Скверна

11:43 PM.

Чон молча смотрел в потолок, сон все никак не приходил к нему, а нервозность возрастала с каждой мыслью все больше и больше. Он не хотел идти на встречу с Кипом. Не потому, что боялся, а потому, что встреча с этими мозгоплавами вечно заканчивается плачевно. Кто-то в любом случае будет с разбитой мордой — но вот, кто, пока что загадка. За окном было серо — как всегда. Пепельный дождь барабанил по жестяному козырьку, и этот звук въедался в мозг хуже, чем шипение Теней. Почувствовав чужое присутствие, он приподнялся и глянул в угол комнаты — там сидел Ким. Ангел не ушёл в воду сегодня, после боя в тоннеле он едва стоял на ногах. — Как долго следишь за мной? — Ты дышишь как паровоз, — тихо сказал Тэхен, не открывая глаз и целенаправленно игнорируя вопрос охотника. — Это из-за сигарет, — человек принялся, не стесняясь, разглядывать парня напротив. — Меньше кури. Это вредно. Но Чонгук проигнорировал замечание существа и лишь усмехнулся, поджигая сигарету, которую взял со стола. — Ты должен был уйти, — сказал он. — В воду. Или куда ты там исчезаешь все время. — Должен, — Тэхен открыл глаза. В темноте комнаты они светились слабо, едва заметно. — Но я не хотел. — Почему же? — выпускает дым в потолок. — Потому что ты сказал, что я тебе нужен, — Тэхен повернул голову, посмотрел на Чонгука. — Не прямо, конечно же, это не в твоем духе. Но твои действия говорят за себя. Чон молчал. Он не знал, что ответить, потому что не был уверен, что ангел говорил правду. Или был уверен, но боялся себе в этом признаться. — Ты глупый, — сказал он наконец. — И наивный. И слишком доверчивый для существа, которое прожило двести лет... и... — Двести лет одиночества не делают тебя умным, — ответил Тэхен. — Они делают тебя одиноким, а одинокие люди хватаются за любую возможность быть рядом с кем-то. Чонгук затушил сигарету о подлокотник дивана и повернулся на бок, не прерывая зрительный контакт. — Ты считаешь меня возможностью? — спросил он. — Я считаю тебя... надежным человеком, — ответил Тэхен. — Поэтому хватаюсь за возможность быть рядом и помогать. Ты же, помогаешь мне. Они смотрели друг на друга в темноте. Комната была маленькой, тесной, пропахшей табаком и порохом. Но в ней было тепло. Не от печки — печка давно не работала, а от чего-то другого. От того, что два одиночества наконец нашли друг друга? Возможно. — Ложись, — сказал Чонгук, кивая на свободный край дивана. — Пол холодный. Ты и так бледный, как смерть. — Я всегда бледный, — Тэхен чуть улыбнулся, понимая, что парень переживает за него, после случившегося. — Ложись, сказал. Ким послушался, поднялся с пола, сел на край дивана, потом осторожно лёг — на спину, руки вдоль тела, как солдатик. Чонгук фыркнул, натянул на него свой старый плед и отвернулся к стене. — Спокойной ночи, ангелок, — вдруг сказал он, прерывая мертвую тишину. — Спокойной ночи... Чонгук закрыл глаза. И впервые за семь лет он заснул не с пистолетом под подушкой, он лежал на столе. А рядом, на расстоянии вытянутой руки, спал тот, кто мог убить его одним словом. Но не убивал. Это было странно. Это было страшно. Это было… правильно.

Утро пришло неожиданно.

