Почему именно сейчас

В подземелье пахло сушёными корнями и чем-то приторно-сладким, зелье у Грейнджер, как всегда, выглядело идеальным. Драко лениво размешивал жижу в своем котле, притворяясь, что следит за процессом, хотя мысли давно были где-то в другом месте. Он уже третий раз за пять минут посмотрел в ту сторону, где стояла она. Не прямо, конечно. Просто взгляд мелькал. Случайно, конечно. — Малфой, скорлупу, — тихо сказал Блейз, даже не поднимая головы. — А? — Драко моргнул, вернулся в реальность. — Что? — Скорлупу, я сказал, — повторил тот, с лёгкой насмешкой в голосе. Драко протянул руку, но замер: через проход Гермиона наклонилась, доставая что-то из сумки, и свет от лампы скользнул по её волосам. На мгновение он почему-то забыл, что делает. Ложка соскользнула и звякнула о край котла. Блейз поднял глаза — не на Гермиону, на него. Малфой быстро поставил ложку, передал скорлупу. — Держи. — Ага, спасибо, — спокойно ответил Блейз. — Надеюсь, это не было таким сложным заданием. — Очень смешно, — пробурчал Драко и сделал вид, что внимательно следит за температурой. Блейз усмехнулся уголком рта. — Сегодня ты какой-то… невнимательный. — Я всегда внимателен. — Конечно, — кивнул Блейз. Пауза. Потом с тоном полной невинности добавил: — Разве что, когда Грейнджер рядом. Драко чуть приподнял голову. — Что? Блейз пожал плечами, будто ничего не сказал. — Ничего. Несколько секунд висело напряжённое молчание, нарушаемое только звуком пузырящегося зелья. Гермиона в этот момент повернулась к ним, чтобы спросить у профессора что-то про дозировку, и на долю секунды их взгляды встретились. И Драко будто обжёгся о её глаза, тут же отвёл взгляд. — Она раздражает, — бросил он, будто оправдываясь. — Хм, — только и сказал Блейз. — Раздражает. Интересное слово. Но Драко недоговаривал. Гермиона Грейнджер начала отвлекать его. Начала закрадываться в его мысли, как будто специально — в самый неподходящий момент. Будто вселенная решила над ним посмеяться. Той, которой раньше было слишком много, вдруг стало невыносимо мало, если о ней не думать. И нет, это не были мысли какого-то там влюблённого идиота, мечтающего прижаться к ней где-нибудь в нише. Это были просто мысли. Просто мысли о Гермионе Грейнджер. Которая почему-то удивляла его с каждым днём всё сильнее. Пока он изо всех сил старался выгнать её из головы, мозг упрямо продолжал делать странные, ненужные заметки. Она любит какао — добавляет туда корицу, хотя от запаха зелий её обычно мутит. Она заправляет волосы за ухо всегда правой рукой, даже если левая ближе. Когда читает, шевелит губами, будто спорит с автором. Иногда поджимает губу, если не согласна с преподавателем, и тогда у неё на щеке появляется маленькая ямочка. Она лижет пальцы, чтобы перевернуть страницу, и делает это так рассеянно, будто не осознаёт, как нервирует окружающих. Когда пишет пером, склоняет голову чуть набок, и прядь волос падает ей на лицо — она откидывает её с раздражением. Она встаёт раньше всех, и по утрам всегда идёт первой в библиотеку, будто ей там медом намазано. Организовала какой-то нелепый клуб с идиотским названием, чтобы защищать домовых эльфов — и, чёрт возьми, умудрилась заставить людей в нем участвовать. Её пальцы всегда в чернилах. А рукава — закатаны. И всё это — мелочи, не стоящие внимания. Он просто замечал. Совершенно случайно. Не потому что хотел. А потому что теперь не мог не замечать. — Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, — повторял он себе, вот только чем завтракал Поттер он не знал.

