Узник Форменоса

Пришелец сидел неподвижно, его фигура в сумерках кузницы казалась высеченной из серого камня. Он дождался, пока рука Феанаро, судорожно сжимавшая край стола, бессильно опадет, а тяжелое дыхание мастера станет ровнее. Тень будущего все еще стояла в глазах создателя Сильмариллов, отражаясь в них не только гневом, но и тем ледяным осознанием, которое приходит к полководцу перед проигранной битвой. — Ну и что делать думаешь, Куруфинвэ? — негромко спросил гость, и голос его прозвучал буднично, почти просто, вразрез с величием прочитанной трагедии. — Валарам книгу понесешь? Или своим умом разберемся, пока Мелькор еще не постучал в твои ворота? Феанаро медленно поднял голову. В его взгляде больше не было того лихорадочного огня, который обычно пугал окружающих. Теперь это был холодный, сосредоточенный блеск стали, закаленной в слишком глубокой горечи. Он посмотрел на книгу, затем на свои ладони, которые в прочитанном будущем были омыты кровью друзей и братьев. — Валар? — Феанаро произнес это имя с короткой, сухой усмешкой. — Если я принесу им это, они скажут, что я сам сотворил свою судьбу своей гордыней. Они заберут Сильмариллы, чтобы «защитить» их, и запрут меня в чертогах Мандоса еще до того, как падет первая капля крови. Они не спасут моего отца. Они лишь подтвердят свои подозрения. Он поднялся, выпрямившись во весь рост, и его тень на стене кузницы стала огромной, колеблясь в отсветах затухающего горна. Мастер подошел к окну, за которым вдалеке сиял свет Древ — тот самый свет, который, как он теперь знал, обречен угаснуть в липкой тьме Унголиант. — Тот «я», кто описан в этой книге, ослеплен яростью и любовью к своим Камням. Он совершает ошибку за ошибкой, ведомый чужой волей, принятой за свою, — голос Феанаро стал тверже. — Но теперь я видел финал. Я видел берег, на котором останется Маглор, и пропасть, в которую шагнет Маэдрос. Если я просто пойду к Валар, я признаю, что я — лишь раб предначертанного. Он обернулся к пришельцу, и в его лице проступила та самая волевая решимость, что заставляла народы идти за ним, но теперь она была очищена от слепого безумия. — Книга останется здесь. Я не пойду к тем, кто считает, что время исправило Врага. Но я и не стану тем мясником, которого ты мне показал. Если ты пришел из будущего, значит, оно не так неизменно, как хочет казаться, иначе твой приход не имел бы смысла. Мы не пойдем к Валар. Мы перекуем саму судьбу, пока металл еще горяч. Сначала я найду способ уберечь отца, а Мелькор... Мелькор обнаружит, что на этот раз он пришел в дом, где гостя ждут не с открытой душой, а с обнаженным знанием. Мастер положил ладонь на обложку «Сильмариллиона», словно принося клятву, но на этот раз — иную. — Говори, странник. Ты принес мне хронику падения. Теперь скажи, что в твоем времени говорят о тех нитях, которые Мелькор плетет прямо сейчас, в эти часы, пока он гуляет по садам Лориэна. Пришелец наклонился вперед, и свет горна выхватил глубокие морщины у его глаз. Он не дал Феанаро погрузиться в раздумья, резким жестом указав на книгу, которая все еще лежала открытой на столе. — Открой пятнадцатую страницу, — скомандовал он. — Читай. Не о битвах и не о гибели народов. Читай о своей гордости. Феанаро быстро перелистнул тяжелые листы. Его взгляд упал на строки, описывающие визит Мелькора к воротам его дома. Там было сказано о том, как мастер, распаленный подозрениями и гневом, в лицо назвал Вала лжецом и захлопнул перед его носом тяжелую дверь. — Ты видишь это? — гость указал пальцем на текст. — Здесь ты победил в споре, но проиграл войну. Ты показал ему свой страх, выдав его за ярость. Когда он явится... а он явится скоро, ты не хлопнешь дверью. Ты примешь его как самого драгоценного гостя, какого когда-либо видел Тирион. Ты улыбнешься ему, Феанаро. Ты предложишь ему вино и проведешь его в самую глубь своих покоев, в сокровищницу. Скажешь, что хочешь показать ему Камни, равных которым нет в мире. Лицо Феанаро исказилось, став бледным, как мрамор. Его ноздри раздулись, а рука непроизвольно потянулась к рукояти кинжала на поясе. Сама мысль о том, чтобы впустить врага в святая святых, чтобы заискивать перед убийцей своего отца — пусть даже потенциальным — казалась ему ядом. — Ты предлагаешь мне стать лицедеем? — начал он, и голос его задрожал от едва сдерживаемого