Оборотень на Пауэлл Истейт

      Выходной. Само это слово должно было нести ощущение долгожданной неги, одеяла до полудня и блаженного ничегонеделания. Но не для Розы. Она проснулась без всякой причины за полчаса до рассвета, когда за окном был ещё тот глубокий, непроглядный синий час, что бывает прямо перед зарёй. Сознание щёлкнуло с такой же безжалостной чёткостью, как и её проклятый будильник в рабочие дни.       — За что? — хрипло пробормотала она, зарываясь лицом в подушку, пытаясь поймать ускользающие остатки сна. Но было поздно. Тело, привыкшее к ранним подъёмам и постоянной готовности, уже было на взводе: слегка напряжённые мышцы, слух, улавливающий каждый шорох в старой панельной стене, скрип соседских труб, доносящийся с улицы отдалённый рёв мотоцикла… Расслабление не приходило.       Сонная пелена, которую она так надеялась растянуть до обеда, рассеялась без следа, оставив после себя лишь раздражение и ясную, почти болезненную чёткость мыслей. Лежать дальше не имело смысла. С негромким стоном она отбросила одеяло и поднялась с кровати, босыми ногами ступая на прохладный пол.       — Весь день впереди, а я уже как выжатый лимон, — проворчала она себе под нос, направляясь на кухню.       Ритуал заваривания чая был почти медитативным, единственным, что хоть как-то успокаивало её нервы по утрам. Она двигалась осторожно, сосредоточившись на каждом движении: взять чайник, не раздавив ручку, закинуть заварку, не порвав пакетик. Пока вода закипала, она смотрела в окно на постепенно светлеющее небо. В голове сама собой всплыла вчерашняя болтовня Шарин: вечеринка, суббота.       Идея по-прежнему казалась ей ужасной: шум, толпа, необходимость постоянно контролировать каждое движение, каждое рукопожатие, чтобы ненароком не сломать кому-то палец… Но она дала слово.       Её взгляд автоматически скользнул вниз, к рукам, к тем самым обычным, ничем не примечательным рукам, которые она могла сотни раз в день проверять на человечность. Это превратилось в навязчивый ритуал, в мгновенный мысленный щелчок: когти, шерсть, норма? Эти секунды созерцания собственных, всё ещё человеческих рук были её единственной гарантией, короткой передышкой в непрекращающейся внутренней борьбе.       Чайник взвизгнул, оборвав нить размышлений. Роза вздрогнула и потянулась к ручке. Горячий пар ударил в лицо, когда она наклонилась над кружкой, чтобы налить туда кипятка. Почему-то у неё появилось смутное ощущение, словно она о чём-то забыла…       И тут её осенило. Точно, Марта! Из-за вчерашней суеты с тем самым конвертом она совсем забыла ей позвонить.       Мысль о Марте Джонс вызывала смешанные чувства. Друг. Почти единственный человек, который знал её только «после» и с которым Роза смогла найти контакт, поделившись своей тайной. Но с тех пор, как экзамены стали подбираться всё ближе, их общение становилось всё реже, переключившись в основном на звонки и сообщения. Жизнь Марты — это больница, смены и учебники, в то время как жизнь Розы — это борьба с самой собой и вечный поиск работы.       «Ладно, тянуть некуда», — вздохнула она, отпив глоток горячего чая. Обжигающая жидкость немного прогнала остатки сна.       Она потянулась за мобильным, валявшимся на столе ещё со вчерашнего вечера. Экран ярко вспыхнул в полумраке кухни. Пролистав список контактов, она нашла имя «Марта Джонс» и нажала кнопку вызова, приготовившись к разговору.       Гудки в телефоне прозвучали всего пару раз, прежде чем на другом конце линии послышался бодрый, но с лёгкой знакомой хрипотцой недосыпа, голос.       — Роза? Что-то случилось?       — Ничего, — рассмеялась Роза. — С чего ты вообще решила, что да?       — Ты время видела? Разве сегодня не тот самый Великий Выходной, когда ты поклялась не вылезать из-под одеяла до самого обеда? Или мой внутренний календарь уже окончательно сбился от бессонных ночей?       — Нет, не сбился, — простонала она. — Выходной. Но я проснулась ни свет ни заря, как будто на учёбу нужно бежать мне, а не тебе. Решила вот чаем взбодриться и узнать, как там дела у моей хорошей подруги. Как держишься? Не разорвали ещё старшие ординаторы?       — О, они стараются, — вздохнула Марта, но в голосе у неё слышалась улыбка. — Как раз собираюсь в больницу, поэтому вливаю в себя литры кофе. Из-за экзаменов и праздника уже не помню, когда нормально спала. Сейчас вот планирую, как не отрубиться на ходу.       — Героиня, — с искренним сочувствием сказала Роза. И тут, ловя это редкое расслабленное настроение, осторожно вставила: — Кстати, о празднике… Шарин затеяла вечеринку. В эту субботу, у неё дома. Зовёт тебя. Говорит, тебе как раз такой «шум и гам» для встряски нужен.       Наступила короткая, но красноречивая пауза.       — Роза… Нет, — ответила Марта без тени сомнения.       — Марта…       — Только не это.       — Ну пожалуйста.       — Нет.       — Шарин очень просила.       — В прошлый раз, когда она очень просила прийти на её «тихий скромный ужин», она пыталась свести меня с тем своим ухажёром… Как его… Бобби, что ли? Нет, погоди, не с Бобби, а с его другом. Тот, что всё про мотоциклы рассказывал и называл меня «докторшой».       Роза фыркнула, представив картину.       — Ага, помню этого типа! Шарин с ним рассталась, потому что он её на свидание в закусочную на мотоцикле привёз, а она была в вечернем платье и на каблуках. Но это уже древняя история! Теперь у неё новый принц — Том. И, кажется, на этот раз я главная цель для её свадебных интриг. Так что расслабься, на этот раз жертва — я.       — Отчего-то мне легче не стало, — сухо ответила Марта. Роза услышала, как на том конце провода звенит ложка о кружку. — Шарин в режиме свахи — это стихийное бедствие. Если она уже наметила тебя в невесты, то я там буду как минимум подружкой невесты, а этого мне на выходных точно не надо. У меня скоро экзамен по фармакологии, я лучше с учебником пообщаюсь. Он хотя бы не пытается выдать меня замуж.       Роза расхохоталась.       — Понимаю! Драконы и «Голубые лагуны» — это тебе не шприцы и таблетки. Но я буду там совсем одна, как опозоренная невеста на смотринах! — она нарочно сделала голос жалобным, но не могла сдержать смеха. — Мне нужна моральная поддержка. Представь: я буду сидеть в углу, пытаться случайно не сломать стаканчик, а она будет подводить ко мне этого бедолагу, того самого «симпатичного друга». Мне понадобится подстраховка, чтобы сбежать.       — Твоя подстраховка — это сделать вид, что у тебя срочный звонок от мамы, — безжалостно парировала Марта. Роза услышала, как та отпивает кофе. — Проверено. Работает безотказно.       — Моя мама в параллельной вселенной! — фыркнула Роза. — И все думают, что она мертва. Так что вряд ли это сработает.       — Ну, тогда скажи, что у тебя лунное отравление, — Марта сказала это так легко и естественно, что у Розы на секунду перехватило дыхание. — Серьёзно! Скажешь, что у тебя аллергия на лунный свет и ты покрываешься пятнами. Это сразу отвадит любого «симпатичного друга».       Шутка была на грани, слишком близкой к правде, но именно поэтому и сработала. Это был их с Мартой негласный язык — не прямое признание, а лёгкое, едва уловимое касание к самой сути её «проблемы». И если они могут позволить себе такую шутку, значит, где-то глубоко внутри Роза уже сделала шаг к тому, чтобы перестать бояться собственной тени.       — Пятна, ага, — усмехнулась она. — Может, ещё и волосами покроюсь для убедительности?       — Вот и отлично! Проблема решена. Ты будешь чудаковатой девушкой с мнимой аллергией на луну, а я буду спать сном праведницы, зная, что моя фармакология в безопасности.       — Предательница, — с притворной обидой сказала Роза.       — Реалистка, — поправила её Марта. — Ладно, мне правда пора. Если выживешь, расскажешь всё в мельчайших подробностях. Особенно про «симпатичного друга». Держись там. И… постарайся ничего не сломать.       — Постараюсь, — улыбнулась Роза. — Удачи в больнице, доктор Джонс.       — Это тебе удачи, Тайлер.       Связь прервалась. Роза опустила телефон и снова взялась за чуть остывающий чай. Разговор с Мартой, как всегда, оставил после себя тёплое чувство. Было приятно вот так, по-дружески, посмеяться над своим положением. Это делало его чуть менее ужасающим. Немного.       Пройдя в гостиную, Роза плюхнулась на диван. Мысль о том, чтобы бесцельно листать телеканалы до вечера, вызывала у Розы тоску, но альтернатив она не видела. Уже потянувшись за пультом, она вздрогнула от резкого звонка мобильного. Незнакомый номер. Сердце на мгновение ёкнуло: мало ли что Шарин выкинет, готовясь к вечеринке? Может, она уже дала тому «другу» её номер телефона?       — Алло? — осторожно произнесла она.       — Добрый день, это Королевский госпиталь Надежды, — прозвучал вежливый, безличный женский голос. — Могу я поговорить с Розой Тайлер?       Лёд пробежал по спине. Госпиталь, в котором училась Марта. Мысль пронеслась мгновенно: что-то случилось? Но они же только что говорили, всё было в порядке!       — Это я, — голос стал хриплым от внезапного страха. — Что-то случилось? С Мартой всё в порядке?       — Мисс Джонс? Насколько мне известно, с ней всё хорошо, — оператор, казалось, удивилась. — Я звоню по поводу пациента. Вчера вечером к нам поступил мужчина, мистер Джон Смит. При поступлении он указал ваш номер телефона в качестве контакта для экстренной связи.       Джон Смит.       Это имя прозвучало для Розы как выстрел. Старый, глупый псевдоним, который он иногда использовал. Это был он. Доктор. В больнице.       Мыслей не было. Была лишь одна сплошная, оглушительная тревога, сметающая все обиды и всю ярость. С ним что-то случилось. Что-то серьёзное, если он попал в больницу и, более того, назвал её номер.       — …состояние стабильное, но мы бы хотели…       Роза уже не слышала, что говорила женщина. Она бросила телефон на диван, даже не прервав звонок.       

