и омег... биологическая предначертанность. — Это что, какая-то генная инженерия прошлого? Или я просто сошел с ума?       — Ваше Величество, вы говорите странные вещи, — пролепетала молоденькая служанка по имени Сора, не смея поднять глаз. — Вы лучший омега нашей империи, сам лунный свет благословил ваш союз с Солнцем Чосона…       — Солнце Чосона? Ты имеешь в виду того хамоватого парня в черном? — Чимин фыркнул, рассматривая свои новые руки. — Если он — солнце, то я согласен на вечную мерзлоту. По крайней мере, лед не пытается испепелить тебя своим необоснованным высокомерием.       — Ваше Величество! — Сора в ужасе прижала ладони к губам, а её лицо побледнело так, будто она увидела привидение. — Молю, тише! Стены имеют уши, а правитель... он не прощает подобного пренебрежения. Как вы можете называть Его Величество «парнем в черном»?       Чимин лишь закатил глаза, поудобнее устраиваясь на расшитых шелком подушках. Чувство веса тяжелых одежд и непривычная мягкость холеных рук всё ещё казались ему каким-то затянувшимся сюрреалистичным сном, но инстинкт самосохранения — или простое любопытство — взял верх.       — Ладно, допустим, я перегнул палку, — небрежно бросил он, поправляя выбившуюся прядь волос. — Но всё же... Раз уж я «лучший омега», я имею право хотя бы знать как зовут ваше «солнце»? Какое имя носит правитель Чосона?       Сора замерла, округлив глаза, и на мгновение забыла, как дышать. Она судорожно оглянулась на закрытые двери покоев, словно опасаясь, что стража снаружи могла услышать это кощунство.       — Ваше Величество... — выдохнула она, переходя на едва слышный шепот. — Неужели небеса затуманили вашу память? Вашего супруга, Великого правителя, чья мудрость глубже океана, зовут Мин Юнги. Грозный лев Севера, чья воля объединила земли вокруг Чосона. Чимин замер. «Мин Юнги». Имя отозвалось где-то в затылке странным эхом, но он лишь криво усмехнулся, пробуя сочетание звуков на вкус. — Юнги, значит? — Чимин прищурился. — Для человека, которого зовут «солнцем», он на редкость промозглый тип. Этот ваш «лев» всегда выглядит так, будто у него мигрень от собственного величия? Или это эксклюзивный сервис специально для законного супруга?       Внезапно в коридоре раздались тяжелые, размеренные шаги. Голоса служанок снаружи мгновенно стихли, сменившись испуганным шепотом: «Император идет!».       Дверь в покои распахнулась так резко, что бумажные ширмы задрожали. В проеме стоял Мин Юнги. Он был один — без охраны, без евнухов. Его черный ханбок казался тенью, ворвавшейся в светлую комнату.       Сора, которая в этот момент поправляла складки халата Чимина, от неожиданности вскрикнула и тут же склонилась в глубоком поклоне, почти касаясь лбом пола. Она задрожала, чувствуя, как комнату заполняет тяжелый запах императора.       — Вон, — коротко бросил император. Голос был негромким, но от него по комнате словно прошла вибрирующая волна силы. — Оставь нас. И чтобы никто не смел приближаться к дверям, пока я не позволю.       Служанка бросила быстрый, полный тревоги взгляд на Чимина, но, не посмев ослушаться приказа господина, попятилась к выходу. Она бесшумно закрыла за собой дверь, оставляя их в звенящей тишине. Юнги плотно задвинул засов и медленно, по-хищному, начал приближаться к Чимину.       Чимин в это время всё еще сидел на подушках, застигнутый врасплох этим внезапным вторжением. Он замер, наблюдая, как император сокращает расстояние между ними. Когда Юнги оказался совсем близко, Чимин, стараясь сохранить остатки самообладания, с кошачьей неспешностью оттолкнулся от подушек и поднялся на ноги.       Ткань персикового халата плавно скользнула по его телу, и теперь Чимин стоял босиком на мягких коврах. От этого движения ворот одежды слегка распахнулся у шеи, открывая бледную кожу и беззащитную линию ключиц. Юнги остановился всего в полуметре.       Он резко втянул ноздрями воздух, ловя запах омеги, и Чимин заметил, как его зрачки на мгновение расширились, почти полностью поглощая радужку. В наступившей тишине Чимин почувствовал, как по коже пробежал мороз от этого тяжелого, собственнического взгляда.       — Ты изменился, — голос Юнги был тихим, как шелест клинка, выходящего из ножен. — Твой запах... он больше не пахнет покорностью и застоявшимися слезами. Раньше ты пах как увядающий цветок, который ждет, когда его раздавят. Теперь...       