***

Раздевалка гудела. Металл пряжек ремней, шуршание ткани, низкий гул голосов. Слизеринцы готовились к игре, и воздух будто потрескивал от напряжения. Флинт натягивал перчатки, мельком поглядывая в зеркало. Гойл что-то бурчал себе под нос, примеряя налокотники. А Малфой сидел на скамье, наклонившись, зашнуровывал ботинки — медленно, сосредоточенно, словно в этом маленьком действии было спасение. Он всегда чувствовал лёгкий мандраж перед матчем. Но сегодня — другое. Это не просто игра. Это открытие сезона. С гриффиндорцами. И за игрой будут следить гости — делегации из Шармбатона и Дурмстранга. И Крам. Тот самый Крам, который посчитал его достойным игроком. С которым они даже успели полетать. У него внутри зудело от предвкушения. Если Крам здесь — он должен его увидеть. Должен показать на что способен. Малфой перевел взгляд на зеркало. Лицо бледное, сосредоточенное, как всегда вид собранный, поправил зелёный шарф на шее, выдохнул и улыбнулся. Сегодня день, когда надо выдать максимум. Сегодня он покажет, какого это — играть со слизерином. Когда Флинт объявил сбор, они вышли на поле. Солнце било в глаза. Трава пахла дождём. Гул трибун прокатился волной. Крики. Флаги. Гриффиндор и Слизерин. Воздух плотный и влажный, как после грозы. Пока команды обменивались приветствиями, он сразу же бросил взгляд на трибуну Дурмстранга и начал искать глазами. Лица. Нет его. Крама нет. Что-то разочарованно опустилось внутри. Он сжал зубы, втянул воздух ноздрями. Плевать. Пусть тогда Поттер смотрит. Свисток. Они взмыли в небо. Ветер хлестнул по лицу, как ледяная плеть. Поттер пролетел чуть выше. Малфой держался рядом, на уровне. — Дам тебе фору в пару секунд, — выкрикнул он сквозь рев ветра. Поттер оглянулся, ухмыльнулся: — Уверенность слепит тебе глаза, Малфой! Солнце скользило по золотому снитчу где-то вдали, и оба рванули, рассекая воздух. Толпа загудела громче. Они кружили по полю, срываясь в пикирование, обгоняя, сталкиваясь. Метлы вибрировали в воздухе. Малфой срезал углы, ловил потоки, использовал каждый шанс. Поттер был быстрее, но Драко — хитрее. Над головой просвистел бладжер — Малфой пригнулся, метла дёрнулась. Вышибала Слизерина отбил мяч в сторону, и каменный шар пролетел прямо между ним и Поттером, рассекая воздух. Где-то внизу игроки неслись по полю, мимо мелькал квоффл, ревели трибуны. Гриффиндор забил очередной гол. — Десять — ноль! — заорал комментатор, и толпа взорвалась. Малфой не слушал. Он гнал. Поттер шёл рядом, почти касаясь плечом. Малфой резко рванул вбок, толкая его, короткий глухой удар о деревянную балку, Поттер выругался. И вот он и снитч. Один на один. Он почти чувствует дрожь воздуха от его крыльев. Протягивает руку, но тень мелькает сбоку. Поттер уже рядом. — Грязно играешь! — крик сквозь ветер. — Победа не пахнет, Поттер! — Малфой выдыхает, делая рывок вверх. Солнце режет глаза. Метла вибрирует под пальцами. Где-то справа бладжер ударяет в щиток другого игрока, звон по воздуху. Плечи сводит от напряжения. Снитч исчезает из поля зрения, и он, пока ищет его, бросает взгляд на трибуны. И застывает. Гриффиндорская трибуна. Грейнджер. Бинокль в руках, сосредоточенное лицо. Рядом Уизли. А с другой стороны — Крам. И Крам не смотрит игру. Он смотрит на неё. Малфоя будто оглушило. Всё вокруг исчезло — рев, ветер, солнце. Он видел только, как она что-то сказала и Крам улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. И это стало последней каплей. Злость прорезала воздух. Он рванул, будто мог вылететь из самого себя. Метла дрожала, ветер сбивал дыхание, мышцы горели. Снитч мелькнул у края поля. Он бросился за ним, не думая. Только бы обогнать Поттера. Только бы выиграть. Чтобы все смотрели только на него. Поттер спустился ниже, подрезал его — короткий толчок, вспышка боли. Пыль из-под ног, в глаза летит песок. Когда он снова видит поле, снитч уже в руке Поттера. Рёв толпы. Гриффиндор празднует. Слизеринцы ругаются. — Гуляй, змеюка, — кидает Поттер с ухмылкой. Малфой не отвечает. Просто идёт к раздевалке. Каждый шаг глухой, тяжёлый. Глаза печёт.

