Ферзевый гамбит

Лондон. Следующее утро. 10:15.

      Магазин мобильной связи на Оксфорд-стрит встречает меня стерильным светом и запахом дешёвого пластика. Таким же, как моя новая жизнь.       Дешёвый телефон за пятьдесят фунтов — чёрный, прямоугольный, без опознавательных знаков, таких тысячи. Их не отслеживают, не прослушивают, не запоминают, а это то, что мне нужно. Продавец с пирсингом в брови и татуировкой паука на шее даже не спросил, зачем мне анонимная сим-карта. Хотя обычно это должно фиксироваться, либо же иметь хоть какие-то документы.       Я расплачиваюсь наличными — из тех самых десяти тысяч, что выиграла в «Чёрном короле».       Продавец смотрит на меня с лёгким любопытством: красивая женщина в чёрном пальто, с дорогой сумкой, которая была куплена еще по поступлении в университет, и дешёвым телефоном. Потом отводит взгляд — правильно, не его дело.       Телефон оживает в моей руке — чёрный экран, белые значки, пустая память. Ни контактов, ни сообщений, ни истории, как чистый шахматный блокнот перед началом партии.       Ход. Один.

День. 13:47.

      Церковь Святого Моргана, как вода в закрытом бассейне — настолько здесь тихо. Орган молчит, свечи ровно горят. Ладан оседает на лёгких сладкой тяжестью.       Будний день, ранний час — старушки в чёрных платках придут к вечерне, туристы не забредают так далеко. Сейчас здесь только я. И Господь, который, наверное, уже устал от моих молитв.       Я сажусь на скамью у дальнего окна — свою привычную, с протёртой до блеска деревянной ручкой. Закрываю глаза.       «Здравствуй, мама. Это снова я».       В церкви время течёт иначе. Здесь минуты тянутся как клиновый сироп, тут можно забыть что снаружи существует мир, где у тебя нет работы, нет денег, нет связи. Где отец может умереть в любую минуту. Только вот, от водки ли?       Я перебираю браслет — пешка, конь, ферзь.       Дзынь, дзынь.       В проходе возникает тень.       Чёрное пальто с идеальным покровом. Платиновые волосы, даже в полумраке церкви различимые — они впитывают свет свечей и не отдают обратно. Он даже не смотрит на распятие, не крестится. Просто идёт как призрак — от алтаря к выходу.       Ой. Это ведь наш Мистер Малфой.       Я не знаю, как долго он здесь был, возможно даже всё утро. Но чувство, что он никогда не уходит — просто становится невидимым, сливается с камнем и воском, ждёт, когда мир успокоится, чтобы нанести удар.       Наши взгляды встречаются.       Одна секунда, две.       В его глазах абсолютно ничего. Ни удивления, ни интереса, даже злости нет. Хотя, чего это я, холод точно присутствует.       Я смотрю первая, потому что он смотрит так, что смотреть в ответ становится физически больно.       Он проходит мимо. Пальто касается скамьи, и только лёгкий шорох. Дверь открывается и закрывается.       Я снова одна.       «Что ты здесь делаешь, Малфой? Тоже ищешь покоя? Он тебе понадобится, если ты так и будешь тянуть с моей проверкой».

Вечер. 18:30.

      Пэнси вернулась из Эдинбурга час назад — уставшая, но довольная. Операция прошла успешно, пациент жив. Она спасла чью-то мать, чьего-то отца, чьего-то ребёнка.       — А ты? — спрашивает она, разливая красное вино по бокалам. — Как ты без меня?       — Отлично, — вру я.       — Блейз отстранил тебя от игр? — спрашивает она, глядя на меня поверх бокала.       — На время.       — А Малфой?       — Тоже.       — И что ты будешь делать?       — Придумывать план.       Дальше мы молчим, пьём вино. Смотрим в окно на снег, который падает и падает, как будто хочет похоронить этот город. Ход. Два.

