Анокармия

Неизбежно что-то ломается, иногда это можно починить, но в большинстве случаев ты понимаешь: какой бы ущерб ни нанесла тебе жизнь, она перестроится и воздаст тебе за твою потерю, иногда самым чудесным образом.

      

"Маленькая жизнь" — Ханья Янагихара

      Магинатов всегда легко узнать. Одеты в опрятную, вычурную одежду, выглядят здоровыми и выспавшимися, потому что никогда, скотины, не работают. Они умеют только отбирать.       Арсений не спешит подниматься с земли: в момент духовной уязвимости, сложнее всего – настроиться на противоположный лад. Но достаточно услышать голос, – ровный и чистый, – чтобы начать за считанные секунды готовиться к драке.       Магинаты всегда так разговаривают. Никогда не кричали, надрывая связки, – не было повода; никогда не дрожали от страха, – боятся только их. От них за версту доносится запах благовоний, используемых для чёрных ритуалов. По их жилам струится энергия, наследственно чистая и сильная. Арсений встречал их всю жизнь и уж точно может понять, в каких из десяти теней скрывается девять чудовищ.       Проходит пять секунд. Десять. Полминуты. Вопрос не повторяется, но и вонь магината не исчезает. Руки в боевой готовности хватать голеностопы и срывать два из пяти слоев примитивной защиты; останутся запястья и шея. Арсений начинает раздражаться.       Решив больше не ждать, – лучшая защита – это нападение, – он отталкивается от земли, вскакивает на ноги; за долю секунды кулак подлетает к лицу незнакомца, – такому безмятежному, но заинтересованному лицу, что зубы от злости скрипят.       Но кулак не долетает, – рука перестает слушаться, замедляется и замирает в десяти сантиметрах от чистой, не тронутой насилием щеки, на которой так приятно бы оставить след. Арсений резко выдыхает и делает шаг назад, нервно потряхивая рукой. У этого магината реакция быстрее обычного. Ну ничего, и таких пробивали. Правда, не успел Арсений начать читать заклинание, как вопрос повторяется. — Как тебя зовут? — Спрашивает странный незнакомец, скрещивая руки. Все то же раздражающее спокойное лицо. — Хочешь узнать имя того, кого собираешься в могилу отправить? — Цедит Арсений. Тот в ответ лишь вздыхает с чем-то похожим на разочарование. — Я сейчас скажу очень странную вещь.       Арсений настороженно моргает. Насмешка такая? Новый вид развлечений, заговаривать кляксам зубы? — Мы связаны с прошлой жизни, — с неописуемо серьезным лицом произносит магинат.       Арсений разрывается между противоречивыми чувствами: желаниями громко расхохотаться и хорошенько вломить в это прекрасно отыгрывающее невинность лицо.       Магинаты, конечно, любили отпускать противные шутки или говорить глупости перед тем, как начать очередные зверства, но до такого уровня небылицы еще никто не доходил, – ни один человек не поведется на откровенный бред сумасшедшего о прошлых жизнях или переселениях душ. Особенно, если это магинат. Они не верят в божеств, в правильное и неправильное, никого не уважают и ни перед кем не пресмыкаются. Они верят только в свое превосходство. — Долго придумывал? — Усмехается он, разворачивается и успевает сделать пару шагов, прежде чем слышит что-то невероятно непривычное. Немного, совсем слегка, но взволнованный голос магината. — Погоди! — За спиной слышится тихий шорох травы.       Арсений фыркает, – как и всегда, оказался прав – его просто отвлекали. Резким движением он разворачивается и срывает с протянутого в свою сторону запястья аккуратную, еле заметную нить; но за второй потянуться не успевает, – теперь уже обе ладони начали стремительно неметь. Незнакомец немного выше; а чуть больше, в сравнении с его, ладони медленно опускают руки. Хотят обвести вокруг пальца наигранным отсутствием враждебности. Сейчас монстр не оставит от него живого места, – вблизи аура намного сильнее привычных магинатов. Не настолько, чтобы Арсений перестал верить в свои силы, но настолько, чтобы уже просчитывать дни кошмарной боли.       Незнакомец, не дождавшись ответа на первоначальный вопрос, зачем-то решает ответить на него сам. — Меня Антоном звать. Я тебе ничего не сделаю, правда, — все они так говорят, а в голове уже обносят его студию, растаскивают пожитки и продают на органы или в рабство. Арсений снова делает пару шагов назад, строя маршрут побега через вызубренные закоулки. Бегство он со школы не практиковал, но, похоже, придется вспомнить былое. — Мне все равно. Ересь не морозь, — выпаливает он и срывается с места.       По пятам никто не бежит. Вслед по земле тянется красная нить. И видит её только Антон.