Чонгук открыл глаза и первое, что увидел — свет. Не серый, пепельный свет, который лился из окна каждый день, а золотистый, тёплый, похожий на рассвет. Тэхен светился. Во сне он выглядел иначе. Спокойнее. Младше. Его лицо разгладилось, исчезла та вековая усталость, которая делала его старше Чонгука, несмотря на хрупкую фигуру и светлые волосы. Он лежал на боку, свернувшись калачиком, и его одеяние светилось — слабо, ровно, как ночник. Чонгук смотрел на него несколько минут. Не мог оторвать взгляд. Потом тихо, чтобы не разбудить, встал, подошёл к окну и закурил. — Ты не спишь, — раздался сзади хриплый голос. — Я никогда не сплю долго, — ответил Чонгук, не оборачиваясь. — Привычка. Тэхен сел на диване, потёр глаза, делая вид, словно спал. Его волосы растрепались, и он выглядел почти человеком. Почти. — Который час? — спросил он. — Утро. Раннее. Даже патрульные ещё не проснулись. — А ты уже проснулся. — Я же сказал: привычка. Тэхен встал, подошёл к окну, и встал рядом, они смотрели на пустую улицу — серую, мокрую, усыпанную пеплом. Двое. Охотник и ангел. — Сегодня мы идём к епископу, — сказал Чонгук. — Я знаю. — Ты пойдёшь со мной. Тэхен повернул голову, посмотрел серьезно на него и чуть нахмурился. — Ты уверен?  Если он узнает, кто я… — Он уже знает, — перебил Чонгук. — Или догадывается. Слишком много совпадений, как сказал Юнги. А я не люблю совпадения. — Юнги... — Мой друг. Оружейник. Он будет ждать нас у собора. Тэхен помолчал. Потом кивнул. — Я помню его. Хорошо, — сказал он. — Я пойду с тобой. Чонгук затушил сигарету о подоконник и повернулся к нему. — Тогда переодевайся, я дам тебе какие-нибудь вещи. У нас есть пара часов, чтобы подготовиться. И чтобы накормить тебя завтраком. Ты вообще ешь? — Могу, — ответил Тэхен. — Но не обязан. — Сегодня будешь обязан, — Чонгук достал из шкафа банку тушёнки и галеты. — Я не таскаю с собой трупов. Даже красивых. Тэхен чуть улыбнулся — той самой грустной, тёплой улыбкой — и сел за стол. — Ты странный, Чонгук... — Я знаю, — ответил охотник, открывая банку. — Но ты первый, кто говорит мне это без страха в глазах. — Потому что мне нечего бояться, — Тэхен взял галету, откусил маленький кусочек. — Я уже умер однажды. Вторая смерть не страшнее первой. Чонгук смотрел, как он жуёт — медленно, аккуратно, будто забыл вкус еды. И в груди снова что-то сжалось. Не боль. Не страх. Что-то другое. То, чему он не знал названия. — Ешь, — сказал он, отводя взгляд. — Нам нужны силы. — Зачем? Я же говорил, что мне не нужно питаться и... — Чтобы выжить, — ответил Чонгук. — В этом мире, ангелок, чтобы выжить, нужно многое. Еда. Оружие. Удача. И друзья, которые прикроют твою спину. — У меня есть ты, — тихо сказал Тэхен. Чонгук посмотрел на него. Долго. Пристально. — Есть, — сказал он наконец. — И я никуда не денусь. Даже если ты решишь снова нырнуть в чёрную воду. Тэхен опустил глаза. На его щеках появился слабый румянец — первый за всё время. — Спасибо, — сказал блондин. — Не благодари, — ответил охотник, отворачиваясь. — Ты ещё пожалеешь, что связался со мной. — Не пожалею, — Тэхен посмотрел ему в спину. — Я никогда ни о чём не жалею, Чонгук. Они завтракали в тишине. Только дождь барабанил по крыше и где-то далеко выли сирены — обычное утро в Бостоне. Но сегодня оно не казалось таким серым. Потому что рядом был тот, ради кого стоило просыпаться.