***

      Роза ворвалась в приёмное отделение Королевского госпиталя Надежды, едва переводя дыхание. Воздух, пахнущий антисептиком и медикаментами, обжёг её лёгкие. Она метнулась к стойке регистратуры, где медсестра с усталым видом что-то печатала на компьютере.       — Джон Смит! — выдохнула Роза, цепляясь руками за стойку так, что пластик слегка затрещал. Она тут же разжала пальцы. — Мне сказали, он здесь. Где он?       Медсестра медленно подняла на неё взгляд, оценивая взъерошенный вид и учащённое дыхание, но всё-таки назвала направление.       — Но, мисс, — продолжила она, — сейчас время…       Роза уже не слушала. Она рванула к лестнице, обгоняя лифт. Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно и громко, выбивая один-единственный ритм: «Жив. Жив. Жив». Несколько пролётов она преодолела, не чувствуя ног, и ворвалась в длинный, ярко освещённый коридор.       Дверь в нужную палату была приоткрыта. Роза резко толкнула её и оказалась в просторном помещении на несколько коек. Она на мгновение замешкалась, но тут же поймала в воздухе чёткий, ни с чем не сравнимый шлейф. Её ноги сами понесли её вглубь палаты, к одной из коек, отгороженной от остальных синей шторкой.       Она рванула ткань в сторону.       И замерла.       Он сидел на больничной койке, залитый холодным светом флуоресцентных ламп, и с шоком поднял на неё глаза. На нём была стандартная полосатая больничная пижама, слишком свободная на его худощавом теле, но он был тут. Настоящий. В её времени. В Лондоне.       Волна такого всепоглощающего, иррационального облегчения накатила на неё, что на мгновение потемнело в глазах.       И вот тут, когда первый шок прошёл, зрение наконец сфокусировалось на деталях. На том, как он сидел. Он не лежал, измождённый и бледный. Нет. Он расслабленно сидел на кровати, вытянув ноги, и с самым беззаботным видом доедал зелёное желе из пластикового стаканчика. Его лицо не было искажено болью, щёки не впали. Напротив, он выглядел… абсолютно здоровым. Более того — довольным.       — Вкусно? — сорвалось у Розы.       В его взгляде мелькнуло что-то: удивление и быстрая, как молния, радость. Но тут же в его глазах запрыгали тревожные блики, а пальцы непроизвольно сжали стаканчик. Он занервничал, словно пойманный на месте преступления школьник.       — Роза! — воскликнул он, откладывая стаканчик. — А я думал, они звонят только в самых… ну, ты понимаешь. Серьёзных случаях.       — Так что с тобой не так? — отрезала она. Адреналин начал отступать, а на смену ему поднималась знакомая, едкая обида. Её грудь вздымалась от нахлынувших чувств. — С тобой всё в порядке?       Он улыбнулся той своей старой, неловкой улыбкой, которая когда-то заставляла её таять.       — Пустяки! Совсем ерунда. Просто… небольшие боли в животе. Ничего смертельного. Клянусь.       Он говорил это так, будто объяснял, почему опоздал на автобус. Роза смотрела на него, на эту больничную пижаму, на провода, болтающиеся у него над головой, и на его абсолютно ясные, живые глаза. И всё внутри неё закипело.       Он был здоров. Он знал, что это «пустяки». И всё равно дал её номер.       Роза застыла на месте, и вся буря эмоций на её лице медленно угасла, сменилась ледяной, неподвижной маской. Она больше не запыхалась. Дыхание выровнялось, стало тихим и почти неслышным.       — Ясно, — произнесла она ровным, безжизненным тоном. — Пустяки, значит. Тебе просто нужно было где-то переночевать и оставить чей-то номер. И ты решил, что мой номер как раз подойдёт.       — Ну… Не совсем…       На самом деле, Роза не ждала ответа. Вместо этого она развернулась и сделала шаг к двери.       — Роза, подожди! — прозвучал его голос сзади, впервые за это время с ноткой тревоги.       Роза уже ступила за порог, как вдруг резко развернулась и быстрыми шагами снова оказалась у кровати, нависнув над ним. Доктор инстинктивно вжал голову в плечи.       — Ты хоть знаешь, как я волновалась? — выпалила она, дрожа от сдержанных эмоций. Всё её тело было напряжено, как струна. — Мне звонят из больницы, говорят: «Джон Смит», «экстренный контакт»… Я думала… Я не знала, что думать! А ты… ты тут желе уплетаешь и говоришь о «пустяках»!       — Роза…       — Нет! — она резко прервала его, ткнув пальцем ему в грудь. — Я летела сюда сломя голову. Думала, случилось что-то ужасное. А это просто… очередная твоя выходка. Тебе просто было скучно? Или ты решил проверить, прибегу ли я ещё по твоему зову?       Она стояла так близко, что видела, как расширяются его зрачки, застилая привычную живость внезапной серьёзностью. Он перестал съёживаться, а его плечи опустились.       — Нет. Не проверял, — выдохнул он почти беззвучно, опустив взгляд. — Просто… когда они спросили, кого предупредить, я не подумал. Назвал твоё имя. Это было… рефлекторно. Потому что в голове никого больше не было. Только ты. Я не хотел тебя пугать, честно.       — Рефлекторно, — с горькой усмешкой повторила Роза, отступая на шаг, будто его слова её обожгли. — А бросить меня здесь одну со всем этим — это было обдуманно?       Доктор резко поднял голову, устремив на неё взгляд. В его глазах, таких старых и таких знакомых, она снова увидела ту самую тяжёлую смесь — бездонную вину и неизбывную усталость, отпечатавшуюся на его лице за последние месяцы. Он уже открыл рот, чтобы излить очередную порцию оправданий, на которые она уже не находила сил реагировать…       Но Роза была быстрее.       — Нет, знаешь что? Не отвечай, — её голос прозвучал тихо, но с такой ледяной окончательностью, что он буквально захлопнул рот. — Я уже знаю ответ. Я слышала его каждый раз. И это ничего не меняет.       Бросив эти слова, Роза почти выбежала из палаты, оставив за спиной лишь отчаянное, обрывающееся на полуслове «Роза…» и захлопнув за собой дверь.       В коридоре она прислонилась спиной к холодной стене, пытаясь перевести дух. Внутри всё дрожало от ярости, обиды и адреналина. Она сжала кулаки, чувствуя, как по ним бегут мелкие, неконтролируемые судороги. Глубоко вдохнув, она подняла руки перед лицом и повертела ими, изучая каждую линию на ладонях, каждый сустав.       Кожа была гладкой, обычной. Ни острых когтей, ни жёстких волос. Только лёгкая дрожь от сдерживаемых эмоций.       «Хорошо, — медленно выдохнула она. — Значит, всё в порядке. Всё под контролем».       Оттолкнувшись от стены, она твёрдо зашагала по коридору к выходу, не оглядываясь. Роза почти бежала, стараясь оставить позади и палату, и тот голос, и всю эту душераздирающую ситуацию. Она так спешила, что едва не столкнулась с группой людей.       — Осторожно! — раздался знакомый голос, и чья-то рука мягко, но уверенно поддержала её за локоть.       Роза подняла взгляд и встретилась глазами с Мартой. Та была в белом халате, со стетоскопом на шее, а вокруг неё толпились другие студенты-медики с серьёзными и слегка испуганными лицами.       — Роза? — удивлённо подняла бровь Марта, окидывая её взглядом с ног до головы. — Что ты здесь делаешь? С тобой всё в порядке?       Сердце Розы отчаянно колотилось, но она заставила себя выдохнуть и сделать шаг назад, освобождая локоть.       — Да, да, всё хорошо, — она махнула рукой, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Просто… навещала знакомого. Не задерживайся, иди к своим. Выглядишь очень профессионально, кстати.       Она кивнула на группу студентов, которые уже перешёптывались, с любопытством поглядывая на них и идя следом за мужчиной постарше.       — Ты уверена? — Марта не отводила внимательного взгляда, и Роза знала, что та видит больше, чем показывает.       — Абсолютно, — Роза заставила себя улыбнуться. — Беги, не отставай от группы. Удачи с… пациентами.       Не дав Марте возможности задать ещё вопросы, Роза быстро прошла мимо, оставив подругу стоять в коридоре. Она чувствовала её взгляд на своей спине, но не оборачивалась. Сейчас главное было — выбраться отсюда. Пока контроль не дал трещину, и пока золотистый отсвет в глазах не выдал всё, что она на самом деле чувствовала.       

***

      Роза сидела в стерильном больничном холле, сжимая в руках ключи так, что металл впивался в ладонь. Уйти. Надо было просто уйти. Но ноги отказывались повиноваться, будто прикованные невидимой цепью к этому месту.       Сначала она всё же рванула прочь. Выскочила на лестничный пролёт, пронеслась мимо женщины на ресепшене, едва не сбив с ног санитарку, но вовремя отпрыгнув на рефлексах, которые теперь были частью её. Она выбежала на улицу, подальше, вдохнула холодный воздух… и замерла.       Тишина.       Тот давящий, звенящий фон, что преследовал её с самого порога больницы, — тот самый, что заставлял волосы на затылке вставать дыбом, а кожу покрываться мурашками, будто от разряда статики, — вдруг смолк. Исчез, будто его и не было. Остался лишь обычный городской шум. Воздух больше не был густым от чужеродного озона и напряжения.       До этого она не замечала этого фона — её мысли были заняты им. Его состоянием. Его здоровым видом за стаканчиком желе. Её собственной яростью. Но теперь, когда адреналин отступил, пустота, которую оставило исчезнувшее давление, оглушала. Это не было предчувствием. Это был факт, ощущаемый кожей, нервами, каждым обострившимся чувством: с больницей было что-то ужасно, фундаментально не так.       Разум твердил, что Доктор лгал ей с улыбкой, что её гнев был праведным и что он заслужил её уход. Но всё её существо, каждый новый, обострённый инстинкт, выл об обратном. И Роза, хотя всё её нутро кричало, чтобы она пошла дальше, домой, скрежеща зубами от ярости на саму себя, развернулась и пошла обратно. Потому что если с этим местом что-то не так — а оно было не так, — и если он здесь, то значит, и все эти люди, эта тысяча невинных, уже в опасности.       Она могла ненавидеть его. Она могла разрываться от обиды. Но она не могла уйти и бросить их.       Она заметила, что несколько человек на ресепшене и проходящие мимо посетители бросают на неё странные взгляды. То ли из-за её напряжённой позы, то ли потому, что её внутренняя буря каким-то образом просачивалась наружу. Но это заставило её подняться. Сидеть здесь, привлекая внимание, было нельзя.       Она снова поднялась на этаж с палатой Доктора, намереваясь на этот раз спокойно поговорить и выяснить, что на самом деле происходит, но, оказавшись у знакомой двери, рука так и не поднялась, чтобы толкнуть её. Войти — значит снова увидеть его лицо, снова поддаться этой ядовитой смеси обиды и тоски. Она не могла себе этого позволить.       Вместо этого она свернула в другую сторону и, пройдя оставшиеся пару этажей, вышла на плоскую бетонную крышу. Порыв холодного ветра ударил в лицо, и она жадно вдохнула, надеясь, что свежесть развеет наваждение.       