***

По ту сторону нашего мира Совсем другие леса. Листва под ветром трепещет, Звенит как колокола. Трава изумрудная бренно шуршит, Словно кроны могучих деревьев. Ни волков, кабанов, ни лисиц Никто средь лесов тех не видел. Ступает лишь грозный, уверенный лев, Вторит громадная птица. Если видишь в тумане и слышишь в тиши, Примет лес зов упокоя души.

***

      Уже неделю Арсений видел один и тот же сон. Снова и снова чувствовал, как замирают руки, как натыкаются на невидимый барьер, как его окутывает, будто черная вуаль, энергетический поток. Каждый раз слышал одну и ту же фразу о связи с прошлой жизни, каждый раз срывался и бежал.       Иногда Арсений не мог понять, было это все взаправду или изначально являлось сном. Но, оказавшись дома, на одной из штанин он обнаружил неопровержимое доказательство реальности произошедшего, – нить, которую сорвал с запястья Антона. Бежевая, тонкая, она выглядывала из-под рукава легкой рубашки магината, а теперь перепорхала к нему на одежду.       Арсений просыпался от чувства, что его что-то держит и не дает убежать. Будто его, как скот, привязали бечёвкой к забору. Он хватал нить и в очередной раз убеждался в обыкновенно разыгравшейся больной фантазии. Он дома, никто не взял его в плен и не усадил в клетку, как цирковое животное.       Работа, тем временем, сама себя не отработает. Он, как заведенная кукла, не замечая ничего вокруг, приготовил скупой завтрак, собрался и вышел из уже полюбившейся студии.       Утро – самое безопасное время, если его можно таковым назвать, в этом логове термитов. Ранним утром большая часть магинатов отсыпается после вечеринок, ночных клубов, основная цель которых – развлекаться на полную катушку за счёт таких, как он. Те, кто смог прогрызть себе путь после школы, работают на одних магинатов, попутно защищаясь от других. Поскольку работать кроме клякс некому, разве что самым слабым из магинатов, – "среднему звену" этой "пищевой цепи", – на работе их защищает, если можно так выразиться, начальство. По крайней мере, именно на работе меньше всего риск того, что тебя убьют или ограбят. Конечно, к поведению начальства это не относится, – эксплуатация труда встречается повсеместно и законы давно никому не помогают. Сколько Арсений себя помнит, высшие слои общества были такими: получая, как данность, сильную магию и охапку знаний, им не составляет труда оставаться там, где родились, и вертеть всем, как захочется.       В грязном, тихом переулке эхом отдавалась поступь ботинок с укрытыми в подошве ножами, – Арсений всегда носит пару-тройку на крайний случай, если кулаков окажется недостаточно. Он подходит к старой, кое-как отремонтированной лавке, заранее купить обед. Усталая женщина мягко улыбается ему, признавая своего, и отдает заранее приготовленные небольшие шашлычки – довольно удобные в работе на ногах без адекватных перерывов на обед.       Не успевает он пройти и десяток метров, как за спиной слышится знакомый голос, пронзающий сознание первобытным страхом. Арсений медленно оборачивается и видит, как этот странный магинат приветливо обращается к женщине в лавке. Он не слышит, о чем идёт разговор, да и не особо хочет вслушиваться; сейчас хочется либо подлететь и хорошенько отметелить этого полудурка, либо исчезнуть за поворотом как можно скорее. На собственное удивление, выбирает второе. Тяжело бросаться в драку с тем, от кого совершенно не знаешь, чего ожидать. Его силу невозможно оценить, но энергия говорит достаточно, а нетипичное поведение лишь сильнее баламутит воду.