***

Чонгук не любил церкви. Даже до Разрыва, когда они были полны света, пахли ладаном и обещанием спасения, он чувствовал себя в них чужим. Слишком много правил. Слишком много взглядов, которые оценивали, осуждали, лепили на него ярлык «не такой, как надо». После Разрыва церкви стали убежищами — или ловушками, смотря кто в них заходил. Собор Святой Троицы был самым большим храмом Бостона, который уцелел после Разрыва. Уцелел странно: стены покрылись трещинами, витражи вылетели, но здание стояло. И в нём обосновался епископ Кип. Чонгук стоял у входа в собор, курил и ждал. Тэхен был рядом — чуть позади, в сером плаще, который Чонгук одолжил ему у Хоушина. Плащ был великоват, капюшон скрывал светлые волосы, но золотистое свечение глаз всё равно пробивалось сквозь тень. Чонгук велел ему не светиться. Тэхен обещал попробовать. Попробовать, а не не буду. Это бесило. Юнги пришёл первым. Он стоял у стены напротив, делая вид, что чистит дробовик. На самом деле он сканировал окрестности — каждый проход, каждую крышу, каждую дверь. Его глаза были красными, но рука — твёрдой. — Сколько же вас там? — спросил Чонгук, не глядя на друга. — Пятеро патрульных внутри, — тихо ответил Юнги. — Ещё двое на крыше. Я всех заметил. Ах, да, и Кип. Один. — Он не один, — сказал Тэхен. Голос его был тихим, но чётким. — Там есть кто-то ещё. Я чувствую. — Кто? — Чонгук повернулся к нему. — Не знаю. Не человек. Юнги и Чонгук переглянулись. — Что значит не человек? — спросил Мин. — Это значит, — Тэхен поднял глаза на собор, — что епископ привёл с собой гостя. Не из нашего мира... И я не знаю, кто он. Чонгук выругался, затушил сигарету о стену и сунул руки в карманы куртки. — Ладно, — сказал он. — Пойдём. Юнги, ты снаружи. Если через полчаса мы не выйдем — врывайся. — А если вы выйдете, но не одни? — спросил Юнги. — Тогда стреляй в того, кто не мы, все логично, болван, — ответил Чонгук. — Тэхен, ты со мной. И не вздумай светиться. — Не буду, — как-то обиженно ответил ангел. Они вошли. Внутри собор был огромным. Пустым. Холодным. Скамьи сгнили или были разобраны на дрова. Алтарь уцелел: массивный, каменный, с выщербленным крестом. Вместо икон на стенах висели лозунги нового культа: Свет изнутри, Очищение через веру, Епископ — голос Небес. Чонгук скривился, читая их. — Фальшивка, — тихо сказал Тэхен. — Он не голос Небес. Он никогда им не был. — Откуда знаешь? — Потому что Небеса молчат, — Тэхен опустил голову ниже, пряча лицо под капюшоном. — Они молчат уже больше двух ста лет. Никто не говорит от их имени. В конце зала, у алтаря, стоял человек. Епископ Кип. Он был высоким, худым, с длинной седой бородой и острыми, как лезвия, глазами. Его облачение было белым — слишком белым для этого мира, почти как одежды Тэхена. Но в отличие от ангела, от Кипа веяло холодом. Не тем холодом, что бывает зимой. Тем, что бывает в склепе. — Чон Чонгук, — голос епископа был низким, вкрадчивым, похожим на шорох змеи. — Я рад, что вы приняли моё приглашение. Пускай и проигнорировали просьбу: прийти одному. — Меня притащили. Силой. — Силой веры? — Кип улыбнулся. Улыбка была белой, пустой, без тепла. — Силой любопытства, — Чонгук достал сигарету, но закуривать не стал. — Зачем я здесь, Кип? Говори быстро. У меня мало времени. — У всех нас мало времени, — епископ сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию и разглядывая путника охотника. — Особенно сейчас. Когда Скверна становится сильнее с каждым днём. Когда твари лезут из всех щелей. Когда даже такой прославленный охотник, как вы, не справляется в одиночку. — Я справляюсь, — Чонгук сунул сигарету за ухо, скалясь. — Королева гнезда была уничтожена. Моими руками. Попрошу заметить. Ее устранили не ваши верные шавки, а я. — знаю, — Кип кивнул. — Поэтому я и позвал вас. Вы сильны, Чонгук. Вы один из лучших. Но вы — только человек. А человеку нужен проводник. Наставник. Пастырь. Чонгук усмехнулся. — Вы предлагаете мне стать овцой в вашем стаде? Кип, вы по