Юнги сделал еще шаг, вторгаясь в личное пространство Чимина. — Теперь ты пахнешь как вызов. Горько, сладко и... опасно. Что ты задумал, Чимин? Клан Ким решил, что «молчаливая кукла» больше не эффективна? Они подослали тебя убить меня, пока я сплю, подменив твою душу ядом?       Чимин почувствовал, как внутри него вскипает привычное раздражение «Снежного барса». Он привык, что в Каннаме его боялись и уважали, а не допрашивали, как мелкого воришку. Он выпрямился, и хотя Юнги был на голову выше, Чимин не отступил ни на сантиметр.       — Послушай, Юнги-я, — начал он, и в комнате словно похолодало. Юнги дернулся, услышав столь фамильярное обращение. В Чосоне за такое могли отрубить язык, но Чимину было плевать.       — Прекрати со мной так разговаривать. Я не намерен терпеть твои допросы, подозрения и этот тон, будто я — твоя собственность или вражеский шпион. Ты окружил себя идеальным порядком и ледяными масками, правитель, но я не собираюсь играть в эти игры. Если ты ждешь от меня покорного молчания и бесконечных поклонов — ты выбрал не того человека. Я не стану частью этого бездушного театра, так что либо мы общаемся на равных, либо оставь меня в покое.       Юнги замер. Он смотрел на тонкий палец омеги, упирающийся в его грудь, так, словно это было острие копья. Его внутренний альфа взметнулась вверх, пытаясь подавить наглеца, но Чимин лишь насмешливо прищурился, не выказывая ни капли страха.       — «Юнги-я»? — император перехватил запястье Чимина. Хватка была железной, но Чимин даже не поморщился. — Ты либо окончательно сошел с ума в водах Хянвончжона, либо ты — не тот трусливый омега, за которого я тебя принимал. Ты хоть понимаешь, что я могу приказать казнить тебя прямо здесь? За государственную измену и оскорбление трона.       — Считай, что я — версия 2.0, — Чимин с силой вырвал свою руку из хватки Юнги. — Обновление системы, понимаешь? Тот Чимин, который плакал в углу, сегодня официально утонул. А на его месте теперь я. И советую тебе привыкнуть к моему порядку. С сегодняшнего дня правила в этом гадюшнике, который ты называешь двором, буду устанавливать я.       Юнги молчал. Он изучал это новое создание. Внешне — его супруг. Те же нежные черты, те же пухлые губы. Но взгляд... в этих глазах горел огонь, которого не было у придворных. Это был огонь лидера. Хищника.       В глубине сердца Юнги, которое он годами закалял в битвах и предательствах, внезапно проснулся странный, почти забытый инстинкт. Это не было просто похотью альфы к омеге. Это было признание равного. Этот омега не просто дерзил — он бросал вызов самой природе вещей.       — Хорошо, — Юнги отступил на полшага, но его взгляд продолжал сверлить Чимина. — Завтра утром будет завтрак с вдовствующей императрицей. Это змеиное гнездо похуже любого поля боя. Она ненавидит тебя. Она ждет твоей малейшей ошибки, чтобы отправить тебя в изгнание и женить меня на своей племяннице.       Юнги усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло нечто, похожее на уважение. — Если ты «Версия 2.0», то покажи мне это завтра. Если ты выдашь себя, если дрогнешь или расплачешься — я не посмотрю на наш брак. Я сам вынесу тебе приговор. Но пока... живи. Посмотрим, каков на вкус твой «новый порядок».       Император развернулся и ушел, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась, оставив Чимина в тишине, нарушаемой только потрескиванием свечей.       Чимин медленно подошел к зеркалу. Он сжал кулаки, рассматривая свои тонкие, нежные пальцы. В современном мире он управлял кухней, где работало пятьдесят человек, и ни один не смел поднять на него голос. Здесь он был «супругом» императора в мире, где у него не было прав.       — Ну что ж, Чосон... — Чимин усмехнулся своему отражению, и его глаза хищно блеснули. — Надеюсь, вы готовы к моему меню. Завтра на завтрак я подам вам то, к чему ваши аристократические желудки точно не привыкли. Собственный характер. С хорошей порцией чили.       Он лег на жесткую подушку-валик, чувствуя, как медовый запах его собственного тела обволакивает его, убаюкивая. Первая ночь в Чосоне началась, и где-то в глубине души «Снежный барс» знал — он не просто выживет. Он заставит этот мир крутиться вокруг своей оси.       