***

      В казино, где Арсений работает, самый настоящий пик активности. Завеса кальянного дыма, шумная музыка, море выпивки и прожигающие награбленные деньги магинаты на каждом шагу. Он стоит в углу зала, отвлеченно наблюдая за происходящим. По нечётным дням недели работает в качестве охраны, – на случай, если кто-то умудрится что-то сломать. Возмещать ущерб, естественно, будет Арсений, а причины никого не волнуют. По чётным – убирается, что намного приятнее: в пустых коридорах, кабинетах и комнатах приятная тишина и меньше смердит магинатами.       Обычно во время охранной смены Арсений изучает черную магию, – читает книги и статьи, всегда лежащие в рабочем шкафчике. Небольшой магический потенциал не означает полное его отсутствие; а значит, нужно выжимать из него все, что только возможно: мелкие защитные заклинания, усиление выносливости, силы, скорости и любые другие умения, необходимые для практического применения в обороне, изучает в первую и, наверное, единственную очередь. Вход в астрал или создание простых красивых иллюзий ни к чему.       От чтения очередной страницы его отвлекает резкий стук по покерному столу. Арсений настороженно поднимает глаза: молодой наглый магинат, только познавший взрослую жизнь безо всяких ограничений, обвиняет кляксу-дилера в шулерстве и подтасовку другому. Все прекрасно знают: в таких местах честности не существует, это гонка лжи и искусства обмана, кто кого передурит. Похоже, этот парень еще не прознал тонкостей подковерных игр, а теперь его взрывной характер может стоить Арсению месячной зарплаты.       Молодой магинат почти разбил стакан с виски о сукно стола, когда прямо перед ним оказался Арсений, бесцеремонно схвативший обвязанное бежевой нитью запястье; срывать, конечно, он ничего не стал, – целью было остановить, а не защититься, да и прилетит за неподобающее отношение к клиентам. Жаль, что самих клиентов никто не наказывает за неподобающее отношение к сотрудникам, – магинат презрительно плюёт Арсению в лицо. — Ты смеешь меня трогать? Пошел вон, пока я тебе хребет пополам не согнул! — Шипит магинат, протирая запястье платком так, будто его коснулась нечисть. — Уважаемый клиент, администрация просит вас не портить имущество, — не обращает внимания на едкие слова Арсений, указывая на едва не доставивший хлопот стакан. — Я сказал, пошел вон отсюда! — Прорычал парень и замахнулся, намереваясь разбить несчастную посуду о голову надоедливой кляксы.       Заветных мушек перед глазами Арсений не видит, боли тоже не чувствует. Стакан замирает в десяти сантиметрах от его головы.       Молодой магинат гневно вернит головой, пытаясь найти того, кто посмел ему противостоять. За дальним столом, в противоположной от угла Арсения тени, сидит, скрестив пальцы, Антон, лениво потягивающий что-то газированное. Он щёлкает и рука магината обрушивается вдоль тела, как тряпка, выпуская стакан на пол; тот разбивается, прокатываясь эхом по наступившей тишине. Только джаз тихо аккомпанирует всеобщему наслаждению происходящей перепалкой.       Арсений закатывает глаза, хватает свою книгу и скрывается в коридоре, оставляя на потом этот проклятый зал с этим проклятым Антоном.

***

      Он со всей дури хлопает дверцей шкафчика. Это чудовище и так преследует его во снах, а теперь еще и додумался к нему на работу явиться? Точно слежка. Хочет выявить слабые места и ударить внезапно. Конечно, просто так убивать скучно, нужно погонять жертву, почуять ее страх и услышать загнанное дыхание. А затем ударить так сильно, чтобы жертва сама попросила с ней покончить.       Через служебный вход Арсений оказывается на безлюдной улице, закрывает глаза и старается унять нарастающую злость. Люди боятся того, чего не могут понять; а страх, как известно, всегда порождает ненависть. Открывает снова, бегая взглядом по грязным, облезлым, серым домам.       В школе на уроках истории Арсений рассматривал фотографии давней, кипящей жизнью Москвы. Улыбающиеся лица, веселая музыка и искренний смех казались чем-то далеким, из другого измерения. Честность, искренность и справедливость были нормой, а не порождением отчаянной фантазии.       Ещё в учебнике было странное, очень старое слово, в значение которого никто не вдавался. Любовь.       Арсений знал о существовании этого слова с детства, – мама всегда говорила, как его любит. Но что под этим понимать, он выяснил уже будучи подростком, откопав в школьной библиотеке словарь вдвое старше него.

«Любовь – чувство глубокого эмоционального влечения к другому человеку.»