истине придурок. — Я предлагаю вам силу, — голос епископа стал тише, почти ласковым. — Силу, о которой вы не мечтали. Силу, которая позволит вам уничтожать Скверну не по одной твари, а целыми роями. Силу, которая спасёт этот город. — И какая же цена этой силы, а? Моя тушка? Кип посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл взгляд на Тэхена. — Ваш спутник, — сказал он, игнорируя всплеск эмоций парня. — Тот, кто прячется под капюшоном. Он не человек, верно? Тэхен не двинулся. Не поднял головы. Только руки его, спрятанные в рукавах плаща, сжались в кулаки. — Он мой, — сказал Чонгук, делая шаг вперёд, заслоняя ангела. — И к нему вы не прикасаетесь. — Я не собираюсь прикасаться, что вы, — Кип снова улыбнулся, демонстративно поднимая руки в жесте "сдаюсь". — Я хочу предложить ему то же, что и вам. Место в моей семье. Защиту. Кров. И возможность искупить свой грех. — Какой еще грех? — спросил блондин, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Грех падения, — ответил епископ. — Грех оставления Небес. Грех любви к тем, кто недостоин любви. Тэхен поднял голову. Капюшон упал, открывая светлые волосы, тонкие черты лица, золотистые глаза. Кип не дрогнул. Он смотрел на ангела так, будто ждал этого момента всю свою жизнь. — Я не грешил, — сказал тот. — Я полюбил. Это разные вещи. — Для Небес, увы, одно и то же, — ответил Кип. Чонгук шагнул вперёд, вставая между епископом и Тэхеном. — Хватит философии, — сказал он. — Ты позвал меня не для того, чтобы завербовать. Ты что-то знаешь. О Разрыве. Об источнике Скверны. Говори. Иначе я сейчас же уйду. Кип помолчал. Потом кивнул. — Вы умны, Чонгук. Умнее, чем я думал. Да. Я знаю. Много знаю... знаю, кто открыл трещину, знаю, зачем. И я знаю, как её закрыть. — И? — И я скажу вам, — Кип сделал шаг назад, к алтарю. — Но сначала вы должны кое-что увидеть. Он поднял руку. Подал знак. Из тени за алтарём вышли они. Твари. Не Скверна. Не Искажённые. Нечто другое. Белое, как облачение епископа, с длинными конечностями и пустыми глазницами, из которых лился тот самый Свет-паразит. Они двигались плавно, почти грациозно, и у Чонгука зачесались кулаки от одного их вида. — Что это? — спросил он, хватаясь за пистолет. — Мои дети, — ответил Кип, сладко улыбаясь. — Те, кого я спас от Скверны. Те, кого я очистил. Те, кто служит мне. Они моя семья. — Ты превратил их в монстров, — прошептал Тэхен. — Ты забрал их человечность. — Я дал им силу, — возразил епископ. — Силу, которой не было у них раньше. Силу, которая позволит им выжить. — Ценой чего? — спросил Чонгук, фыркая. — Души? — Душа — это слишком громкое слово для этого мира, — Кип усмехнулся. — В мире, где нет Бога, душа ничего не стоит. Тэхен сделал шаг вперёд. Его глаза засветились — ярко, ослепительно. — Ты лжёшь, — сказал он. — Бог есть. Он всегда есть. Просто он молчит. И ты не слышишь его, потому что слушаешь только себя. Кип нахмурился. — Ты, падший, будешь учить меня вере? — спросил он. — Ты, кто бросил Небеса ради горстки смертных? — Я не бросил, — Ким подошёл ближе, хмурясь. — Я спустился. Потому что там, наверху, я не мог помочь. А здесь — могу. — И чем же ты поможешь? — Кип сухо рассмеялся. — Своим светом? Своими молитвами? Ты даже убить не можешь, крылатый. Ты слаб. Всегда был слабым и будешь. Тэхен замер. Его свет начал тускнеть. — Слаб, — повторил он тихо. — Хватит, — сказал Чонгук, вставая рядом. — Он не слаб. Он сильнее тебя, потому что он не предал тех, кого любил. А ты предал. Каждого, кто вошёл в этот собор. Кип посмотрел на него. В его глазах что-то мелькнуло — ярость? Боль? Безумие? — Вы не понимаете, — сказал он. — Вы не понимаете, что я делаю. Я спасаю этот город. Я создаю новую расу. Расу, которая не боится Скверны. Расу, которая сможет жить в этом мире. Они будут идеальны для Нового Мира. — Ты создаёшь монстров, — ответил Чонгук, улыбнувшись уголком губ. — А я их убиваю. выстрел. Первая пуля вошла в грудь ближайшей твари. Серебро с псалмом. Тварь