***

      Офис «Малфой Индастриз». Вход для сотрудников с тыльной стороны здания, через металлическую дверь, которую охраняет только домофон. Нужен только код, который я знаю. Сорок третий день работы не прошёл даром.       Вхожу и иду к лестнице, лифт не вызываю — слишком много камер в холле. Иду пешком на четырнадцатый этаж, считаю ступени. Сорок семь, сорок восемь, сорок девять.       Открываю дверь в открытое пространство — ряды столов, компьютеры, бумаги, полумрак, разбавленный синим светом мониторов в режиме ожидания. В углу, у окна, сидит Дилан — молодой парень в очках, с рыжими веснушками и вечно взъерошенными волосами. Один из младших сотрудников, мы пересекались пару раз на совещаниях. Идеальный кандидат.       — Гермиона? — поднимает голову. Очки сползают на нос. — Ты же уволена.       — На время, — вру спокойно, садясь напротив. — Восстановили сегодня, Драко не сказал?       — Нет...       — Бумаги ещё не дошли до отдела кадров, — перебиваю.       — Тогда ты вовремя. У меня срочное задание от мистера Малфоя. Мне нужен напарник.       — Какое задание?       — В Ист-Энд к наркоторговцам. Один из наших людей должен был забрать информацию с флешки, но заболел. Сделка, от которой зависит контроль над северными поставками.       Марк смотрит на меня. Моргает.       — Хорошо, я пойду с тобой, — отвечаю я. — Оружие есть?       — В оружейной.       — Идём.       Ход. Три.       Оружейная комната на втором этаже — бетонные стены, стальные шкафы, запах смазки и пороха. Освещение какое-то хирургическое — режет глаза после полумрака офиса.       Дилан открывает ячейку своим ключом, достаёт два пистолета — «глоки», очень компактные, чёрные, с резиновыми рукоятками, в свете ламп они кажутся игрушечными, но я знаю: игрушки стреляют настоящими пулями.       — Стрелять умеешь? — спрашивает, протягивая один.       — В тире, пару раз.       — Боевыми?       — Первый раз.       Он хмурится. На секунду мне кажется, что он передумает, но потом кивает.       — Держи. Снимай с предохранителя вот этот рычажок. Целься в корпус, не думай. Стреляй, если увидят.       — Поняла.       Пистолет тяжелее, чем я думала. Я засовываю его в сумку. Туда, где никогда не лежало оружие.       Дилан смотрит на меня.       — Ты готова?       — Как всегда, нет, — улыбаюсь.       Ход. Четыре.

