За детский стол

Шум распространяется по всему помещению: он поджидает за каждым углом, ловит в каждой комнате, сливается воедино с воздухом. Такое чувство, словно этот небольшой частный дом на отшибе транслировал вопли напрямую из ада, ибо иначе описать эту какофонию было просто невозможно. Вова, распластавшись на кресле, уже слегка выпивший, втыкал в белоснежный стол. Глянцевая поверхность испачкана, заляпана, залита и переёбана всеми возможными субстанциями: тут и разлитое вино, и размазанный творожный сыр, и хуева туча крошек. Каша мутным взглядом проходится по каждому отпечатку, словно пытаясь высчитать общее количество пятен. Но со счётом плохо, и если в трезвом состоянии стример даже мог похвастаться умением умножать, то сейчас стабильно стопорился после десяти. Развалившийся на соседнем стуле Денис, пьяный почти настолько же, скатывается вниз по спинке. Они болтали с Кашей о чём-то минут пять (или пятнадцать…) назад, но, кажется, оба отвлеклись. Дрейк вяло задирает подбородок, утыкаясь взглядом в потолок. Они оба знатно втыкали. Непонятно, что именно вызвало такую реакцию. Может, уже около двенадцати часов, проведённых в частном доме в чудном объединении Ебланов и Шпаны. Может, в ужасно душном зале, который не проветривался с обеда. Может, им просто что-то подсыпали в стаканы — обоим. Может, всё и сразу. Коломиец отвлекается от потолка лишь в тот момент, когда ощущает пристальное наблюдение. Глаза Вовы утыкаются в его шею настолько упёрто, что Денис почти физически может ощутить разгоряченный взгляд. Парень задирает брови и лениво поворачивает голову, натыкаясь на вечно самодовольную ухмылку. — Аха-ха… — Протягивает Вова, заторможенно реагируя на внезапно повернувшегося Дениса. — Мы как за детским столом. Коломиец не сразу понимает, о чём идёт речь, пока не поворачивается в сторону основной толпы. Абсолютный король стримхаты и пей-кинг — Илюха Мазеллов — разъебывался где-то в столах. Там же, подначивая, во всю орал Макс Стинт, на которого, в свою очередь, всей своей двухметровой тушей валился Влад Калюка. Брамо, состояние которого граничило между лёгким опьянением и алкогольной интоксикацией, валялся под столом… На котором Илья и отрабатывал все свои коронные боксёрские приёмы. — Бля, да. — Низко соглашается Дрейк, после чего перенимает заразительный смех друга. — Аниматоров не хватает. — Да тут и без них фулл-хаус… — Всё так же задорно отвечает Каша, кивая в сторону наряженного в откровенные одеяния Коли Лиды. — Тут главное не спутать аниматоров с проститутками. Коля, блять, за кого вообще? — Хуй знает… За террористов. — Шутит чуть смазанно, в ответ на что Лида разъяренно машет руками. С его стороны звучит приглушённое «Да блядь, я же извинился перед Мизулиной!», после чего Ромадова быстро отвлекает прилетевшая в него… Штука. Понять, чем именно являлся снаряд, едва ли возможно — но, кажется, снайпер уже был замечен, потому что музыкант быстро ныряет в толпу. — Духотища, пиздец. — Измученно стонет Вова, неуклюже расстёгивая верхние пуговицы на рубашке. Он сегодня принарядился, даже в порядок себя привёл — когда он вообще в последний раз одевался настолько официально? Стримхата — до смеха глупый повод, но Каша решил, что это будет забавно. Сейчас же он проклинает самого себя, пытаясь ухватиться за округлую пуговицу и впихнуть её в тканевое отверстие. — Хочешь выйти? — Спрашивает Денис, мутным взглядом осматривая изголяющегося над пуговицами Вову. — Оставим взрослых веселиться. — Да пиздец, у них весь