Свечи в высоких бронзовых подсвечниках тихо потрескивали, плавя воск, который стекал тяжелыми каплями, похожими на слезы. Но Пак Чимин не собирался плакать. Он сидел на краю своей постели, глядя на закрытую дверь, за которой скрылся император. В ушах всё еще звучал низкий, вибрирующий голос Юнги.       — «Змеиное гнездо», значит? — прошептал Чимин, и его губы тронула холодная, расчетливая улыбка. — Посмотрим, у кого здесь яд окажется смертельнее.       Тишину покоев нарушил звук, который меньше всего подходил к торжественной обстановке — желудок Чимина издал такое отчетливое и требовательное урчание, что это было почти неприлично. Он поморщился, прижав ладонь к животу, внутри всё буквально скручивало от пустоты. Его тело, истощенное болезнью и долгой диетой из пресного отвара, больше не желало ждать.       Он поднялся, чувствуя, как непривычно длинные полы шелкового халата путаются в ногах. Ему нужно было движение. Его мозг, привыкший к бешеному ритму кухни Мишленовского уровня, требовал действия. Адреналин от столкновения с императорам еще не утих, а тело, несмотря на недавнее «утопление», наполнялось странной, лихорадочной энергией.       Чимин подошел к тяжелым раздвижным дверям и резко толкнул их. Снаружи, в коридоре, освещенном лишь редкими бумажными фонарями, мгновенно выросла фигура. Это была дама Чхве, чьи глаза за толстыми складками век округлились от ужаса при виде босого и растрепанного омеги.       — Ваше Величество! Куда вы?! Ночь на дворе! Лекарь велел вам лежать неподвижно до самого рассвета! — она замахала короткими руками, пытаясь преградить ему путь.       — Дама Чхве, да? — Чимин сложил руки на груди, глядя на неё сверху вниз (что было сложно, учитывая его новый рост, но взгляд «Снежного барса» компенсировал всё). — У меня два вопроса. Первый почему в моих покоях так невыносимо воняет сандалом? И второй где здесь кухня?       — К-кухня? — старуха поперхнулась воздухом. — Но Ваше Величество... Супругу императора не положено даже знать дорогу к сурагану! Это место для рабов и поваров. Там дымно, грязно и пахнет сырым мясом! Вам нужно отдыхать, завтра великий день...       — Дама Чхве, послушай меня внимательно, — Чимин сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Если я сейчас не увижу нормальную плиту, нож и хотя бы пучок зеленого лука, я лично выпотрошу эту подушку-валик и набью её твоими жалобами. Я голоден. И я не собираюсь есть ту серую жижу, которую вы называете рисовым отваром. Веди. Меня. Туда.       Дама Чхве задрожала. В этом голосе не было и тени прежней меланхолии. В нем звенела сталь, которой можно было резать шелк. Она поняла либо она отведет его сама, либо этот безумный омега пойдет крушить дворец в поисках еды.       — Слушаюсь... молю, только накиньте тхэсахе, — пролепетала она, пятясь назад. Путешествие по ночному дворцу Кёнбоккун напоминало Чимину сюрреалистичный фильм. Тени от изогнутых крыш пагод падали на каменные дорожки, словно когти спящих драконов. Ночной воздух был чистым, пронзительным и совершенно не похожим на тяжелый смог Сеула. Где-то вдали раздавался мерный стук колотушки ночного стражника.       Когда они наконец достигли сурагана — придворной кухни, Чимин остановился у порога. Здесь царил полумрак. Несколько дежурных поваров дремали на циновках у печей, в которых еще тлели угли. Воздух был пропитан запахом дыма, ферментированной сои и сушеных трав.       Чимин прошел в центр помещения. Его глаза загорелись тем самым фанатичным огнем, который заставлял его подчиненных в 2026 году дрожать от восторга и ужаса одновременно. Это была его территория. Неважно, какой сейчас век — законы огня и ножа не менялись тысячелетиями.       — Встать! — рявкнул он.       Дежурные повара подпрыгнули, словно ошпаренные. Увидев в дверях изящную фигуру в персиковом шелке, они сначала решили, что это призрак, но дама Чхве быстро развеяла их сомнения, гневно шикнув на них.       — Ваше... Ваше Величество?! — главный дежурный, тучный мужчина с обветренным лицом, рухнул на колени. — Почему вы здесь? Мы сейчас же приготовим лучший бульон...       — Заткнись и отойди от разделочного стола, — бросил Чимин, уже закатывая широкие рукава ханбока. — Принесите мне нож. Самый лучший, что у вас есть. А не тот, которым вы рубите дрова.       Ему подали тяжелый клинок с деревянной рукоятью. Чимин взвесил его в руке, провел большим пальцем по лезвию и поморщился. — Тупой. Как голова моего мужа. Где точильный камень?       