      Любит ли он маму? Наверное, да. Если она любила его, значит нужно, вероятно, любить в ответ. Но почему это слово описывается, как чувство к человеку, а не конкретно к матери? Как в этой жизни можно чувствовать "любовь" к кому-то, кроме мамы? Люди ядовиты, лживы и ненадежны, никто не станет помогать тебе, уж тем более – просто так. Никто не станет о тебе заботиться.       Возможно, раньше всё было по-другому; возможно, раньше люди лучше понимали, что это такое. Возможно, это просто выдумка. В любом случае, в тех реалиях, в которых живет Арсений, подобных слов не существует уже десятки лет.       Дверь черного входа скрипит; он не оборачивается, уже почуяв осточертевший запах. Ждет подходящего момента, чтобы развернуться и со всей силы впилить магината в стену. — Стой. Я знаю, что ты хочешь сделать. Не надо, пожалуйста, — доносится ровный голос Антона. — Что ты сказал? — «Не надо»? — Нет, после этого. — А... «Пожалуйста».       Подозрительно нахмурив брови, Арсений развернулся и наконец взглянул на собеседника. У него, наверное, галлюцинации. В кальяны подмешали какую-нибудь траву, а теперь у него трип. — Что тебе от меня нужно? — Вздыхает он, заводя руки за спину и проводя по защитным нитям; это, конечно, мелочь, по сравнению с тем, кто стоит напротив, но всяко лучше, чем без них. — Ничего не нужно. Просто поговори со мной, — отвечает Антон, странно косясь куда-то вниз. — Мне не о чем с тобой разговаривать, — раздраженно отмахивается Арсений, безрезультатно оглядывая себя следом. — Я уже говорил, мы связа... — Ты меня за идиота держишь или что? — Перебил он и потянулся к дверной ручке. Хватит этого сюра.       Антон ничего не отвечает, пытаясь ухватить Арсения за руку; тот одергивает её, как ошпаренный, и гневно шипит. Магинат щёлкает пальцами; рука снова немеет. Арсений видит, как её берут широкие ладони и слышит непонятные мантры. Мысленно прощается с жизнью, завещает всё, что есть, Тёте Лясе, жалеет о том, чего сделать не успел, и о том, что сделал, когда мог не делать.       На секунду всё белеет; Арсений не видит ничего, кроме ослепительного света. Представляет, как встретится с мамой и поведает ей, что все эти годы продолжал просить помощи Велеса.       Постепенно мир возвращает привычные очертания. Серый, побитый и запачканный кровью асфальт; старые поломанные стулья, половину из которых Арсений оплатил из собственного кармана; ладони, отпустившие его руку; и лицо с таким же нечитаемым выражением. Он морщится, потирает глаза и вопросительно хмурится. Магинат в ответ лишь смотрит вниз. Среди блеклой массы на периферию врывается яркое пятно; Арсений опускает взгляд и замечает красную нить, обмотанную на запястье. Проследив, куда она тянется, замечает другой конец, обвязанный на указательном пальце Антона.       Захотелось расхохотаться, – то ли от испуга, то ли от абсурда. Маленький Арсюша прыгал бы от восторга и был бы уверен, – Велес позволил найти помощь. Но в настоящем он только тряхнул рукой и презрительно взглянул на магината. — Молодец. Только я никогда не поведусь на банальные иллюзии.       У черного входа разочарованный Антон остался один.