завтрашний день будет как тихий час. — Каша бурчит, всё ещё пытаясь что-то сделать с пуговицами, но сдаётся. Ни одну расстегнуть не смог. — Лан, пошли. Влад допил Егермейстер, если речь зайдёт про политику, то нам придётся прятаться под стол. — Вова пьяно посмеивается, взглядом цепляя друга из толпы. «Бля, даже будучи нетрезвым, Максим выдерживает этого кабана. Сильно» — Каша хихикает в ход собственным мыслям, чуть качаясь вылезая из стула и следуя за Дрейком. Снаружи было прохладно — майский ветер мягко принял гостей, решивших сбежать от пьяного дебоша. Это действительно сильное решение, и природа хвалит парней свежим воздухом, в надежде, что те не будут прятать пластиковые бутылки под деревьями. — О. — Дрейк внезапно замирает, замечая небольшой заборчик, огораживающий от частного дома дворик. — Смотри, там площадка детская. — Чего? — Вова не сразу верит в сказанное, но быстро поворачивается в сторону, указанную Денисом. И в правду — прямо за домом был небольшой участок, оформленный специально для детей. Вместо травы была проложена упругая резиновая крошка с забавным узором, а вся территория была обставлена самыми разными игровыми конструкциями. Тут и неплохие качели, и горки, и всякие прочие качалки-пружинки-карусельки-игралки. Идеально обставленная территория для разделения родителей в пьяном угаре и их прелестных чад, оставленных без присмотра. — Прикинь тут закладку оставить. Вон туда, — Вова срывается и, полный детского энтузиазма, подскакивает к одной из пони на пружинке. — Вот сюда в кобылу «Царскую» запрятать. Норм подгон молодому поколению? — Иванов смеётся над собственной идеей, осматривая яркую пластмассовую лошадку, деловито упершись руками в бок. — Это знаешь, как в детстве клады закапывали… Себе будущему, типа. Вот сюда так же можно. — Денис ловит энтузиазм Вовы и посмеивается в ответ. — Бля, да, записку в бутылку засунуть и оставить. Ток надо будет вылить куда-нибудь водку… — Вова начинает рассматривать эту идею уже почти серьёзно, размышляя, как будет правильнее поступить. — А цветы здесь давно поливали? — Каша оглядывается и осматривает довольно ухоженный участок. — Ну, думаю да. — Задумчиво протягивает Коломиец, рассматривая коротко стриженные газоны и высаженные кусты. — Наверное, здесь какие-нибудь автоматические лейки, или типа того. — Ебануться. Вы просто чью-то дачу сняли? — Вова посмеивается, смотря за пожимающим плечами Денисом. Ну, в целом, так обычно и происходит, но… Почему-то вслух это звучало особенно забавно. Каша, уже вдоволь рассмотрев конскую морду, отходит от качалки и идёт в сторону яркого пластмассового домика. Вова осматривает его на наличие оставленных детьми росписей или, может, подгона от таких же шутников, но в моменте прерывается. Внимание отвлекает шум позади. — Чё смешного? — Иванов выпрямляется и оборачивается в сторону разразившегося хохотом Коломийца. Тот, правда, никак не успокаивается. — Бля, Вов. — Беловолосый едва ли не сгибается от смеха, щуря глаза и рассматривая представшую картину. Сейчас эта, казалось бы, вполне обыденная ситуация, выглядела до ужаса уморительной. Возможно, дело в градусе. — Ты в этот домик прям щас поместиться можешь. Он прям под тебя. Каша поворачивается обратно к пластмассовой конструкции, осматривая её. Несколько мгновений думает, словно желая полностью убедиться в предположении Коломийца, а затем — уверенно шагает внутрь, залезая в тесную коробку. Дрейк, однако, оказался прав. Вова идеально уместился в четырёх стенах, пусть тому и