Под онемевшими взглядами поваров и дамы Чхве, «молчаливая кукла» Чосона уселась у огня и начала с мерным, пугающе ритмичным звуком водить сталью по камню. Ших-ших. Ших-ших. В тишине кухни этот звук казался объявлением войны.       — Чимин-и... то есть, Ваше Величество, — дама Чхве прижала руки к груди. — Что вы собираетесь делать? Нас всех казнят, если император узнает...       — Император будет занят перевариванием моих слов, дама Чхве, — не отрываясь от дела, ответил Чимин. Его платиновые в прошлом волосы (теперь черные как смоль) упали на лицо, скрывая его взгляд. — Если завтра на завтраке будет сидеть вдовствующая императрица, я должен знать, какое оружие у меня в руках. А моё оружие — это вкус. Принесите мне чеснок, имбирь, соевую пасту и... у вас есть острый красный перец?       — Есть сушеный, Ваше Величество, из южных провинций... Но это слишком грубо для вашего желудка! — пискнул повар.       — Неси. И мясо. Говядину. Вырезку. Следующий час превратился для обитателей кухни в настоящий кошмар и чудо одновременно. Чимин двигался молниеносно. Несмотря на хрупкое тело, его движения были отточены до автоматизма. Он кромсал мясо такими тонкими ломтиками, что они просвечивали на свету. Нож в его руках превратился в размытую полосу серебра.       Он приказал разжег одну из печей, и вскоре по кухне поплыл аромат, от которого у поваров потекли слюнки, а у дамы Чхве закружилась голова. Это не был пресный аромат дворцовой еды. Это был дерзкий, обжигающий запах чесночного масла, карамелизованного имбиря и острого перца.       Чимин готовил для себя. Ему нужно было «заземлиться», почувствовать привычную тяжесть сковороды (вернее, её местного аналога — чугунного вока) и вкус настоящей еды.       — Попробуй, — Чимин протянул даме Чхве небольшой кусочек мяса прямо на кончике ножа.       Старуха зажмурилась, ожидая кары небесной, но подчинилась. Стоило мясу коснуться её языка, как её глаза расширились до размеров чайных блюдец. Она никогда не пробовала ничего подобного. Это было остро до слез, но в то же время так глубоко и насыщенно, что каждый нерв в её теле встрепенулся.       — О... о... — только и смогла выдохнуть она.       — Вот именно, — Чимин вытер нож о чистое полотно. — Это называется «кухня со смыслом». Завтра утром вдовствующая императрица поймет, что пригрела в своем доме не послушную змею, а ледяного дракона, который умеет плеваться огнем.       Он съел свою порцию стоя, прямо у рабочего стола, чувствуя, как приятный жар разливается по жилам, окончательно выгоняя холод черной воды пруда. Теперь он чувствовал себя собой. Не омегой, не супругом, а Пак Чимином. Шеф-поваром. Хозяином положения.       — Уберите здесь всё, — скомандовал он поварам, которые смотрели на него теперь как на сошедшее на землю божество. — Имейте в виду, если император узнает всё раньше времени, ваш завтрак станет последним, что вы приготовили на этой кухне. И я позабочусь, об этом. Он вернулся в покои, когда небо на востоке начало едва заметно сереть. Чимин снова лег на футон, но на этот раз не закрыл глаза. Он смотрел в потолок, на сложные узоры деревянных балок. В его голове уже выстраивалось меню на завтра. Он узнал, что вдовствующая императрица — женщина властная, привыкшая к пресности и покорности. Она считает, что еда должна быть лекарством, горьким и скучным.       — Ну что ж, «бабуля», — Чимин усмехнулся в темноту. — Завтра ты узнаешь, что еда — это еще и удовольствие. И власть.       Где-то в паре павильонов от него, в своих покоях, Мин Юнги сидел у раскрытого окна. Он не мог уснуть. Ночной ветер донес до его чуткого обоняния странный запах. Запах чеснока, жареного мяса и чего-то острого, будоражащего кровь. Это не был запах придворной кухни. Это было что-то дикое, незнакомое.       Юнги посмотрел на свою руку, которая всё еще хранила фантомное ощущение его омеги. — Омега 2.0... — прошептал император, глядя на рождающуюся зарю. — Ты не перестаешь меня удивлять. Если ты думаешь, что можешь перевернуть мой дворец своими выходками... попробуй. Но помни — я не прощаю тех, кто портит мне жизнь.       Дворец Кёнбоккун затихал перед рассветом, но эта тишина была обманчивой. В самом его сердце зрела революция — со вкусом имбиря и жгучего перца. Чимин закрыл глаза всего на несколько минут, зная: когда они откроются снова, начнется настоящий бой. И в этой схватке его самым острым клинком станет вкус.