Но облегчения не наступило. То самое ощущение — будто кожа покрылась невидимой электрической плёнкой, а воздух стал густым и тяжёлым — никуда не исчезло. Оно висело здесь так же плотно, как и внизу, в палатах. Значит, дело было не в стенах больницы. Вся территория, на которой она стояла, была пропитана этой аномалией.       И вдруг пошёл дождь.       Первые тяжёлые капли шлёпнулись по бетону, а затем хлынул сплошной, яростный поток, превративший мир в серое, струящееся месиво. Роза инстинктивно рванула к узкому козырьку над дверью, но, уже пригнувшись, застыла на полпути.       Дождь бушевал яростной, чётко очерченной колонной, упираясь в невидимую границу. Парковка внизу исчезла за стеной воды, но уже в ста метрах от забора больницы асфальт был сухим и серым, и в разрывах облаков проглядывало бледное, равнодушное солнце. Над больницей лило как из ведра, над соседними домами — нет.       А затем случилось нечто, от чего у неё похолодела кровь.       Дождь… замер. Тысячи капель повисли в воздухе, застыв в призрачном, перевёрнутом ковре, сверкая, как разломанное стекло. В наступившей гробовой тишине Роза услышала странный, сухой шелест — звук, происхождение которого она не могла объяснить. А затем вся эта водяная масса с резким, противоестественным порывом рванула вверх, к небу, будто забыв, куда падать.       Роза отшатнулась, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце бешено молотило по рёбрам, крича об опасности, которую не могло объяснить. Это явно был не обычный дождь.       «Пустяки», — говорил он. Ну конечно.       Пол под ногами дрогнул, а затем больница резко содрогнулась мощным, раскатистым толчком. Посыпалась штукатурка, зазвенели разбивающиеся стёкла, и из коридоров донеслись испуганные крики пациентов и медперсонала.       Роза инстинктивно рухнула на колени, впившись пальцами в шершавый бетонный край. Она прижималась к стене, зажмурившись, пока мир вокруг неистово трясло, пытаясь вырвать её из точки опоры.       Когда толчки наконец стихли, воцарилась неестественная, оглушительная тишина, которую тут же нарушили приглушённые стоны и нарастающая паника изнутри. Роза медленно открыла глаза.       И обомлела.       Вокруг резко потемнело, будто больницу накрыли чёрным бархатным колпаком. Она подняла голову и увидела… Землю. Огромный, сияющий голубой мрамор висел в зловещей черноте, усыпанной яркими звёздами. Небеса перевернулись с ног на голову — там, где должна была быть луна, теперь висела её родная планета.       Сердце рванулось в глотку. Она шагнула к краю крыши и заглянула вниз.       Там не было парковки. Не было травы. Там лежала серая, мёртвая пустыня, испещрённая кратерами и усеянная острым реголитом. Луна. Проклятая, ненавистная огромная луна была прямо под её ногами.       Дыхание перехватило, сердце сжалось в ледяной ком. Перед глазами всплыли образы: Лунный город, бункер, давящая громада над головой, Клайд… Его взгляд, полный растерянности… Его тело без… Без…       

***

      Роза не могла больше вынести этого взгляда. Она отвернулась от Доктора, от той немой муки, что читалась в его глазах. Всё вокруг — холодный металл, резкий запах крови, безмолвное тело у её ног — казалось чудовищным, гиперреалистичным сном. Внутри нарастала навязчивая, детская мольба: пусть я проснусь. Пусть это окажется просто кошмаром после слишком острой еды или плохого фильма. Пусть не было никакой вынужденной посадки на проклятой планете под гигантской, давящей луной. Пусть не было этого укуса в заброшенном магазинчике, этого жгучего превращения, этого звания — Омега. И уж точно пусть не было этого последнего, рефлекторного движения, этого хруста и тишины, что теперь навсегда разделили её жизнь на «до» и «после».       Леденящий шок начал отступать, как вода сквозь песок. А вместе с ним ушло и онемение. Первой вернулась боль. Не физическая — тело было наполнено дикой, чужой силой, — а та, что разрывает сердце изнутри. Она посмотрела на свои руки. На длинные, острые когти, с которых медленно, с отвратительной неторопливостью, стекали густые тёмные капли. Клайд. Клайд лежал у её ног. Его голова… Его голова была в стороне. Его пустые, широко раскрытые глаза всё ещё смотрели на неё с тем же последним выражением — потрясённого, горького непонимания.       Всё внутри сжалось, превратилось в ледяной, острый ком. Воздух вырвался из её лёгких не криком, а тихим, хриплым стоном. А потом прорвалось. Дикий, животный вопль, полный такого отчаяния и ужаса, что стены Лунного города, казалось, задрожали. Она рухнула на колени, не чувствуя удара о холодный пол, и схватила его безжизненное плечо. Слёзы хлынули потоком, смешиваясь с кровью на её щеках, на его голом торсе.       Внутри неё бушевала буря, но теперь это была не одна ярость. В самой глубине, там, где пряталась чужеродная сущность — Омега, — клокотала своя, чудовищная агония. Альфа. Моя пара. Это был не мыслительный процесс, а чистый, необработанный ужас зверя, осознавшего, что он только что растерзал свою вторую половину. Инстинкт, который она так и не успела понять, кричал о нарушении священного порядка. Сначала — жгучее желание защитить Доктора. Потом — слепая ярость на того, кто угрожал ему. А потом… потом просто красная пелена и хруст. И теперь внутри неё плакали двое: девушка, только что убившая человека, и чудовище, только что растерзавшее свою половинку.       Доктор, придя в себя, оттолкнулся от стены. На его лице была ссадина, но в глазах — только острая, режущая боль. Он видел не монстра. Он видел Розу. Свою Розу, разбитую на миллион осколков.       — Роза, — хрипло, но мягко, как мог только он, позвал её Доктор. Он сделал несколько осторожных шагов к ней. Рука протянулась не чтобы остановить, а чтобы коснуться, удержать. Удержать ту, кого он знал. Пока не стало слишком поздно.       — Нет! — она отшатнулась от его прикосновения, как от огня, прижимаясь к телу Клайда. Её взгляд, полный слёз и паники, метнулся от Доктора к ужасной ране на шее Клайда. — Не трогай! Не трогай меня!       Её руки, эти страшные, изменившиеся руки, снова потянулись к Клайду. Но теперь не с яростью, а с отчаянной, детской надеждой. Она прижала ладони к месту, где должна была быть голова, к собравшейся луже тёмной крови.       — Ис… Исцелись, — шептала она с мольбой в голосе. — Пожалуйста. Ты же… Ты же восстанавливаешься. Твои раны заживают быстро. Быстро же? Ну же! Исцелись!       Она пыталась сгрести тёплую, липкую кровь обратно, будто можно было слепить его заново из этих тёмных капель. Пальцы её дрожали, когти цеплялись за кожу. Каждая капля, сочащаяся сквозь её пальцы, была новым доказательством невозвратности. Её тихий шёпот превращался в рыдания, в нечленораздельные мольбы к вселенной, ко времени, к его же собственной инопланетной биологии — сделать так, чтобы это оказалось кошмаром, который можно отменить.       Доктор замер в двух шагах. Его рука всё ещё была протянута в пустоту, а в глазах отражалась вся глубина этой трагедии: не просто смерть, а разрушение, совершённое руками того, кого он поклялся защищать. И жгучая, всепоглощающая вина оседала на нём тяжёлым плащом. Это он привёл её сюда. Это его она защищала.       Доктор сделал шаг, преодолевая последние сантиметры, отделявшие его от Розы, и положил руки ей на плечи.       — Роза! Остановись, — настойчиво произнёс он, пытаясь пробиться сквозь стену её горя.       Она слышала его. Звук достигал слуха, но дальше — вглубь, туда, где теперь была лишь рваная, окровавленная рана вместо чувств, — не проникал. Её сердце, то самое, что сейчас разрывалось на части от содеянного, не могло отозваться. Оно было глухо, как тот, к чьему телу она прижималась.       Роза рванула плечами, сбрасывая его хватку, и оттолкнула от себя. Не с той сокрушительной силой, что обрушила на Клайда, но с отчаянием, которого хватило, чтобы отшвырнуть Доктора прочь. Она не хотела, чтобы ещё один человек был в этой крови. На её руках, на её одежде, везде была кровь. А Клайд… Клайд всё не вставал. Она вложила в тот удар всю ярость, весь ужас, всю мощь, что кипела в её жилах. Убить почти бессмертного. Убить того, кто выживал вопреки всему. Он всегда держался, цеплялся за существование с упрямством самой вселенной. А теперь… теперь он просто лежал. Словно сдался.       — Проснись… — умоляла она. — Пожалуйста, проснись.       Но тело оставалось безмолвным и тяжёлым. А внутри… внутри была пустота. Там, где раньше жило чужое, давящее, но присутствующее сознание Альфы, теперь зияла тишина. Тишина, более страшная, чем любой шум. Тишина рассечённой связи, оборванной насильно. Омега в её глубинах выла от этой потери, от этой чудовищной неполноты, заполняя внутреннюю пустоту невыносимой душевной болью.       Боль в груди сжимала так сильно, что дыхание перехватывало. Сердце разрывалось на части, и каждая часть кричала. Зачем оно ей, это сердце, если оно может чувствовать такое?       И тогда, движимая всепоглощающей агонией, как своим, так и чужого отчаяния, она сделала то, о чём даже не могла помыслить секунду назад. Её рука, всё ещё уродливо изменённая, с длинными когтями, дрогнула и поднялась. Не к Клайду. К собственной груди.       Если оно болит так невыносимо… Зачем оно вообще нужно?       — РОЗА!       

***

      Её пальцы впились в холодный металл ограждения с такой силой, что костяшки побелели. Она не могла пошевельнуться, скованная ледяным ужасом и тяжестью прошлого.       Внезапный скрип двери и приглушённые голоса внизу вырвали её из ступора. Она сразу же узнала эти голоса. Марта. И он.       Глубокий вдох. Выдох. Ещё один. И ещё.       Это просто луна. Обычный, безжизненный спутник. Он сделан из камня и пыли, а не из чужеродного сплава. Это не Луна.       Она же тренировалась. Долгие часы медитаций, дыхательные упражнения, пока лёгкие не горели. Она училась слушать своё тело, чувствовать каждую мышцу, каждый нервный импульс и повелевать ими. Не зря. Это не должно сломать её.       Но рациональные доводы разбивались о стену чистой, животной паники. Знание, что это другая луна, не имело никакой власти над памятью тела, над инстинктом, забившимся в самый тёмный угол сознания. Сердце продолжало бешено колотиться в грудной клетке, заглушая все мысли, — пугливый, загнанный зверь, чувствующий капкан даже в его тени.       Хорошая мысль — переключить внимание. Лучше слушать их голоса, пусть даже сквозь призму этого проклятого обострённого слуха, чем оставаться наедине с призраками, которые подняли головы при виде серого реголита.       Роза зажмурилась, сосредоточившись не на окружающем её лунном пейзаже, а на звуках, доносящихся снизу. Словно повернув невидимый диск настройки, она отсекла шум собственной крови в ушах, отфильтровала далёкие стоны из здания и сфокусировалась на двух знакомых голосах чуть ниже её, на одном из балконов. Её новый, нежеланный дар сводил расстояние на нет — она слышала каждый оттенок, каждое дыхание так ясно, будто стояла совсем рядом.       