Сновидения

      И снова мир грёз.       Теперь сны Мэй стали дверями, ведущими к приключениям, где одно было увлекательнее другого. Сегодня в полях лежал белоснежный покров, а завтра румяная весна согревала своими цветочными объятиями. В реальном мире Мэй могла вздыхать от жары, прячась в тени ольховых деревьев, тогда как во сне её пробирал колючий ветер на горных вершинах. Дыхание было таким реальным, а ощущения — живыми, будто и не было никаких грёз. Быстро неслись добрые и нежные сны, в которых она уже привыкла находить близость и спасительное средство от терзавшей её тоски и горя.       Прошло двадцать ночей, двадцать встреч в сновидениях, одурманивших Мэй сладкими ласками. И этого времени оказалось достаточно, чтобы обмануться тёплыми взглядами милого спутника из снов.       Сегодня в мире грёз царила непогода.       Густой туман стелился над землёй, скрывая путь перед собой. Повсюду подстерегали неожиданные преграды: то под ноги попадался камень, то колючие кусты царапали руки и ноги. Влажная земля угрюмо хлюпала под подошвами ботинок. Мэй зябко поёжилась, пробираясь сквозь непроницаемую стену тумана. Всё выглядело настолько реалистично и осязаемо, что пробирало восторгом до костей. Ей нравилось путешествовать по грёзам, и она не могла решить, что приносило больше радости — яркие, разнообразные миры или общество милого и весёлого спутника, который снова и снова появлялся в её снах.       «Удивительно, что теперь я говорю с ним так, словно знаю всю жизнь, — подумала Мэй. — Он такой душевный и тёплый. Никогда ещё не встречала таких прекрасных людей, как Кёджуро».       Мэй чуть замедлила шаг, прислушиваясь к своим внутренним чувствам. За время, проведённое вместе с Кёджуро, который преданно оставался её компаньоном, она интуитивно научилась определять его присутствие. Как и всегда, в сердце зашевелилось знакомое игривое чувство, и она спешно обернулась.       Он здесь.       — Сегодня густой туман, — произнесла она неуверенно, находя взглядом Кёджуро, который быстрым шагом нагонял её.       Мэй сделала шаг навстречу, широко улыбаясь, чувствуя, как одна лишь мысль о нём заставляла её сердце биться быстрее.       — Да! А ещё где-то рядом река, — быстро и бодро ответил он, и Мэй искренне удивилась, как ему удавалось говорить без запинок. — Пойдём, проверим!       — Да? Но как ты понял?       Теперь они шли вместе и одновременно.       — Прислушайся.       Мэй напрягла слух и тихо покачала головой, уловив едва слышное журчание воды. Её губы изогнулись в улыбке. И правда — где-то неподалёку, вероятно, протекала река. Она подняла голову и встретилась с его одобрительным взглядом, полным доброты и тепла, отчего всё внутри неё взволнованно встрепенулось. Этого мгновения хватило, чтобы она забыла о грязевой жиже под ногами, и её ботинок звонко проскользнул по ней вперёд. Мэй вскрикнула, потеряв равновесие и раскинув руки в стороны. Кёджуро среагировал мгновенно, и в долю секунды его крепкая рука оказалась впереди, притягивая её к себе за талию. Все волнения разом нахлынули на её впечатлительное сердце. Они не успели опомниться, как порывистый вихрь эмоций подхватил их обоих, бросив в объятия друг друга. Мэй неосознанно положила ладонь на грудь спутника, прямо на сердце, и тут же одёрнула обратно. А Кёджуро, словно очарованный, неподвижно уставился на неё.       «Вот! Опять! Этот непонятный взгляд! Почему он всё время так смотрит? Со мной что-то не так?»       Минуту они неотрывно смотрели друг на друга, шумно дыша, после чего он мягко и вкрадчиво спросил:       — Ты в порядке?       Маска странных чувств спала с её лица, и Мэй моргнула, приходя в себя.       — Да, спасибо.       Колючий ветер морозом хлестнул по ногам, и она поморщилась, как от боли. Кёджуро первым отвёл взгляд и слабо вздохнул, выпустив её из объятий. В её душе зашевелились бессильная досада и огорчение, вот бы эти вынужденные объятия продлились чуть дольше!       Однако её слабым и порывистым фантазиям не суждено было сбыться, они продолжили свой путь, сохранив молчание. Мэй ласково провела рукой по волосам, нащупав вплетённую веточку лаванды. Она начала появляться повсюду, как только Мэй открывала глаза в грёзах: в волосах, на одежде, игривыми пейзажами скользила вдалеке. Её запах окутывал нежным одеялом и дарил волшебное чувство сердцу. Однажды, очнувшись после сладких грёз, Мэй обнаружила такую же веточку в своей постели, залила её эпоксидной смолой и начала везде носить с собой. Ей хотелось видеть в этих чудесах мистическую закономерность, красную нить, связывающую реальность с миром грёз.       