заверещала, но не упала, только зашаталась, а потом её глазницы засветились ярче, и она бросилась вперёд. — Юнги! — крикнул Чонгук. Дверь собора взорвалась. Юнги ворвался внутрь с дробовиком наперевес. Первый выстрел снёс голову одной твари. Второй — оторвал руку другой. Он двигался быстро, жёстко, без лишних движений. — Я же говорил: врывайся через полчаса! — крикнул Чонгук, стреляя в третью тварь. Глянул на наручные часы. — Задержался на пять минут! — Носик пудрил, извини, родной, — парировал Юнги. Тэхен стоял в центре зала, не двигаясь. Его глаза светились золотом, но он не поднимал рук. Он смотрел на тварей — на тех, кто когда-то был людьми — и в его взгляде была тоска. — Тэхен! — крикнул Чонгук, отстреливая четвёртую тварь. — Помогай! — Я не могу, — ответил ангел. — Я вижу их. Они… они не хотят этого. Их заставили. — Мне плевать, кто их заставил! Они хотят убить нас, Тэхен! Ты же пришел помогать, так давай же, действуй! — Нет, — Тэхен шагнул вперёд. — Они хотят, чтобы их остановили. Он поднял руку. Его ладонь засветилась — ярко, тепло. — Идите, — сказал он на древнем языке. — Идите туда, где нет боли. Где нет страха. Где вы снова станете теми, кем были. Твари замерли. Их пустые глазницы мигнули. А потом они… закричали. Не от ярости, а от облегчения. Они начали рассыпаться, но не в пепел — в свет. Золотистый, тёплый свет, который заполнил собор, разгоняя тени по углам. Свет, которого Бостон не видел семь лет. Кип смотрел на это с ужасом. — Что ты делаешь? — прошептал он. — Ты убиваешь их! — Я освобождаю их, — ответил Тэхен. — Так, как не смог бы ты. Монстр. Последняя тварь рассыпалась в свете. Алтарь залило золотое сияние, и на несколько секунд собор стал похож на то место, каким был когда-то до Разрыва, до Скверны, до всего. Чонгук опустил пистолет. — Тэхен, — сказал он. Ангел покачнулся. Чонгук подхватил его, не давая упасть. Тэхен был лёгким, слишком лёгким, почти невесомым. Его лицо было бледным, глаза закрыты. — Я в порядке, — прошептал он. — Просто… устал. — Ты идиот, — сказал Чонгук, прижимая его к себе. — Я же говорил тебе, не делай так больше! Тэхен, ты нужен мне. Не жертвуй собой. Тэхен открыл глаза. В них снова мерцал золотистый свет — слабо, но тепло. Чонгук замер. Они стояли в центре собора, в луче золотого света, который медленно угасал. Юнги замер у двери, опустив дробовик, и смотрел на них с каким-то странным выражением — то ли удивления, то ли понимания. — Гук, — сказал он тихо. — Мы не одни. Чон обернулся. Кип стоял у алтаря. Его белое облачение было испачкано пеплом, но он сам был цел. Он смотрел на Чонгука и Тэхена — и в его глазах горела ненависть, руки сжались в кулаки. — Вы заплатите за это, — сказал он сквозь зубы. — Вы разрушили моих детей. Мою работу. Мою надежду. И мою веру в светлое, идеальное будущее! — Твоя надежда была ложной, — ответил Чонгук, всё ещё прижимая к себе Тэхена. — И ты это знаешь. Кип хотел что-то сказать, но не успел. Из тени за алтарём выскользнула фигура. Чёрная, как смоль, с красными глазами. Она встала рядом с епископом, положила руку ему на плечо. — Не сейчас, — сказал голос, низкий, шипящий, нечеловеческий. — Мы ещё встретимся, охотник и ангел. Обязательно. Но в другой обстановке. Фигура и епископ растворились в темноте. Исчезли, будто их и не было. Чонгук хотел броситься за ними, но Тэхен сжал его куртку слабой рукой. — Не надо, — сказал он. — Они ушли. Догонять бесполезно. Я больше не ощущаю их присутствия.. Чонгук выругался, опустился на колени, всё ещё держа Тэхена в руках. — Ты как? — спросил он, заглядывая в его лицо. — Жив, — ответил Тэхен. — Вроде как... — Вроде не считается. — Считается, если ты рядом. Чонгук шумно выдохнул. Их лица были близко, слишком близко. Он видел каждую ресницу Тэхена, каждый золотистый отблеск в его глазах, каждую трещинку на губах. — Ты опасный тип, — тихо сказал Чонгук. — Знаю, — ответил Ким. — Ты уже говорил. — Повторю, если нужно. — Не нужно, — Тэхен чуть улыбнулся. — Я