***

      Ист-Энд. Склад на заброшенной верфи.       Здесь ужасно воняет дешёвыми наркотиками, которые варят прямо здесь, в подсобках, из подручных материалов.       Здание из серого кирпича, облупившаяся краска, выбитые окна на первом этаже. Внутри мелькает тусклый свет.       Дилан останавливается у чёрного хода, достаёт пистолет.       — Они там. Встреча в час, нам нужно забрать документы у человека по кличке Гвоздь.       — Гвоздь? Серьёзно?       — В этом районе все клички дурацкие, не отвлекайся.       Входим. Лестница скрипит под ногами, каждая ступенька поёт свою жалобную песню. Где-то играет музыка — дешёвый поп, который делает вид, что он романтичный.       Я сжимаю сумку. Пистолет внутри тяжелеет с каждым шагом.       Браслет звенит.       Дзынь. Дзынь.       Дилан идёт впереди, а я за ним.       Ход. Пять.       Гвоздь оказывается тощим мужчиной лет сорока, с бегающими глазами и нервными жестами. Он сидит за столом в комнате без окон, перед ним — ноутбук, пачка денег, какие-то бумаги.       — Документы, — Дилан протягивает руку.       — Сначала деньги.       — Деньги после, как договорились.       — Нет. Я знаю, что ваш босс кидает людей.       — Мой босс не кидает, — голос Дилана становится жёстче. — Он убивает.       Гвоздь бледнеет, пальцы дрожат. Протягивает флешку — маленькую, серебряную, похожую на пулю.       — Здесь всё, что просили.       Дилан берёт флешку и прячет во внутренний карман.       В этот момент дверь — та, что за спиной Гвоздя, открывается.       Трое здоровых шкафа, с пистолетами.       — А это что за гости? — ухмыляется передний. Лысый, с золотым зубом и татуировкой паука на шее.       — Забрали своё, — спокойно говорит Дилан. — Уходим.       — Не сегодня.       Я слышу, как Дилан достаёт пистолет, как предохранитель щёлкает. Слышу своё дыхание, как у загнанного зверя.       Первый выстрел от окна.       Пуля вонзается в стену в сантиметре от моего уха — я чувствую, как воздух разрезает лицо, как горячий металл свистит над виском.       Я падаю на пол не думая, рефлекторно, закрываю голову руками.       Дилан стреляет в ответ дважды, а то и трижды. Попадает в одного из нападающих — тот оседает, как мешок с цементом, с глухим звуком.       Второй целится в меня.       Я достаю пистолет из сумки. Снимаю с предохранителя — пальцы скользят и не слушаются меня. Прицеливаюсь в лысого с золотым зубом. В грудь, как и сказал Дилан.       Нажимаю на спуск.       Отдача бьёт в плечо очень больно, неожиданно. Руку простреливает до локтя, лысый падает, но я не вижу, куда попала. Да и как-то пофиг.       Диале стреляет ещё раз. Третий нападающий бросает пистолет и выбегает в дверь.       — Бежим! — кричит мне напарник.       Я бегу следом. В моей крови адреналин, и знаете, мне это даже нравится. Прикольное чувство.       Через коридор и лестницу. Через чёрный ход на улицу.       Снег и ветер.       — Ты молодец, — говорит Дилан, когда мы уже в машине. — Я не думал, что ты...       — Я сама не думала.       Смотрю на руки, они дрожат неконтролируемо. Пистолет всё ещё зажат в правой ладони.       На пальцах кровь. Чья? Я не знаю, но хочу помыться.       Зато в кармане флешка с информацией, которую передал мне Дилан. Та, за которой Малфой посылал своего человека.       И ещё кое-что.       Когда я падала на пол в той комнате, моя рука нащупала телефон. Тёмно синий, без чехла. Он лежал под столом — наверное, выпал у кого-то из нападающих, когда началась стрельба.       Я сунула его в карман, даже не глядя. Интуиция, а может отчаяние.       Теперь достаю.       Экран не заблокирован. Последние сообщения от «М».       «Малфой будет на сделке с абхазцами в четверг. Приведи людей».       «Сколько?»       «Пятерых будет достаточно, главное хороших стрелков».       «Зачем?»       «Конкуренты мешают. Уберём их с одного раза».       «Платят хорошо?»       «Больше, чем ты думаешь».       Читаю ещё раз.       Меня тошнит.       Они хотели подставить Малфоя. Устроить засаду на его сделке, убить его или его людей — и свалить на другую группировку.       — Вот же дерьмо, — шепчу я.       Ход. Шесть.       В машине, когда мы уже выезжаем из Ист-Энда, я чувствую боль.       Сначала просто жжение в левом плече, теплое. Потом острая, режущая волна, от которой темнеет в глазах и сводит челюсть.       Опускаю глаза.       Рукав пальто пропитан кровью, от локтя до запястья. Ткань прилипла к коже и стала тёмной.       — Дилан, — говорю тихо. — В меня попали.       — Что? — он поворачивается, смотрит на мою руку. Лицо становится взволнованным. — Когда?       — Не знаю. В суматохе... я не заметила.       — Чёрт, Грейнджер! Как ты не почувствовала?       — Мой мозг был эмоционально перенапряжен, я была в состоянии аффекта, вот и не заметила.       — Мне бы твой болевой порог, — он закатывает глаза. — У тебя кровище!       Он ругается, жмёт на газ. Машина вылетает на пустынную трассу, снег бьёт в лобовое стекло.       — Держись, — говорит он. — Двадцать минут до офиса.       — Ничего страшного, это всего лишь рука, — говорю я, но саму трясёт от боли.       — То есть, твоя рука тебе не особо то, важна?       — Диан, чёрт бы тебя побрал! — я почти ругаюсь, — Нервы и кость не задеты, так что, всё нормально.       — Откуда тебе знать?       — Я училась в медицинском, — начинаю шипеть, потому что невыносимо больно. — Быстрее!       Сжимаю руку выше раны. Пальцы красные, кровь сочится между ними, прилипает.       Браслет звенит.       Дзинь.       Ход. Семь.