Пока они говорили о воздухе, луне и о празднике брата Марты, становилось легче. Простые, почти бытовые детали их разговора работали как якорь, по цепочке возвращая её в реальность. Это был скучный, человеческий мир, и он был таким спасительным.       Но как только Марта упомянула свою кузину и Кэнэри-Уорф, якорь оборвался.       Словно кадр из старого ужастика, перед её внутренним взором вспыхнул тот день. Не пасмурный Лондон, а адское пламя, рёв силовых разрядов и леденящий душу лязг металла. Киберлюди. Далеки. Война, разорвавшая небо. И мама. Мама, которая смотрела на неё не с облегчением, а с ужасом, когда сквозь кожу прорвалось нечто иное, чужое. Самый болезненный снимок в её памяти — не взрывы, а отражение её собственного преображения в широко распахнутых, полных шока глазах матери. Тот момент, когда она перестала быть просто её дочерью.       И даже тогда, когда Пит уговаривал Джеки уйти с ним в тот другой мир, та отчаянно сопротивлялась. Она не хотела бросать дочь. Но тайна, которую Роза вынуждена была открыть, глядя в её испуганные глаза, перевесила. Генетическая бомба, заложенная в её крови, была угрозой, которую она несла в себе.       И этого Розе хватило. Со лживо-лёгкой улыбкой она убедила мать, что ей будет лучше там. С тем, кого она потеряла. С шансом на целую семью. А она… она будет с Доктором. С Повелителем Времени, который стоял рядом, сжимая её руку, и клялся, что сделает всё, что в его силах, чтобы вернуть её дочери человеческий облик. «Я исправлю это, Джеки. Обещаю».       Джеки поверила ему. В её глазах, полных слёз, была надежда. Роза поверила ему — в его голосе звучала такая непоколебимая уверенность. Даже Микки, сжав зубы, кивнул. Кто бы мог подумать, что эта клятва, данная в дыму и хаосе умирающего мира, окажется пустым звуком? Что вместо того, чтобы искать лекарство вместе с ней, он просто… бросит её.       — Я вам обещаю, мистер Смит, мы выберемся, — сказала Марта, разорвав тяжёлое молчание. — Если мы прилетели на луну, значит, можем и улететь. Должен быть выход.       — Я не Смит, — поправил её Доктор. — Это не моё настоящее имя.       — Так кто же вы? — удивлённо спросила Марта.       — Я Доктор.       — Я тоже буду доктором, если, конечно, сдам экзамены.       Роза, прислушиваясь, чуть дрогнула в уголке рта. Даже здесь, на краю гибели, её подруга не выпускала из виду главную цель. Невероятный оптимизм или просто академический мозг, доведённый до предела стрессом?       — Значит, вы доктор… кто? — не сдавалась Марта.       — Просто Доктор.       — Как это «просто»… — начала она, и вдруг в её голосе что-то щёлкнуло. Пауза стала ощутимой, ледяной. — Погоди. Ты Доктор? — её вопрос прозвучал уже не с любопытством, а с нарастающим, холодным осознанием.       — Да… — настороженно протянул он. — Мы… знакомы?       — Заочно, — её голос стал резким, как скальпель. — Ты бросил мою лучшую подругу!       Роза застыла. Чёрт. Она же и правда, в минуты особенно горького отчаяния, проговорилась Марте. Не всё, конечно. Но имя — да, сорвалось. Правда, чаще она использовала другие эпитеты, куда менее пригодные для приличного общества.       — Бросил? — в голосе Доктора прозвучало не столько отрицание, сколько растерянное просеивание памяти. — А ты сейчас о ком?..       Роза невесело усмехнулась про себя. У него что, их так много накопилось, «брошенных», что он не может с ходу сообразить, о ком речь?       — Так ты и есть тот козёл, — констатировала Марта, и в её тоне не было ни тени сомнения.       А вот теперь на губах Розы дрогнула настоящая улыбка. Она отчётливо представила себе его лицо в этот момент: брови, уползающие под чёлку, и это выражение вечного, искреннего недоумения перед несправедливостью людских оценок.       — Я, честно говоря, совсем не понимаю, о чём ты, — послышался его голос, в котором зазвучали знакомые нотки лёгкого профессорского раздражения. — И почему, прости, именно козёл? Если уж твоей подруге требовалось какое-то… поэтическое определение, она могла бы проявить больше фантазии, чем копаться в земной классификации парнокопытных.       Справедливости ради, — мелькнула у Розы мысль, — Марта запомнила именно «козла» потому, что это было единственное из всех её тирад прозвище, которое хоть как-то укладывалось в земные рамки. Остальные эпитеты были почерпнуты из гораздо более богатого космического лексикона, полного невыговариваемых звуков и образов, абсолютно бессмысленных для любого, кто не путешествовал за пределы Солнечной системы.       Так что его претензия насчёт недостатка фантазии была абсолютно не к месту и лишь подчёркивала, насколько далеко он улетел от простых человеческих реалий. Роза даже представила, как Марта сейчас сводит брови, пытаясь осмыслить этот нелепый упрёк в адрес выбора оскорбления.       — Я о Розе Тайлер, — выпалила Марта, и в её голосе кипела та самая праведная ярость, которую Роза сама давно в себе подавила.       Тишина повисла тяжёлым, звенящим полотном. И когда Доктор заговорил снова, в его голосе не осталось и тени прежней рассеянности — только сталь и мрак.       — Я её не бросал.       — Да? А как ещё это называется? — безжалостно парировала Марта. — Она месяцами ходила как тень. Молчала, отказывалась говорить о том, что случилось. Но я видела. Видела, как она вздрагивает от каждого громкого звука, как всматривается в своё отражение в зеркале. Ты взял её с собой в свой… космический ящик, заразил чем-то, а потом выкинул, как мусор, когда она перестала быть удобной!       