пришлось хорошенько поджать коленки и чуть согнуться. — Бля-я-ять… — Денис протягивает слёзно сквозь рвущийся наружу смех. — Вовчик, как тебе домик? — Заебись. — Гордо отвечает, ёрзая ногами под столом и пытаясь хоть как-то уместиться. — На деньги с твича вот купил себе однушку. Зато сам, без казиков и всякой чернухи… — Произносит с долей самоиронии, уже всеми способами извернувшись. — Двигайся, Вовка, — Коломиец сгибается в три погибели, пытаясь пробиться в домик. — я соседом буду. Ребята всю квартиру засрали, я съезжаю нахуй. — Э-э-эй! — Хозяин очевидно бурно реагирует, утыкаясь руками в копну белых волос. Вова старательно выпихивает макушку из крохотного кубика. — Пиздуй отсюда, я на эту однушку всю жизнь копил! — Она ипотечная? — Спрашивает Денис, смеясь, и совершенно не обращая внимания на недовольства владельца. Кашины ручки совершенно не выступают в качестве конкуренции упёртой морде Коломийца. — Ну пусти, Вов! Жалко, что-ли? — Да иди нахуй отсюда! — Иванов ругается, пихается, едва ли не ногами выталкивая незваного гостя. — Я сам тут едва умещаюсь, мне ещё за отопление платить, пиздуй! — Да бля, Вов, пусти в теремок! — Гогот парней, наверняка, слышен уже на всю улицу. Но домик загородний, и соседи, должно быть, давно привыкли к громким тусовкам. Каша оказывал удивительное сопротивление, но оборона не обвенчалась успехом — осада противника вышла в разы успешнее, и вот, двухметровый Дрейк вытворяет удивительный вертебрологический перфоманс, пытаясь уместиться под пластмассовой крышей. — Блять, Денис, тебе спину лечить дороже выйдет, чем вся эта площадка нахуй. — Каша всё так же смеётся, пока не отхватывает локтём в щёку. — Ау! — Сори, сори. — Дрейк уже чуть ли не плачет от смеха, изголяясь всем своим телом. Наконец, смертельный трюк подходит к концу, и Денису удаётся уместиться в цветастом коробке. Его гибкости позавидовала бы даже Миса — Дрейк, согнув ноги в коленях, спрятал их под столом, широко разведя. Стопы пришлось уложить, плотно прижав ступнями друг к другу. Корпусом Денис распластался по небольшой скамейке внутри домика, спиной разложился прямо на Вове. Плечи пришлось хорошенько задрать, руки — уложить крест-накрест на груди. Итого Дрейк полностью закрыл собой Вову, которому пришлось по-мышиному жаться в самый уголок, заодно выступая подлокотником и спинкой одновременно. — Блядь, Денис, сука! — Вова бесится, полностью погребённый под длинным телом. — У тебя только что были коллабы с Братишкиным. Тебя богема шваркнула, или что?! — Гогочущий Коломиец держится изо всех сил, лишь бы не убить Вову своими неумеющающимися конечностями. — Блядь, съебись из теремка! Холод и активность помогали отрезветь. И вот, спустя десятки попыток выбраться из детского домика, в мгновение ставшим хуже Черного Дельфина, парни спокойно разговаривали. Денис умостился на качелях, достаточно широкими для его тощего зада, а Вова развалился на прохладной конструкции перед горкой. Пусть конструкции и были детскими, но две совершеннолетние туши выдерживали довольно-таки стойко. — И как в итоге решилось всё? — Спрашивает Денис, качая ногами в воздухе. Он уже достаточно раскачался, чтобы не тратить лишние силы на виляния тазом. — Да хуй его знает. — Иванов протяжно вздыхает. — Такие ситуации в медиа-поле решать невозможно, особенно без должной поддержки. Макс молодец, он высказался. Тоха и Илья тоже. Но их огласки мало, и это удручает. — Каша звучит достаточно сдержанно, но быстро добавляет. — Не подумай, это не упрек. Не всем