возмущения. — Чтобы я, сын Финвэ, пресмыкался перед... — Замолчи и слушай, — перебил его гость, и в его голосе прозвучала сталь, заставившая мастера осечься. — Тебе придется стать вором самому, чтобы поймать величайшего из воров. Ты вхож в чертоги Ауле, он любит тебя больше всех своих учеников и доверяет тебе ключи от самых потаенных кузниц. Там, в тени, лежит Ангайнор. Цепь, которую не разорвать ни силой, ни колдовством. Ты должен украсть её. Феанаро замер, его глаза расширились. План пришельца был безумен и страшен в своей простоте. — Пока Мелькор будет смотреть на Сильмариллы, — продолжал гость, понизив голос до шепота, — пока он будет ослеплен их сиянием и собственной алчностью, он должен быть схвачен. Внезапно. Прежде чем он успеет призвать тьму или вспомнить о своем величии. Ты накинешь на него Ангайнор, и на этот раз он будет сидеть на цепи не в чертогах Мандоса под присмотром беспечных Валар, которые верят в его исправление. Он будет сидеть в твоем подземелье. Мастер медленно опустился на скамью, глядя на свои руки. Те самые руки, которые в книге были залиты кровью братьев, теперь должны были совершить святотатство против своего учителя Ауле ради спасения всего, что ему дорого. — И главное, — добавил пришелец, в упор глядя на эльфа. — Никто не должен знать. Ни твои сыновья, ни твой отец, ни тем более Валар. Пусть они думают, что он сбежал в Эндоррэ, скрылся в тенях Средиземья и там плетет свои козни. Пусть ищут его за морем. А он будет здесь, под твоими ногами, в самой глубокой сокровищнице Форменоса. Только так ты разорвешь круг, написанный в этой книге. Феанаро долго молчал, и только гул огня нарушал тишину. Наконец он поднял взор на гостя. — Ты просишь меня предать доверие Валар и совершить кражу, которая затмит всё, что я делал до сих пор, — произнес он медленно. — Но если цена за жизнь моего отца и свет моих Камней — это моя честность перед теми, кто слеп... я заплачу эту цену. Но я не хочу давать ему ни единого шанса на побег. Если мы запрём волка, мы должны быть уверены, что стены выдержат. Скажи мне, как укротить мощь Ангайнора, чтобы она подчинилась руке эльда? Пришелец покачал головой, и на его лице отразилась тень усталости, которую не смогла бы скрыть даже самая искусная маска. Он положил ладонь на край стола, рядом с тяжелым фолиантом, и его пальцы чуть заметно дрогнули. — Этого я не знаю, — признался он, и слова его прозвучали глухо. — В моем времени Ангайнор — это легенда, окутанная мифами, песня о том, что было утрачено еще до того, как люди научились строить города. Но у нас есть то, чего не было у Валар, когда они ковали эту цепь. У тебя — руки величайшего мастера, когда-либо жившего под светом Древ, и тайные знания, полученные от самого Ауле. У меня же — мудрость всех прожитых миром эпох, которая за тысячи лет очистилась от поэзии и стала сухой, точной наукой. Мы соединим твое искусство и мой опыт. Феанаро прищурился, вглядываясь в лицо собеседника. Идея исследовать творение Вала казалась ему дерзким вызовом, от которого в крови начинал закипать тот самый первозданный огонь, что когда-то помог ему сотворить Сильмариллы. Но разум, теперь вооруженный знанием о грядущем крахе, требовал осторожности. — Нам придется препарировать саму суть металла, — пробормотал мастер, уже не глядя на гостя, а обводя глазами свои инструменты. — Если это сплав тилсерита и истинной меди, то его резонанс можно подавить только... — Нам придется исследовать её вместе, — перебил его гость, подходя ближе к горну. — И мы сделаем это быстро. Времени на долгие раздумья и поиски совершенства у нас нет. Мелькор уже ступил на тропу, ведущую к твоему порогу. Каждая минута, потраченная на лишний замах молота, приближает момент, когда тьма коснется Древ. Действовать надо уже сейчас. Феанаро резко выпрямился. Он привык работать один, скрывая свои секреты даже от самых близких, но сейчас он понимал, что этот странный союз — его единственный шанс переписать кровавые страницы летописи. Он видел в глазах пришельца отражение тех самых мук Келебримбора и понимал, что не имеет права на гордость. — Кузницы Ауле охраняются не стражей, а весом самих гор, — сказал Феанаро, и в его голосе зазвучала решимость. — Но я знаю тропы, о которых забыли даже младшие майар. Если мы выступим немедленно, под покровом смешения светов, мы сможем