***

      Лифт, тридцатый этаж. Коридор, и самый страшный кабинет.       Внутри сидит Драко, справа от него Тео. И ещё несколько мужчин в чёрных костюмах.       Дилан открывает дверь, заходит. Я за ним, все смотрят на него. Я выхожу из-за спины, теперь все смотрят на меня.       На мою руку.       На кровь, которая капает на белый мраморный пол.       Кап. Кап. Кап.       — Грейнджер? — ляпает Тео.       Драко встаёт из-за стола.       Голос как лёд, который трескается под ногами, да что тут, как трещина на дне океана, упасибоже.       — Что ты здесь делаешь? — он смотрит на меня.       — Мистер Малфой... — говорит Дилан, но не успевает.       — Я отстранил тебя.       — Я знаю, — отвечаю.       Он выходит из-за стола, ужас — слишком медленно. Как фигура, которая делает ход в эндшпиле — без спешки, с расчётом.       — Какого чёрта ты тогда здесь?       Я молчу.       Глаза Драко холодные и пустые — смотрят сквозь меня. Как обычно, что тут ожидать. Ни одной искринки удивления, но зато, искринок ярости через чур.       Дилан делает шаг назад.       — Я... я думал, её восстановили, — бормочет. — Она сказала...       — Выйдите все, — Драко не повышает голос, это и так, страшнее крика.       В кабинете остаюсь только я.       И он.       — Отстранена, Грейнджер, — говорит он тихо. Меня это настораживает, но боль в плече больше. — Это значит отстранена. Не работаешь, не приближаешься к офису, не бегаешь с моими людьми на задания.       — Я...       — Не получаешь пули в лоб.       — Вообще-то не в лоб, — отвечаю. Голос хриплый от сухости во рту и от огня в руке. — В плечо.       Он смотрит на мою руку. Кровь течёт между пальцами, капает на пол, даже на его туфли — чёрные и до       блеска сияющие. Упс.       Он даже не смотрит вниз.       — Пошли, — он делает шаг к двери.       — Куда?       — В медпункт.       — Я сама...       Он берёт меня за здоровую руку — не нежно, а жёстко, как хватают провинившегося ребёнка. Резко вытаскивает в коридор.       Тео провожает нас взглядом.       Драко не оборачивается.       Ход. Восемь.       Медпункт на десятом этаже оказывается маленькой белой комнатой с кушеткой, стерильным столом, шкафом с лекарствами и запахом антисептика.       Врач — мужчина лет пятидесяти в белом халате, с усталыми глазами и спокойными руками. Он не удивляется, в его работе ничего не меняется.       — Садитесь, — говорит он. — Руку на стол.       Драко стоит в проходе, не заходит, но смотрит.       Врач разрезает рукав пальто — аккуратно и профессионально. Ткань прилипла к ране, отдирается с острой болью, как удар тока.       Я закусываю губу. Не издаю ни звука.       — Пуля застряла? — спрашивает Драко у врача.       — Нет, задела край. Повезло.       — Повезло, — повторяет Драко.       Переводит взгляд на меня. Смотрит в упор, молчит. Врач обрабатывает рану — жжёт, как огнём. Я сжимаю край кушетки пальцами здоровой руки.       Драко выходит.       Закрывает дверь.       Я остаюсь одна с врачом и иглой, которая входит в кожу — раз, и два, три, и четыре.       Швы.       Боль.       Ход. Девять.

***

      Через двадцать минут выхожу.       Рука забинтована — белый, плотный слой марли. Пальто испорчено — всё в крови, грязи, в пороховой гари. Голова кружится, я держусь за стену.       Драко стоит у окна в конце коридора.       Руки в карманах брюк. Пиджак расстёгнут.       Он смотрит на меня. Сверху вниз.       Я подхожу, каждый шаг через силу.       — Ну? — говорю. — Я возобновлена?       Он смотрит на мою руку, на марлю, затем снова на лицо.       — Уволена.       — Что?       — Уволена, Грейнджер. — холодно, как если бы он говорил о погоде. — Окончательно и бесповоротно. Ты не приходишь в офис, не берёшь заданий. Не приближаешься к моим людям.       — Но я...       — Ты нарушила контракт. Несанкционированные действия с оружием, участие в опасных операциях без разрешения. Самовольное проникновение в закрытую зону офиса после увольнения.       — Я спасла флешку! — перебиваю.       — Флешку взял Дилан, кстати, он тоже будет уволен. Ты можешь подождать его, чтобы услышать благодарность.       Поворачивается, идёт к лифту.       Вот же козёл.       Я смотрю на его спину: широкие плечи, идеальный пиджак, платиновые волосы. Руки, всё также, в карманах брюк.       Остаётся у дверей лифта.       Спиной ко мне.       Лифт открывается, он заходит.       Двери начинают закрываться.       — Хорошо, мистер Малфой, — говорю.       Он не оборачивается.       Осталась маленькая щель в дверях.       — Тогда удачи вам выжить после сделки с абхазцами. Хотя после пули в мозг, наверное, нет гарантий на жизнь, — выдаю я, и разворачиваюсь в сторону лестницы.       Двери останавливаются.       И открываются снова.       Драко стоит в лифте. Не вышел, и не двинулся. Только повернул голову.       — Что ты сказала?       Голос тихий и опасный, как предупреждение перед ударом.       Я не оборачиваюсь. Иду.       За спиной становится тихо. Одна секунда. Две. Пять. Десять.       Сердце забилось быстрее, когда его рука коснулась моей талии. Я не ожидала, что он окажется настолько близко. Я замираю, чувствуя, как он притягивает меня к себе. Это очень грубо, слишком близко и резко. Я чувствую его губы у своего уха, его тяжёлое дыхание, от которого у меня начинаются мурашки, и этот шёпот, чёрт возьми. — Что. Ты. Сказала? Шах.