интересны конфликты. — «Или выгодны», хочется добавить, но Володя быстро поджимает губы. — Да мне не то, чтобы не интересны… — Денис чуть сильнее сжимает веревки, держащие сидушку. — Я не знаю, как себя в них вести. Вот ты же тоже довольно… Ну, маленький. — Слово подобрано не совсем подходящее, но Дрейк скрашивает ситуацию смешком. — Как ты вообще так… Научился? — В плане? — Каша мягко проводит ногтями по металлическим балкам, основания которых проходят сквозь пластмассу. Ощущает холод на подушечках пальцев. — Ну, держаться в конфликтах, не сливаться там. — Денис бы потрепал затылок, если б не держался обеими руками за веревки. Все таки раскачался он неплохо — разъебаться слету не хотелось бы. — Ну, это дело опыта. — Вова протягивает задумчиво, в такт размеренным мыслям проводя пальцами по холодному металлу. — Я неконфликтный, на самом деле. Правда. Я все эти срачи и разборки в рот ебал, и я не хочу лезть в это ни в медийке, ни в личной жизни. — Каша задирает голову выше, рассматривая небо. Крыши у конструкции не было, поэтому потолком становилось залитое звездами полотно. — А вся эта хуйня с Глебом… Мне было бы похуй, если б он сам не начал это раскручивать. Вова протяжно вздыхает, и Денис отвечает ему тем же. Удивительно, что Каша вообще делится подобными вещами — он закрыт до такой степени, что его фамилия и возраст — это ценные знания исключительно самых близких людей. А тут он внезапно выворачивает душу. Дело ли в алкоголе, в располагающей обстановке или в таком же юном и неопытном собеседнике? — А казик? — Денис решает съехать на менее неприятную тему. — Я знаю, что ты вообще железобетонно не крутишь. Понимаю, почему. Но всё же… — Коломиец не озвучивает конкретного вопроса, но Вове достаточно и этого. — Я не хочу никому вредить, понимаешь? — Его голос, обычно полный веселой хрипотцы, сейчас звучит непривычно тоскливо. — Я вообще не злой человек. Я, ну… Вспыльчивый, да. Прямолинейный. Но не злой. — Произносит, словно оправдываясь. Перед кем? — Лудка — это мрак наравне с наркотой. Да любая зависимость остается зависимостью. Ты крутишь эту хуйню, дебилы смотрят — и подсаживаются. А кровь в итоге на твоих руках. — Перед самим собой, наверное. Дрейк задумчиво хмыкает в ответ. Взглядом прокатывается по земле, которая то приближалась, то терялась под длинными ногами. — Я просто не хочу проебать репутацию. — Денис отвечает спустя некоторое время. — Я в медийке не так долго, но знаю, как быстро можно проебаться. И всё потерять. — Беловолосый хмурится, перебирая собственные мысли. — Я не совсем понимаю, как вообще срабатывает реклама казика. Типа… Реально много людей ведутся? — Да, чувак, — Вова отвечает так резко, словно одно лишь слово «казик» в его голове подчеркнуто, как триггер. — эта хуйня затягивает тебя просто зверски. Стримеров смотрят одинокие люди, понимаешь? Ну, большая часть. Зрителям нужен контакт, диалог, хуё-моё. Особенно сейчас, когда твич загнулся, и стримы как формат теряют популярность. — Каша грызет собственные губы и поворачивает голову, укладываясь на обжигающую холодом эмаль. — Конечно, люди разные, я не могу говорить точно… Но я думаю так. И стримы смотрят либо уже сформированная фанбаза, либо одинокие, либо легкомысленные, либо ну совсем заебанные другим контентом. И ты не подумай, я не считаю свою аудиторию тупой… — Вова прерывается на нервный смешок. — Ну, считаю, конечно, но у нас это шуточно и обоюдно. Просто я не думаю, что стримы интересны состоявшимся и… Счастливым, — Долго подбирает