***

      В выходной Арсений разгребал книжные завалы. С детства он собирал все книги по черной магии, желая набраться знаний и применять все, что под силу. Среди кучи старых изданий, покрытых пылью, перечитанных вдоль и поперек десятки раз, вызубренных наизусть, попадались другие, – скорее фантастические, чем реальные. В них говорилось о "белой" магии, помогающей в избавлении от болезней, успокаивающей дух, восстанавливающей разрушенное, искореняющей черноту. Арсений не помнит, когда и при каких обстоятельствах эти книги оказались у него. Что-то из личной библиотеки досталось от матери, что-то от более старших поколений, что-то купил сам. Но эти книги он никогда не открывал, – только в фантастике черному противостоит белое, а белому – чёрное. Только в художественном вымысле существует некий "баланс". Жизнь не такая. И света в ней не бывает.       Парочку книг Арсений брал из библиотеки, а поскольку от корки до корки они уже заучены, настало время вернуть все на законное место. Да, сейчас многим абсолютно всё равно на правила и порядки, никто ничего не возвращает, но Арсений с детства не любил воровство по понятным причинам.       Проверив страницы и убрав пометки, оставленные в процессе чтения, Арсений собрал две книги в охапку и побрел в библиотеку в паре кварталов от дома. Там приятная женщина приняла книги и радушно поблагодарила его, отметив, какая же всё-таки редкость в их время встретить порядочного человека. Арсений смутился, но ничего в ответ не сказал; и отправился к огромным стеллажам за новой порцией литературы. Он читал безмерное количество пособий и учебников, знает основы черной магии, её метафизические свойства, а базовые заклинания расскажет в любое время дня и ночи, в любом состоянии. Но если копать глубже, то каждое издание отличается способами и средствами извлечения заклинаний, имеющих одно и то же назначение. Разброс настолько широкий, что кажется, будто даже самый слабый человек сможет двигать горы, если найдет нужное. Жаль, правда совсем иная. Если родился слабым, ни одно заклинание не будет столь же мощным в сравнении с магинатом. Кстати о них.       Проходя между высокими деревянными полками, напоминающими огромные дубы в дремучем лесу, Арсений натыкается на новый двухтомник, который раньше никогда не видел. Изучает страницу за страницей, как вдруг кто-то резко хватает его за плечи, разворачивает, прижимает к полке и накрывает ладонью рот. Арсений вздыхает, а Антон прижимает палец к губам и медленно отпускает. — Может, хватит за мной следить? — Шипит Арсений, закрыв и прижав к груди книгу. — Либо убивай, либо прекращай за мной шляться. Раздражает. — Никто за тобой не шляется, — цокает Антон, опираясь спиной на противоположный стеллаж. — Это ты все время оказываешься там же, где и я.       Арсений снова с трудом держится в попытках не рассмеяться. Очень странно, конечно, но именно этот магинат постоянно выдает глупости, от которых еле удается сохранять мрачный вид. Не удосужившись ответить, он хватает второй том и уходит к библиотекарше, записать книги в свой читательский билет. На Антона, плетущегося следом, не обращает никакого внимания.

***

      Идти домой поздним вечером с охапкой книг в руках, – настоящий квест. Необходимо тщательно выбирать путь и вовремя реагировать, не попадаясь на глаза магинатам, снующим где попало. Всю ситуацию портит Антон, передвигающийся шумно и неаккуратно, не прячущийся за мусорными баками и не ускользающий вовремя в переулки. Арсений, будь у него свободны руки, уже вмазал бы этому "Титанику". Но, увы, остается только удирать в моменты повышенного риска, не заботясь, догонит ли его магинат.       Как назло, при очередной попытке бегства Арсений не замечает за поворотом начальника охраны казино, в котором работает. Тот выдыхает струйки сигаретного дыма, сливающиеся с домами в округе. Арсений влетает в мужчину, сигарета летит на землю. Рядом стоят его "коллеги", – два охранника, без особого удовольствия курящие в компании начальства. Лицо обернувшегося мужчины наливается гневом; Арсений быстро поднимает книги, вылетевшие из рук при столкновении, и тихо извиняется. — Ты до сих пор не оплатил разбитый стакан, Попов. Наглеть начинаешь? Слова не действуют уже?       Не успевает Арсений ответить на вопрос, как на голову обрушивается первый тяжелый удар. Он стоит на месте, одной рукой держа тяжелые тома, а на другой скрещивая пальцы и читая заклинания. Уворачивается от двух ударов и кладёт книги в самое безопасное, на данный момент, место, – дряхлые поломанные стулья.       Удары летят с двух сторон, черный дым застилает глаза и дезориентирует; Арсений создает огненные вспышки, улавливая в тенях очертания нападающих коллег. Наносит ответные удары снова и снова, обжигает их руки и опаляет клочки волос мелкими всполохами.       В какой-то момент вымотанных охранников отбрасывает в сторону, словно листики порывом ветра; Антон оказывается рядом с непроницаемым выражением лица. Что-то в нём изменилось, – совсем маленькая, незаметная разница, будто неприязнь от укуса комара. — Я вам за него уже все оплатил. Вдвое больше изначальной цены.       Всего мгновение Арсений стоял ошарашенный, а потом – чуть не закричал. От стыда, от возмущения, от раздражения, от всего и сразу. Глупая игра в защитника-магината и слабую кляксу. Он всю жизнь мог за себя постоять сам и с проблемами справится сам. Не подобает магинату благотворительностью заниматься. Втирается в доверие, как пить дать. Смехотворно. Бесит. Когда-нибудь он точно ударит Антона, вложив все силы, которые у него только есть.       Отрешенно взяв оставленные книги, Арсений фыркнул начальнику в лицо и молча скрылся за поворотом.