Кончики её пальцев нежно скользнули вниз, коснувшись щеки и осторожно очертив скулу. Мэй не верила своим ощущениям и снам, упрямо мяла лицо, выискивая что-то, словно её кто-то принуждал к этому. Но глаза всё ещё видели ясно в сновидениях, а лицо было мягким и румяным, как спелые яблоки. Она стала старой Мэй с глазами, полными надежды, у которой весь мир на ладони и звёзды в душе. Во снах она превращалась в ту, кем всегда мечтала стать в реальной жизни…       Туман ослабил хватку к моменту, когда до реки было рукой подать. Весело прыгая по камням, суетливо несла свои воды река. В её громком пении ощущались задор и игривость, и песнь эту со свистом уносил далеко в горы ветер. Река зазывала к себе, так и просила, чтобы они приблизились и окунули руки в её прохладное течение, освежились и перевели дух. Но Мэй всегда с сомнением относилась к дружелюбию рек и озёр, поэтому осталась на месте, так и не посмев подступиться ближе.       — Существует поверье, что реки нуждаются в человеческих жизнях, — сказала она, ища возможность завязать диалог, неуверенно поглядывая исподлобья на спутника.       Кёджуро светло отреагировал на её слова.       — Ты и сейчас его боишься?       Мэй негромко посмеялась и отвела взгляд в сторону.       — Если только чуть-чуть…       — Тогда это будет наш секрет!       Кёджуро добродушно засмеялся, а потом протянул ей клятвенный мизинец, чтобы закрепить тайну. Мэй с замиранием сердца протянула руку и ухватилась за его палец, ощутив неописуемые гордость и восторг. Руки спутника оказались большими, немного шершавыми, но очень тёплыми.       — Я тоже раскрою тебе секрет, — он перешёл на заговорщический шёпот. — В детстве меня тоже пугали, но страшилками про Онрё.       Мэй наигранно охнула, прикрывая рот ладонью.       — Тебе было страшно?       — Кто знает! — ответил Кёджуро, задорно фыркнув. Мэй, подхватив его настроение, весело заулыбалась, но вскоре привычно потянулась рукой к лицу, чтобы скрыть призрачные шрамы. Это не укрылось от спутника. Он коротко взглянул на неё и нахмурил чёрные, пушистые брови. — Почему ты прячешься?       — Потому что я неприятная, — вырвалось у неё прежде, чем она успела осознать, и Мэй с досадой поджала губы.       «Зря сказала. Не могу я себя воспринимать хорошенькой, как раньше, после той аварии. Я стала незрячей, уродливой женщиной. Куда бы ни пошла, везде меня преследуют призрачные, осуждающие взгляды и необъятное чувство стыда. Если в грёзах я и избавилась от слепоты и шрамов на лице, душа всё ещё израненная…»       Странно-внимательный взгляд Кёджуро, обдавший её неожиданным уютом, резко смутил.       — Это неправда! Не думай так! — произнёс он с нежащей добротой, которая была нужна её сердцу. — Я не считаю, что ты такая.       Мэй затрепетала, но ничего не ответила, немного виновато опустила голову и глупо заулыбалась, дёргая свою одежду.       «Спасибо тебе, Кёджуро… Мне были очень нужны твои слова».       Наступило приятное молчание. Выдыхая клубы пара, Мэй и Кёджуро погрузились в созерцание окружающего вида. Утренняя прохлада звенела в воздухе, щипая кожу, но Мэй гордо игнорировала это. Её взгляд устремился вдаль, к вершинам гор, сквозь которые пробивались лучи солнца. Серые тучи уныло тянулись по небу, а от тумана не осталось и следа.       Мэй взяла на себя смелость прервать тишину:       — Я очень рада, что встретилась с тобой. Всё это… многое для меня значит.       Ей нравился этот человек из мира грёз. Хотя она и знала о нём совсем немного, сны упорно не желали приподнимать завесу тайны. Однако их простые и уютные беседы были достаточны, чтобы согреть её сердце. Какая нелепица! Из всех возможных людей на свете она выбрала в качестве близкого собеседника самого далёкого и недостижимого. Эта абсурдная ситуация, в которую она сама себя загнала, изводила её и сводила с ума.       Кёджуро какое-то время молчал, а потом, не посмотрев на неё, ответил:       — Думаю, я тоже! Я тоже рад встрече с тобой, Мэй.       Все тревожные мысли, которые одолевали Мэй, разом отпали. Облегчение и радость наполнили её сердце. Казалось, словно некая невидимая стена, разделяющая их, дала трещину, и они стали на один шаг ближе друг к другу. Наконец, солнце преодолело преграду из гор и поднялось над горизонтом, залив своим светом всё вокруг. Мэй блаженно выдохнула, нежась в лучах рассвета.       Сознание начало плыть, и… её снова выталкивало из мира грёз?