слово. Останавливается на этом. — людям. И представь, сидит какой-нибудь двадцатилетний лоб у себя в однушке, заебанный, без друзей. И видит, как успешный и всего добившийся стример крутит казик. Всё мигает, крутится, куча разных звуков. Бам — и джекпот! Переходите по рефералочке, там промокод, и так далее. И всё. Чел переходит, сливает всё до последнего, залезает в долги. Ты ведь никогда не сможешь обыграть казино, чувак. Это стопроцентный наёб. — Вова поджимает губы и отрывает щеку от поверхности. — Справедливо. — Отвечает Денис, переварив сказанное. — Ты молодец, Вовчик. Твоим ребятам с тобой повезло. В ответ на внезапную похвалу Каша лишь неловко усмехается и спешно бросает «спасибо». — Слышь, Вов, — звук скрипящих по резине кроссовок привлекает внимание, и Каша приподнимается на локтях, заинтересованно смотря на собеседника. — я пойду поссу за угол. Ща вернусь. Иванов насмешливо фыркает, после чего провожает товарища фразой «давай». Затем — двигается чуть ближе к краю конструкции, свесив ноги. Горка была не слишком высокая, лестница была всего прутьев в восемь. Хотя, учитывая размах детской ноги, возможно, это было и много. В голове у Вовы было довольно мутно. Ватная, пустая, заполненная приятной теплой дымкой — будучи пьяным, Каша либо веселился и лез целоваться, либо философствовал. Изредка — отрубался после пары стопок. Сейчас его состояние было ближе к варианту «философствовать», хотя оно возникало реже, и почти всегда обходило личные темы. Володя был слишком пьян, чтобы контролировать заплетающийся язык, и недостаточно трезв, чтобы здраво оценить внезапно льющиеся откровения. Хотя сказанное, так-то, и не являлось великой тайной: за ситуацию с Сасавотом Каша пояснял уже почти полгода, а его презрение к казино было известно всем. Но пояснения, в которые Вова скатывался после основного тейка, казались довольно интимными. Обычно ему хватало фраз «Он угрожал расправой ради детей?» и «Не хочу губить чужие жизни. Даже своих зрителей», но тут он внезапно растекся в подробностях. Каша хмыкает, когда очередное ветвистое размышление спотыкается о какую-то внезапную мысль, и в итоге всё это скатывается в неразборчивый клубок. Из дискуссии с самим собой его выдергивает оклик. Повернувшись корпусом, Вова задирает брови, рассматривая шатающегося Калюку. Иванов сдерживает порыв броситься к другу, чтобы удержать от падения — уж слишком смешно будет посмотреть на распластавшегося на детской площадке Влада. Не в первый раз, конечно, но все равно смешно. — Маленький, где твои родители? — Протягивает развеселым пьяным голосом. Каша едва ли сдерживается, лишь бы не закатить глаза. — Хуй знает. Где-то кругу на шестом, наверное. — Прикидывает Вова, пока двухметровая туша неуклюже делает шаги, путаясь в собственных ногах. — Ну-у-у, — протягивает снисходительно, почти с жалостью. — ничего, ничего. Хочешь, усыновлю? — Не дай бог. — Отвечает почти инстинктивно. — Влад, если ты реально решишь завести детей, я выучу наизусть номер опеки. — Да ладно тебе, Вовчик… — Калюка переходит на скулеж, все так же запинаясь о собственные кроссовки. В моменте останавливается неподалеку от горки — решает взять передышку. Влад опирается об пружинистую машинку, внезапно найдя в ней более устойчивую поверхность, чем в земле. — Влад, я б не советовал. — Хмыкает Каша. — Эта хуйня на пружине. Тебя стошнит. — Сопливых, — Калюка плотно сжимает руками бортики машинки. — не спрашивали. — Ну-ну. — Насмешливо бросает, с ухмылкой наблюдая за тем, как и без