проникнуть в сокровищницу Великого Кузнеца. Он подошел к стене, снял тяжелый плащ и бросил его на плечи, скрывая сияние своих одежд. Его движения стали быстрыми и точными, как у воина перед решающей схваткой. — Идем, — бросил он гостю. — Если наука твоего мира так же остра, как твои слова, то сегодня ночью Ангайнор сменит хозяина. Покажи мне, как твоя мудрость поможет укротить волю Вала, заложенную в металл. Если ты готов рискнуть душой так же, как я рискую своим наследием, то не медли. Расскажи мне по дороге, какие именно свойства этой цепи в твоих хрониках называли непреодолимыми. Нам нужно знать, как разомкнуть её звенья, не издав ни единого звука, который мог бы услышать спящий в своих чертогах Ауле. Ночь в кузницах Ауле теперь казалась лишь коротким, лихорадочным сном. Феанаро никогда не думал, что встретит разум, способный не просто понимать его, но дополнять его мастерство структурами столь логичными и холодными. То, что гость называл «наукой», сначала вызывало у эльфа недоверие, но когда под воздействием странных расчетов пришельца Ангайнор, величайшая цепь Арды, податливо разомкнула свои звенья, не издав и стона, гордыня мастера отступила перед жаждой познания. Они не просто украли металл — они подчинили его своей воле, переплетя магию Валар с законами мироздания, которые гость знал наперечет. Теперь Ангайнор, скрытая сложными плетениями морока, покоилась в самой глубокой каверне под Форменосом. Феанаро стоял у окна своих палат, чувствуя, как внутри него дрожит натянутая струна. Снаружи мир все еще был залит золотистым сиянием Лаурелин, и ничто не предвещало беды. Но он знал. — Он близко, — произнес гость, стоявший в тени за спиной мастера. — Его присутствие подобно холодному сквозняку, который чувствуешь кожей прежде, чем услышишь хлопок двери. Помни: никакой ярости. Твоя ненависть должна стать такой же холодной, как та наука, которой ты обучался эти дни. Феанаро ничего не ответил. Он медленно выдохнул, заставляя черты своего лица разгладиться. Гнев, который обычно вспыхивал в нем мгновенно, сейчас был загнан в самую глубь сердца, заперт там прочнее, чем Сильмариллы в их ларце. Он обернулся к зеркалу: на него смотрел спокойный, даже чуть усталый государь нолдор, готовый к светской беседе. Вдалеке, на дороге, ведущей к воротам Форменоса, показалась высокая фигура. Мелькор шел один, без свиты, облаченный в светлые одежды, которые должны были внушать доверие и мир. Он не спешил, словно наслаждался каждым мгновением своего притворного смирения. — Идет, — прошептал Феанаро, и в его голосе не было и тени прежней дрожи. — Идет, уверенный, что я — лишь очередная ступень в его восхождении к власти над миром. Он думает, что знает меня. Он думает, что я захлопну дверь, и это даст ему повод посеять раздор между мной и Валар. Мастер в последний раз коснулся рукояти короткого клинка, спрятанного в складках богатых одежд, и направился к выходу. С каждым шагом он чувствовал, как план, начертанный гостем, становится реальностью. Когда тяжелые створки ворот начали медленно расходиться, Феанаро уже стоял на пороге. Он видел, как Мелькор остановился, на его лице на мгновение промелькнуло удивление — он ожидал стражи, ожидал криков или холодного молчания, но не этой открытости. — Приветствую тебя, Мелькор, — голос Феанаро разнесся над площадью, ровный и чистый. — Мои сыновья говорили, что ты искал встречи со мной. Прости мою прежнюю резкость — заботы о камнях порой ожесточают сердце. Проходи же в мой дом. Мне есть что показать тому, кто когда-то был первым среди тех, кто понимает суть материи. Мелькор склонил голову в легком поклоне, и в его глазах, глубоких и темных, блеснул интерес, смешанный с триумфом. Он не видел тени, стоявшей за плечом Феанаро в глубине зала, и не чувствовал веса цепи, ждавшей его во тьме подземелий. — Ты мудр, Куруфинвэ, — произнес гость, и в его сладком голосе уже слышалось предвкушение победы. — Я всегда знал, что из всех детей Илуватара лишь ты один способен оценить истинный масштаб того, что ждет этот мир. Веди же меня. Покажи мне то, о чем шепчутся в каждом уголке Валинора. Феанаро отступил в сторону, приглашающим жестом указывая вглубь коридоров. Он чувствовал, как Враг проходит мимо него, обдавая могильным холодом, замаскированным под аромат благовоний. Ловушка начала захлопываться.