⋇⋆✦⋆⋇

      Открыв глаза, с немалым удивлением Мэй обнаружила, что находилась не в своей комнате.       «Что? Разве я не должна была проснуться?» — подумала она.       Вокруг неё возвышались высокие, могучие деревья, раскинувшие свои широкие ветви веером, и лишь слабый солнечный свет освещал всю округу. Под ногами шуршала сухая листва, из-под которой пробивался нивяник. Всё дышало на закате румяного августа: воздух был тёплым и пряным, весь мир лениво окутывался жёлтым одеялом из листвы. Вдалеке деревья расступались поляной, и именно туда Мэй решила направиться. За одежду назойливо цеплялись кустарники и колючки, а ветви норовили отхлестать её по щекам. Пришлось приложить немало усилий, чтобы справиться с радушным приёмом леса. По мере приближения к поляне всё яснее и громче становились непонятные звуки. Вскоре она поняла, что это был детский плач — страдающий, искривлённый болью, срывающийся жалобным хрипом то ли на крик, то ли на вой. Мэй встревоженно нахмурилась и значительно ускорила шаг.       Выбравшись на опушку, она обвела взглядом местность, не сразу отыскав источник звука. Вдалеке, присев в тени, горько заливался слезами ребёнок. Казалось, что для него в этом мире существовало только безграничное горе. Мэй охватило страшное волнение, и она не знала, как поступить дальше. Охваченная дрожью, она тихо колебалась. Стыдно признаться, но ей было невероятно страшно и уныло на сердце, как в самую холодную погоду. Она хлопнула себя по щекам ладонями, приводя себя в чувства и сдерживая в себе капли достоинства.       «Всё не взаправду! Тише, — успокаивала она саму себя. — Это всего лишь маленький мальчик! Во сне! Сердце-сердце, родное ты моё, успокойся. Хватит, не нужно бояться».       Как же в такие моменты Мэй было стыдно за себя. Почему она стала таким жалким человеком? Уже и детей боялась — до чего дошла. Как же ей хотелось вернуть всё назад, к тем временам, когда она сияла ярче любой звезды на небе…       В надежде она оглянулась по сторонам, но милого Кёджуро, к которому уже успела привыкнуть, нигде не было. С трудом сглотнув, она прижала ледяные руки к груди. Уняв дрожь во всём теле, она нерешительно зашагала к мальчику. В высокой траве зашелестел ветер, и она слабо задрожала, не то от волнения, не то от холода.       — Малыш… ты в порядке? — постаралась она говорить как можно мягче, но голос тянулся низко и скрипуче.       Ребёнок коротко обернулся на неё, смахнув со лба воздушные, серебристые волосы, напоминающие старческую седину, а потом порывисто выкрикнул:       — Проваливай!       — Может, тебе чем-нибудь…       Мэй озадаченно качнулась и, собрав всю решимость в кулак, подступилась чуть ближе.       — Не приближайся ко мне!       Но Мэй просто не могла позволить себе оступиться. Возможно, потому что этот несчастный малыш напоминал ей саму себя? Такого же брошенного, одинокого, отвергнутого миром человека… Может, он снился ей потому, что являлся отражением её собственной боли и печалей?       Он заметил, что она сделала шаг в его сторону, горестно зарычал и закрыл лицо руками.       «Не всё так плохо. Я хотя бы смогла заговорить с ним. Теперь я не «трусиха-трусиха», а просто «трусиха». А это, знаете ли, большое достижение для такой, как я, — устало подумала она. — Кёджуро хорошо на меня влияет, но где же он, когда так нужен?»       — Почему ты такая глупая, я же сказал уходить…       — Потому что я не могу оставить тебя здесь одного.       «Может, я не могу его оставить из-за того, что он напоминает меня? Такой же нуждающийся в чьём-то тепле. Отыскали друг друга два пугливых зверька».       Мэй чуть успокоилась, уняв внутреннее беспокойство.       