того сплющенный друг внезапно отшатывается. — Че, педали перепутал? Пьянющий в хлам друг, в свою очередь, открывает рот в желании выдать гордый ответ — но тут же смыкает, не найдя слов. Спустя мгновение, все-таки додумывается и ставит Вову перед непробиваемым аргументом, издавая короткий низкий рыг. — Невероятно. — Каша саркастично смеется, в ответ на что Влад делает уверенные рывки в его сторону. Однако так и не добирается до своей цели — ноги путаются, спотыкаются о недостаточно ровно выложенный грунт и путаются в шнурках уже заляпанных туфель. Откуда в туфлях шнурки — ответ знает один лишь Влад Калюка. Пьяная туша, издав что-то между отчаянным стоном и боевым кличем вымершего зверя, заваливается всем корпусом вперед — а потом, окончательно потеряв управление, падает прямо в ноги Каше. Тот, не сдержавшись, прыскает, а после и вовсе разражается звонким хохотом. — Эй! — Вова чуть ли не взвизгивает, когда упавший хватается за его щиколотки. Но парень не собирается терпеть такого неуважения — и дает кривозубому крестьянину пинка в макушку. — Сиди, ёпта. Время от времени прерываясь на смех, Иванов наблюдает за ползающим Владом сверху-вниз. Точно так же следит за его отчаянными попытками подняться. Возможно, со стороны это даже выглядело бы немного садистски, если б сам потонувший титаник не расплывался в пьянющей улыбке. Чем бы дитя ни тешилось, правда? Правда, отвлеченный собственным хохотом, Вова пропускает контрольный рывок, и Влад восстает из-под земли — и победно упирается руками по обе стороны от младшего, корпусом подаваясь вперед. — Эй-эй-эй, давай обратно. — Выдернутый из размышлений, Вова торопливо отнекивается, упираясь ладонями в грудь старшего. — А что, маленький? — Калюка мурлычет, напирая. Конструкция была не шибко высокой, и усевшийся сверху Вова был лишь на полголовы выше старшего. — Влад, отъебись! Я в домике! — Каша отбивается так же шутливо, вжимаясь в конструкцию. Руками отпихивает от себя пристающего, но Владу всё ни по чём. — Не-а. Не катит. — Язык чуть заплетается, но нападающему удавалось произносить фразы достаточно внятно, пусть и несколько мямля. — Да але, Влад, стоп игра! — Володя уже и не знает, как сбавить напор со стороны пьянющего рыла напротив. Подвинуться назад без рук он не сможет, а те заняты попыткой сдержать двухметровую тушу. Оторвет руки хоть на мгновение — рискует быть вжатым в поверхность. Оставаться на месте — не самая выигрышная позиция. Вова не воспринимал угрозу в лице нетрезвого друга всерьез, пока не допустил роковую ошибку — задрал голову, в смущенной попытке избежать взгляда и неминуемо приближающегося лица. Калюка, однако, слишком быстро хватается за предоставленную возможность, припадая к вдруг открывшейся шее Иванова. Вова едва ли не взвизгивает и пытается вжаться головой обратно в ворот толстовки, но в итоге лишь бьется подбородком о растрепанную Калюкину макушку. — Влад, блядь! — Сдавленно вскрикивает, не желая привлекать лишнего внимания. Сам Влад, в свою очередь, быстро перехватывает попытку Вовы оттолкнуть пьяную тушу от себя, ловко цепляя запястья младшего. В ответ на это тот издает сжатый писк и дергается всем телом. — Сука! Калюка не стесняется, напирая на друга все сильнее. А что? Сам виноват — смотрел на него сверху-вниз так вызывающе властно, что Мафаня не мог не показать его истинное место. Влад ему не прислуга и не собачка, и за внезапную самоуверенность Вове придётся заплатить. Все таки, что Влад за друг, если не научит своего близкого вовремя