запомнил и с первого раза. Юнги кашлянул. — Я, конечно, всё понимаю, — сказал он, морщась. — Но может быть, вы двое перенесёте свои нежности в другое место? А то тут пеплом воняет, и я начинаю чувствовать себя лишним. Чонгук усмехнулся, помог Тэхену встать и, не отпуская его, повёл к выходу. — Пошли, ангелок, — сказал он. — Домой. — Домой, — тихо повторил Тэхен, и в его голосе было что-то тёплое, почти человеческое. Они вышли из собора под пепельный дождь. Юнги шёл впереди, держа дробовик наготове. Чонгук и Тэхен — за ним, плечом к плечу. Странно, никто из шайки епископа не решился вылезти к ним. — Чонгук, — тихо позвал Тэхен. — М? — Ты сказал, что я тебе нужен. — Сказал. — Ты не врёшь? Охотник остановился и повернулся к нему. Под серым небом, под пепельным дождём, в мире, где не осталось почти ничего хорошего, он посмотрел в глаза падшему ангелу и сказал: — Не вру. Тэхен улыбнулся — впервые по-настоящему, без грусти, без боли. Просто улыбнулся. И Чонгук понял, что пропал. Окончательно. Бесповоротно. Он поймал себя на мысли, что ради этой улыбки он готов был убить любого. Даже епископа. Даже того, кто стоит за трещиной в Небе. Даже самого себя. — Пошли, — сказал он, отводя взгляд. — А то Юнги нас застукает. — Уже застукал, — буркнул Мин, не оборачиваясь. — И мне это не нравится. Вы оба — психи, которые сведете меня в могилу! — Спасибо, — ответил Чонгук. — Ты тоже. Они шли по серым улицам Бостона. Трое. Разные. Потерянные. Но вместе. И где-то далеко, в руинах собора, догорал последний золотистый свет — свет надежды, которого так не хватало этому миру.

Глоссарий:

Справочник охотника. Типология Скверны.

1. Искажённый (класс 3-4) Происхождение: Человек, заражённый Светом-паразитом на стадии необратимой мутации (более 72 часов). Опасность: Высокая (3 класс — стайный охотник), Критическая (4 класс — роевой разум, способность координировать до 20 особей). Уязвимость: Серебряная пуля. Обожжённая кость. Примечание: Класс 4 умеет думать. Не вступать в ближний бой. Класс 3 можно рубить. Абсолютная глухота к молитвам. 2. Скверна (низшая, безымянная) Происхождение: Домашние животные (кошки, собаки, крысы), контактировавшие с трупами Искажённых более 10 минут. Либо люди на первой стадии заражения (до 6 часов). Люди заражаются при потреблении плоти; при попадании крови Искажённых в открытые раны. Опасность: Низкая (поодиночке). Средняя (роем от 50 особей). Уязвимость: Любое колющее или рубящее оружие. Примечание: Не имеют собственной воли. Ядро всегда в центре массы. Бей в ядро. Редко встретишь одиночек. 3. Тень (класс «Бестелесный») Происхождение: Умершие «Слышащие» (люди с даром к языку До-Сотворения). Тело истлело за секунды. Опасность: Высокая в помещении. Вне помещений обретают плоть только при высокой концентрации пепла. Уязвимость: Серебро. Свет от красных ламп (жёлтый и белый они впитывают). Плотные стены (не проходят сквозь освящённый бетон). Примечание: Шипят перед атакой. Уклоняются от выстрелов неестественно — целься на метр левее силуэта. 4. Королева гнезда (класс не определён) Происхождение: Женщина-носитель на 4-й стадии мутации, не уничтоженная в течение 30 дней. Опасность: Абсолютная для радиуса 500 метров. Контролирует всех Искажённых и Скверну в этом радиусе. Уязвимость: Только термическое воздействие. Сталь и серебро бесполезны. Необходимо сжечь грибницу до корней. Примечание: Не издаёт звуков. Но ты услышишь её шепот в голове за 3 секунды до того, как она заметит тебя. Стрелять бессмысленно. Беги. 5. Некроморф (редкий класс) Происхождение: Результат слияния 3-х Искажённых класса 3 в одну биомассу в момент сильной магической волны. Опасность: Экстремальная. Одна особь способна уничтожить отряд из 10 охотников. Уязвимость: Уничтожать по частям. Конечности и хвосты живут отдельно от тела ещё 30 секунд после ампутации. Бей в самое крупное скопление массы — там псевдо-сердце. Примечание: Не имеет регенерации, вопреки мифам. Просто очень живучая мразь.