Роза сжала челюсть. Она не хотела, чтобы Марта говорила за неё. Но в то же время эти слова, высказанные вслух, приносили странное, горькое облегчение.       — Это не так! — в голосе Доктора прозвучал искренний, почти отчаянный протест. — Я бы ни за что её не бросил! Я просто… Я просто искал лекарство. Клянусь, я не хотел бросать её.       — И где оно? — холодно отрезала Марта. — Потому что я не вижу никаких улучшений. Где твоё лекарство, Доктор? Или «мистер Смит»?       Тишина, последовавшая за вопросом, была гуще лунной пыли и говорила громче любого оправдания.       — Я не смог, — наконец прошептал он. — Я всё перепробовал. Каждый ресурс, каждую крупицу знаний… Но её состояние уникально. Это не болезнь, это… изменение самой сути. Обратить её вспять… Пока невозможно.       Роза зажмурилась. «Пока». Это маленькое слово прозвучало как луч света в кромешной тьме. Не «никогда». Пока. Но она-то знала истинную цену таких «пока». Клайд пытался — и проиграл. Доктор, обладая всей Вселенной, тоже признал поражение.       Однако странным образом эта мысль больше не жгла изнутри, как раньше. Боль утраты привычной жизни давно переплавилась в нечто иное. Она смирилась с тем, что её карта перерисована навсегда. Теперь дело было не в поисках волшебного противоядия, а в том, чтобы научиться жить с чернилами, которые уже впитались в бумагу. «Ты не монстр», — сказал когда-то Клайд, и в конце концов она ему поверила.       — Тогда почему ты просто не вернулся за ней? — в голосе Марты уже не было прежней злости, только леденящее разочарование. — Оставил разбираться со всем этим в одиночку?       — Я хотел… — голос Доктора дрогнул, стал тише, глуше. — Я просто опоздал. А теперь, что бы я ни говорил, она не хочет меня слушать.       — Опоздал? — Марта не поняла. — О чём ты?..       Её вопрос потонул в новом, нарастающем гуле. Знакомый, зловещий звук прорезал лунную тишину — низкое гудение двигателей. Инопланетные корабли, кружившие до этого в отдалении, теперь садились. Их чёткие и угрожающие тени поползли по реголиту прямо над больницей.       — Пришельцы, — прошептала Марта.       Роза инстинктивно сжала кулаки. Нет. Только не сейчас. Её тело, едва начавшее расслабляться, вновь стало тетивой, натянутой до предела. Каждый нерв кричал об угрозе, требуя реакции: бежать, нападать, защищать территорию. Но она стояла неподвижно, подавляя внутреннюю бурю, заставляя лёгкие работать ровно и размеренно. Контроль. Всегда только контроль.       — Джудуны, — констатировал Доктор, и в его голосе не было ни тени удивления, лишь холодное, быстрое распознавание угрозы.       Не теряя ни секунды, он развернулся, распахнул дверь и скрылся с балкона, а Марта ринулась за ним.       Роза медленно открыла глаза и посмотрела вниз. Чёрные, отточенные фигуры выстраивались в чёткие ряды, марширующие к больнице единым, неумолимым потоком. Зачем? Зачем им эта больница? Зачем похищать тысячу людей и высаживать их на луну? И почему именно луна? Из бескрайнего космоса, из мириад безжизненных миров они выбрали именно этот, навечно связанный для неё с болью и потерей.       Нервно Роза сверилась со своими руками. Как она и боялась — полного спокойствия добиться не удалось. Кожа на костяшках была натянута, сухожилия чётко проступали под поверхностью, а кончики пальцев венчали острые, ещё короткие, но уже отчётливые когти. Затем её взгляд скользнул с ладоней на лужу дождевой воды у её ног. В тёмном, искажённом отражении на неё смотрело знакомое лицо, но с неестественно острыми скулами и глазами, пылавшими ярким, нечеловеческим золотом.       Глубокий вдох. Медленный выдох.       Земля продолжала висеть над головой: огромный, хрупкий сине-белый шар в бездне чёрного неба. Луна лежала под ногами: холодная серая пустыня, усыпанная тенями от кратеров. А где-то глубоко под бетонными плитами крыши бушевала тысяча сдавленных ужасов, тысяча запертых в ловушке сердец.       Роза медленно выпрямилась, снова ощущая тяжесть собственного тела. Выйти к ним, к этим Джудунам, в её нынешнем состоянии — значило подписать смертный приговор всем. Она не могла рисковать, не могла позволить зверю, дремавшему под кожей, почуять новую угрозу. И Доктор… встреча с ним сейчас была немыслима. Гнев всё ещё сидел глубоко внутри. Боль тоже никуда не делась.       Но бездействовать здесь, в то время как внизу разворачивается чужая трагедия, она не могла. Это было бы хуже предательства самой себя. Всё это время — эти долгие, тягучие месяцы борьбы с тенью внутри — было потрачено не зря. Каждая медитация, каждый разбитый будильник, каждое усилие сжать кружку, а не раздавить её — всё это вело к этому моменту. Не к луне, а к испытанию. Она докажет. Не ему. Себе. Что она не сломалась. Что ярость и страх — лишь топливо, а не штурвал. Что она хозяин в собственном доме, даже если в подвале рычит ужасный зверь. Она справится. Она должна справиться.       Роза развернулась и твёрдыми, отмеренными шагами направилась к ржавой металлической двери, ведущей обратно внутрь здания. Вниз. Туда, где её ждала опасность, перед которой она сама была угрозой, и человек, чьим обещаниям больше нельзя было верить.       Но там же ждали и другие. Обычные люди. Испуганные, беспомощные. Те, кому она, даже такая, могла помочь. И в конечном счёте это перевешивало всё — и страх, и боль, и разбитое доверие. Потому что помогать другим — это было единственное, в чём она всё ещё была уверена.