осадиться? И словно согласно кивая в такт своим мыслям, Калюка позволяет запястьям Вовы выскользнуть, но быстро находит альтернативу в лице бёдер товарища. На них и располагает свои широкие ладони, бесстыже сминая пухлую кожу. — Блядь! Влад, борщ! — Каша взвизгивает, весь сжимаясь. Лишь сейчас его светлую голову озаряет неочевидная мысль — а как далеко Влад может зайти? Остановится ли он вовремя, как во время трезвых шуток? А насколько он трезв? А насколько он шутит? Вова пытается дёрнуть ногой, отпихнуться или отползти, но Калюка перекрывает пути отступления — с металлическим грохотом тот твёрдо умещает одну руку за спиной младшего, другой — ещё решительнее сжимает тонкую ткань брюк. Пару часов назад Каша жалел, что решил надеть рубашку. Сейчас он жалеет о том, что вообще решил приходить одетым. Вова теряет слова в учащённом дыхании, запинаясь на первых звуках, проглатывая буквы и попытки отвертеться. Калюка нависает и стелится, уже на половину тела вскарабкавшись на конструкцию. Друг оказывается едва ли не вдавлен товарищем, но, зажмурившись, решает таки дать отпор. Всё происходящее воспринимается не больше, чем игра. У них с Владом такие стычки постоянные, и ни тот, ни другой никогда не проявляли отторжения. Это забавно, весело, вызывает много эмоций — как у зрителей, так и у самих актёров этого погорелого театра. Вова никогда не задумывался об этих боях глубже, чем об очередном завозе или байте на реакцию аудитории. Кажется, Каша настолько был близок с Владом, что он просто наслаждался присутствием друга в любых формах, не задумываясь о рамках. Он, может, и отдался ему бы сейчас без проблем. Влад ему слишком дорог, чтобы вгонять того в какие-то условные рамки. Кто Калюка ему вообще? Друг, старший брат, возлюбленный, деловой партнёр? Слова не имеют смысла, когда Влад находится рядом, и никакие термины не смогут описать уровень привязанности Вовы. Он готов убить за Влада, готов и умереть. Но поддаваться пьяной туше не собирается, поэтому вырывается из мыслей, решая исполнить хитрый финт. Влад, уже почти целиком забравшись на конструкцию и прижав Вову к эмали, хищно осматривает друга сверху-вниз, ухмыляясь. Каша собирает всю волю в кулак — для последующего шага ему нужна вся уверенность. — Вла-а-ад… — Нижний протягивает совсем уж сладко, а уголки его губ вздираются вверх. Калюка реагирует достаточно быстро — заинтересованно хмыкает, выгибаясь в спине, выделяя другу чуть больше пространства. Позволяет ненадолго занять лидерство, почти инстинктивно заинтересованный в внезапно проявленной инициативе. Вова чуть подтягивается вверх, принимая положение ближе к полусидячему. По большей части он всё ещё лежит, но смог принять достаточно удобную позу, чтобы суметь оторвать руки от металла — и приложиться ими к красным щекам Калюки. Пьяный Мафаня весь пылал, и горячая кожа почти реально обожгла холодные ладони Вовы. Каша громко выдыхает носом, чуть сильнее сжимая лицо Влада в своих руках. Выгнувшись, старший нависает сверху, руками упершись в холодное покрытие по бокам от Вовы. Иванов освобождает одну руку, чтобы переместить её ниже — и осторожно схватиться за ткань галстука. Свободной ладонью парень мягко очерчивает пылающие контуры щек, большим пальцем гладит острые скулы. Вова осторожно потягивает за галстук, едва заметно, но Влад понимает намёк и послушно выполняет просьбу — подаётся вперёд. Развалившись на горке, они едва ли не тычутся друг в друга носами. Каша ухмыляется, и зрачки его хитро поблескивают. Влад