Он сдался, позволив себе снова разрыдаться. Мэй осторожно присела рядом и бережно положила руку на его плечо, сжав в жесте, полном сочувствия. После долгих детских слёз наступило молчание, и ей сначала показалось, что ребёнок забыл о её присутствии. Но он, шмыгнув носом, медленно заговорил:       — Ты не сможешь мне помочь. Уже никто не сможет.       — Я всё равно никуда не уйду, — ответила она не без улыбки.       — Ты назойливая, — беззлобно буркнул он.       Его резкость ни разу её не задела. Мэй опустила голову на колени и тяжело выдохнула, не заметив, как ребёнок на мгновение взглянул на неё с благодарностью.       «Что же нам делать? Если бы рядом был Кёджуро, он бы точно нашёл выход. Успокоил бы мальчика, обнял его. Стоп… Нет. О чём это я? Мои мысли снова уносят меня не туда. Но… Мне так не хватает моего спутника. Как бы хотелось поскорее его увидеть…»       С этими мыслями она не заметила, как окончательно растворилась в туманной пелене, вернувшись к реальности.

⋇⋆✦⋆⋇

      — Милая, чай готов, — произнесла стоящая у дверного косяка старушка Микото, по обыкновению добродушно улыбаясь.       Порыв тёплого ветра ворвался через открытое окно и игриво растрепал волосы Мэй.       — Да, сейчас! Ещё минуту!       Прилив энергии окрасил её щёки румянцем, разгоняя кровь и разжигая пламя в сердце. С рассветом она ощутила лишь будоражащее рвение и яркое воодушевление. Охваченная неконтролируемой радостью, Мэй на ощупь разложила на столе засохшие краски, покрыла ими палитру, взяла в руки старые кисти и начала творить, украшая скучные обои. В мыслях она горячо и торопливо перебирала обрывки из сновидений, пытаясь перенести их черты на стену. Этот яростный порыв подталкивал её к творчеству в новом для неё виде: незряче и наугад, интригующе и страстно, без страха совершить ошибку. Сначала робко, а затем более дерзко под кистью вырисовывались очертания пейзажей, которые она открыла вместе с Кёджуро. Влияние спутника из грёз оказало значительное воздействие — добрые и красочные мысли всё чаще посещали Мэй, подталкивая к незначительным, но важным переменам. И пусть она могла изобразить небо зелёным, а траву голубой — главное, что она вновь обратилась к своему былому творчеству. Всё остальное не имело значения. Какие же удивительные сны видела Мэй! Никогда прежде с ней не случались так часто осознанные сновидения…       В голове также роились мысли о загадочном ребёнке, которого она повстречала в лесу: кто он? Будет ли он появляться в её снах, как и Кёджуро? И почему он так горестно плакал?       Весь день, испачканная красками, Мэй провела в приподнятом настроении, которое, судя по всему, передалось и сердцу старушки Микото.       Мэй суетливо отложила кисти и отряхнула руки о старую отцовскую рубашку, отправившись на кухню.       — Пахнет печеньем, — вслух озвучила она свои мысли, а затем повернула голову и уставилась на мыльное пятно в центре стола. Протянув руки вперёд, она приблизилась и жадно ухватилась за сладость, которая моментально полетела в рот.       — Шоколадное, твоё любимое, — сказала старушка ласковым голосом. — Ты меня сегодня удивила!       Это вызвало на лице Мэй вызывающую улыбку. Она и не планировала ничего скрывать — рассказала всё, как было: о снах, красивых пейзажах, прекрасных незнакомцах и неожиданных всплесках вдохновения. Старушка внимательно слушала, не перебивая, изредка задавая уточняющие вопросы спокойным голосом, в котором робко скользили нотки недоверия и непонимания. Если она и поверила Мэй, то явно не оценила странные порывы, берущие свои корни из загадочных сновидений. Однако, лишнего не сказала, только сердечно обрадовалась вслух, ведь Мэй была в порядке, а это было самое главное.