***

Внутри пахло потом, металлом и злостью. Шум. Смех. Хлопки по плечам. Кто-то ругается, кто-то хохочет, вода брызжет с кранов. Гойл закидывает полотенце на шею. Жирная капля пота скатывается по виску. — Видел Крама? На трибуне, рядом с Грейнджер и Уизли! — ухмыляется он. — Удивительно, что его вообще туда пустили. Щас бы только к грязнокровкам и напрашиваться. Наверное, Краму просто нравятся девки, которые… ну… — он мерзко жестикулирует. Смех взрывается. Гулкий, тупой, бьёт по вискам. Малфой застёгивает пуговицы на рубашке. Медленно. Одну за другой. Пальцы двигаются спокойно, хотя внутри всё дрожит. Он не смотрит на них. Только слушает. Флинт добавляет ехидно: — Да брось, Гойл. Может, у них «культурный обмен». Он ей квиддич — она ему буквы по слогам. — Ага, и юбку напялила в такую холодрыгу. Чисто для себя. Верим! — бурчит Гойл. Толпа в раздевалке гогочет, кто-то хлопает ладонью по шкафчику, вода капает с крана, шаги по мокрому полу, где-то слышен скрип ботинок. И вдруг — щелчок в мозгу. Малфой поднимает голову. Глаза — острые, холодные. Голос громкий, с металлическим отзвоном, чтобы все услышали: — Заткнись, Гойл. Тот моргает. Смех затихает. — Что? — переспрашивает он, неловко усмехаясь. — Я сказал. Заткнись. Флинт выпрямляется, пауза тянется. Капли воды срываются с крана. — Ты что, с ума сошёл? — Гойл пытается смеяться. — Нет. Просто слушать тебя противно. Воздух будто леденеет. Все переглядываются. Даже Флинт отступает на шаг, с интересом глядя на Малфоя. Гойл ухмыляется, но неуверенно: — Что, тоже на ножки Грейнджер глаз положил? Малфой делает шаг вперёд. Лицом к лицу. Метла в углу падает, стук гулко отдаётся по стенам. Голос ровный, злой: — Ещё одно слово — и я вышибу тебе зубы. Тишина. Никто не дышит. Гойл бледнеет. Отступает. На шее проступают пятна. Малфой стоит неподвижно. Плечи напряжены, пальцы сжаты. Он сам не верит в то, что сказал. Секунда. Две. Он моргает, словно очнувшись. Воздух вырывается из груди. Грубо, нарочито фальшиво усмехнувшись, он добавляет: — Вместо того чтобы глазеть на трибуны, лучше бы выкладывался на поле. Счёт-то у нас, мягко говоря, не блистал. — По-моему, это ты у нас снитч выпустил прямо из рук, — бурчит Гойл. — Так, стоп-стоп, парни, — вмешивается Флинт, вставая между ними. — Отличная игра. Много силовых, мало пропусков. Почти победа. Не грызитесь. Воздух разряжается. Смех возвращается, но натянутый, нервный. Кто-то снова хлопает по плечу. Капли воды разбрызгиваются на пол. — Слушай, извини, — бурчит Гойл. — Ты правда был хорош. Просто Поттер… — Ага, — перебивает Малфой. Коротко. Он даже не смотрит на него. Поттер. Что Поттер? Быстрее? Лучше? Выше? Избранный, чтоб его. Он садится на лавку. Молчит. Смотрит в пол. Шум вокруг будто смещается вглубь, становится приглушённым. Он чувствует, как дрожат пальцы. Как внутри пусто. Холодно. Не от поражения. Не из-за Поттера. От того, что встал за неё. Не подумав. Не желая. Просто не смог вынести его голоса. Слишком громкого. Слишком тупого. Слишком… мерзкого. Он провёл рукой по лицу. Пахнет потом, металлом и злостью. И впервые за долгое время — стыдом. Блейз и Пэнси поджидали его у раздевалки. — Ну, «капитан», — усмехнулся Забини. — Что, будем ждать Крэбба с Гойлом? — Обойдутся, — коротко бросил Малфой. — О, как. — Блейз приподнял бровь. — Ты и без своей свиты? — Поцапались, — бросил тот, не глядя. — Да ладно, гонишь! — Блейз усмехнулся. — Они ж мухи не обидят. — Забей. Игровые моменты. — Что, бладжером