расплывается в пьяной улыбке, скаля зубы. Тянется ещё ближе, уже готовый пересечь настолько тонкую границу между ними. Вова, всё ещё держащий старшего за галстук, резко потягивает вниз — лицо Калюки послушно наклоняется, и Каша оставляет невинный, почти невесомый чмок тому в лоб, словно извиняясь. Сдерживая задорный смех, Вова продолжает свою фразу, почти растворившуюся в разгоряченном воздухе: — Ты пьяная мразь! — Быстро перестраивает руки, упираясь ими в грудь Влада — и толкает того назад. Не слишком сильно, чтоб тот не раздолбался об землю затылком, но достаточно настойчиво. Калюка, совершенно не ожидавший такого подлого поступка, справедливо шатается, потеряв равновесие. Вова не успевает убедиться в успешности финта, срываясь со своего места. Слезать по перекладинам будет слишком долго, рисковать и прыгать ещё не до конца трезвый Володя явно не хотел, оставался один лишь выход. Ёбанная горка. Каша буквально подскакивает на месте, после чего быстро соскальзывает вниз по металлической выемке, обрамлённой пластиковыми стенками. Совсем недлинная, детская горка в одно мгновение становится смертельной ловушкой. — Схитрить решил, сучонок? — Задорный голос Влада отпечатывается предсмертным миражом, и Вове кажется, что он уже видит ангелов. Правда, чёрта с два — Калюка наваливается на забитого в углубление парня, и теперь путей отступления точно нет. — Ну, я хотел по-хорошему… — Охотник лукаво шепчет на ухо, горячим выдохом добавляя своим словам весу. Вот теперь-то Каша совершенно не понимает, какого чёрта происходит. Он пьяный? Если да, то как успел среагировать так быстро? Трезвый? Тогда какого ху- В одно мгновение сердце бухает вниз, тяжелым комом задерживаясь где-то ниже живота, а грудную клетку спирает — и дело уже не в навалившейся стокиллограммовой туше. Ну, отчасти в ней — ведь именно проскользнувшие под рубашку юркие руки выбили из лёгких Вовы весь кислород. — Влад! — Задыхаясь, шипит сквозь зубы. Обращение прозвучало совсем уж жалко, напоминая скорее писк придавленного кролика. — Ты- Очередная попытка выдать хоть что-то пресекается Калюкой, когда его язык без доли сомнения проскальзывает по дёргающейся шее. Вова, кажется, удавится здесь и сейчас, даже с растянутым воротом рубашки. — Пуговицы мешают. Помочь расстегнуть? — Влад лукаво мурлычет, совершенно не стесняясь извивающегося под ним тела. Вове деваться некуда — со всех сторон аншлаг, и остаётся лишь закусывать губу, сжимать челюсти до онемения и рвано ловить воздух, пытаясь не задохнуться. Одна рука всё так же игриво выскальзывает из-под белой ткани, после чего, мягко пройдясь подушечками пальцев от уха до шеи, задерживается на воротнике. И действительно занимается пуговицами, длинными пальцами цепляясь за округлые застёжки. Возможно, пуговицы стали преградой, непосильной ни одному из стримеров. Что Вова, пытавшийся справиться с проклятой рубашкой еще дома, что Влад, с его тонкими юркими пальцами… Воротник затягивает во всех смыслах, и Калюка тратит на рубашку драгоценные мгновения, пока Вова завороженно наблюдает. Иванов как под гипнозом, так ещё и вжатый, почти в шоковом состоянии загнанной дичи. Влад бы с большим удовольствием избавился от этой бесполезной тряпки с помощью старого-доброго метода «порвать всё нахуй», но последние капельки трезвости не позволяют старшему одичать. Пуговицы отвлекают настолько, что двое и не слышат мягких шагов о землю. — Мужики, вы чё?.. — Ошарашено звучит низкий голос за спинами парней. — Влада пересадили за детский стол?