Котик

— Ну, до завтра, получается! — Максим провожает взглядом последнего уходящего сотрудника, — А? Да, поговорить тут ещё хотим немного просто, я закрою. Ага, удачи! — Закрывает за ним входную дверь и, наконец, позволяет себе выдохнуть. Окидывает взглядом свой офис: свет выключен на три четверти, только одинокая лампа под потолком обволакивает часть комнаты бледно-жёлтым, оборудование на своих местах, только больше не гудит от работы, пара сломанных петличек на стуле, которые пора бы выкинуть, но этим он займется как-нибудь потом. Всё, вроде как обычно, но так непривычно: непривычно темно, непривычно тихо, непривычно спокойно. И до болезненного покалывания в груди непривычно тепло, когда его взгляд падает на чужой гладкий рыжий хвост, который начинает вилять, поднимается выше к треугольным ушам и падает к ярким глазам, наблюдающим за ним сквозь оправу круглых очков. Свой хвост виляет в ответ. Как давно они не виделись? Пол года? А по ощущениям обоих прошли все десять. Обещали увидеться на следующий день, но ожидать больше не могли. Наверное поэтому Саша устал ждать конца рабочего дня и появился здесь сам. Быстро что-то сбросил в телеграмме, пришёл так, будто приходит, как обычно, каждый день, молча уселся на диван и наблюдал за процессом снятия нового ролика, иногда довольно посматривая на Каца. А Кац украдкой время от времени поглядывал на него, стараясь сдерживать улыбку. Сейчас видео никто не записывает, значит можно не сдерживаться. Рабочий день закончен и можно не строить из себя серьёзного человека, зачитывающего текст с важным видом на камеру. Сейчас можно просто побыть собой с ним и только рядом с ним. Максим подходит ближе, устало приземляется на диван, откидывается на спинку и заглядывает в чужие глаза. — Прям никак позже прийти не мог? — Звучит не как претензия, слишком по-доброму для неё. Скорее как просьба подтвердить, что он чувствует то же самое. Саша коротко хмыкает и мотает головой и пододвигается ближе. Кладет руки на плечи Максима и тянет его на себя. «Какой же он тёплый» — проносится в голове у Штефанова, когда они вновь обнимаются, спустя долгое время. Максима всегда приятно обнимать, класть голову ему на плечо, гладить по спине и греться от него, как от большого обогревателя. Главное, что сам он не против, а остальное не важно. Кац обнимает в ответ, запуская пальцы в редкие непослушные волосы, осторожно гладит, чешет сразу оба рыжих уха, прижимает лицо к своей шее. Штефанов тихонько вздрагивает и прикрывает глаза. Из груди вырывается звук, подозрительно напоминающий мурлыканье. Оба удивлённо и довольно охают. — Я скучал, — вибрация на время прерывается на время разговора, чтобы через секунду стать ещё громче, когда одна из рук плавно ведёт по спине, прямо к хвосту, и почёсывает его основание, а вторая остается гладить макушку. Саша тихо стонет в шею, а затем туда же аккуратно целует, буквально тая в чужих теплых руках. — Я тоже скучал, — голос понижается до шёпота. Тело будто наливается свинцом, под звуки чужого мурлыканья двигаться не хочется совершенно, глаза слипаются, но Макс с силой заставляет себя хоть немного сдвинуться, — Ну-ка, давай так, — он поворачивается на диване, выпрямляет ноги и, наконец, нормально ложится на него, утягивая своего парня за собой. Оба устраиваются поудобнее, нога Каца обнимает обоих сверху и прижимает, а руки продолжают блуждать по телу и гладить везде, где только можно, ощущая под собой приятную расслабляющую вибрацию. Пушистый серый хвост обхватывает рыжий, переплетаясь в причудливый узор. — Ну-ка дай мне, — Саша тянется руками к макушке Максима и сжимает в пальцах седые волосы. Пушистые, густые и, на удивление, очень мягкие — хочется зарыться в них с головой, вдыхать приятный запах его шампуня и никуда не отпускать. Параллельно одной из рук он чешет Кацу за ухом. Рваный вздох вырывается изо рта его любимого, за которым следуют уже знакомые вибрирующие звуки из груди. Саша, наконец, снимает мешающие очки, откладывает их куда-то в сторону и прижимается к ней, довольно прикрывая глаза и вслушиваясь. Чужое мурчание в такой близости ощущается громче и глубже чем обычно, как колыбельная: всё тело буквально растворяется в убаюкивающих звуках, приятной вибрации у головы, поглаживаниях по волосам, по спине, почёсыванию за ухом, лёгком поцелуе в макушку. Как в тёплом темном океане, который всё тянет и тянет тебя на дно, но ты не тонешь, и от этого становится только лучше. Оба парня постепенно засыпают под мурлыканье друг друга, невольно замедляя движения рук и останавливаясь где-то на спине. Хвосты больше не переплетаются, а спокойно обнимают ноги, лишь изредка дёргаясь. Штефанов тихо бормочет что-то, наконец, проваливаясь в сон. Кац слышит это и ещё раз целует его в голову. — Я тоже тебя люблю. Под тусклый свет лампы под потолком, которую по-хорошему давно пора было выключить, дыхание обоих замедляется, и вскоре, в студии становится совсем тихо.