в тебя целились? — фыркнул Забини. — Очень смешно, — рявкнул Малфой и резко дёрнул ремень сумки. Шёл быстро, не оглядываясь. Плечи напряжены. Молчит. Пэнси закатила глаза, переглянувшись с Блейзом. — Он опять не в духе. С утра такой мрачный. — Да он всегда мрачный, — хмыкнул Забини. — Видимо образ такой, знаешь, мода. — Да не в этом дело, — Пэнси прищурилась. — Посмотри на него. Прям весь из себя нахохленный. Кто его так выбесил? — Дай угадаю, это из-за того что Поттер ему песка под конец в глаза сыпанул, — Блейз усмехнулся, кивая в сторону поля. — О, смотри, сладкая парочка. Пэнси фыркнула: — Выколи мне глаза… Как же она к нему липнет! И ведь не доходит, что это не её уровень. — А чей тогда? Твой? — приподнял бровь Забини. — Очень смешно. Просто бесит. Она вот прям лезет. А он ходит-смотрит. Ходит и смотрит. Я вижу, Блейз, я не слепая. — поправила мантию и продолжила — мне вообще кажется, он какой-то мрачный и слишком взрослый. Вроде нормальный, а потом — хвать, и придушит. — Тебе бы доверия к людям, Пэнс, — усмехнулся Блейз и чуть толкнул её плечем. Малфой дёрнулся, словно вернулся в реальность. — Вы вообще о чём? — Да вот же, — Пэнси ткнула подбородком вперёд. — Грейнджер с Крамом. Опять вместе. Он остановился. Медленно выдохнул. — Вы сговорились, да?! Вы все?! — Он говорил тихо, но голос дрожал. — Или в замке больше смотреть не на кого? Только на них? — Эй, спокойно, — попытался пошутить Блейз. — Мы просто… — Просто что? — резко перебил Драко. — Просто решили обсудить, с кем Грейнджер прогуливается? Он шагнул ближе. — Вам больше делать нечего? Может, распишем график её передвижений? По минутам? Чтобы уж наверняка? Блейз поднял руки. — Полегче, Малфой. — Нет, вы меня достали! — вспыхнул он. — Все! Он повысил голос — несколько учеников обернулись. — Всё время одно и то же. Грейнджер! Грейнджер! ГРЕЙНДЖЕР! Ух ты, Грейнджер и Крам! Крам и Грейнджер! Он почти кричал. — Меня уже тошнит от неё! Поняли? Тошнит! — Он ударил кулаком по стене. Камень глухо звякнул. — Я не хочу слышать больше ничего про нее слышать! Ни от вас, ни от кого! — Эй, — Пэнси тихо, почти растерянно, попыталась разрядить атмосферу. — Ревность — это нормально, Драко. Ты просто… — Какая ревность?! — сорвался он. — Ты что несёшь, Пэнси? Какая к чёрту ревность?! Тебя писки покусала? Ты в своем уме вообще? — Он сжал кулаки, а затем принялся мотать руками, — Что у меня с ней может быть общего? Ну чтоооо?! Он говорил громко, с отчаянием. — Она грязнокровка! Она… — он запнулся, будто слово стало вязким. — Она вообще не из нашего мира! Тишина. Только дыхание, прерывистое, тяжёлое. Пэнси опустила глаза. — Но ведь это ты начал, — глухо сказала она. — Что начал? — прошипел он. — Говорить о ней. Смотреть. Замечать. — Она пожала плечами. — Я просто повторяю за тобой. — Да ну вас всех, — резко бросил он. — Просто… хватит. Он рванул с места, почти бегом. Блейз проводил его взглядом, присвистнул. — Ну всё. Точно крыша поедет скоро. Пэнси долго смотрела ему вслед. — Уже, — тихо сказала она. А Малфой шёл по коридору, не разбирая дороги. Что-то в нём сломалось. Фразы, что раньше были оружием, теперь звучали пусто. Слово «грязнокровка» — впервые за все годы — застряло в горле. Больно, как осколок. И где-то под всем этим злым криком билось одно, невыносимо простое чувство. Которое с каждым днем становилось все сильнее, резало где-то в груди. И это чувство было неправильным. С ним начало происходить что-то очень-очень неправильное.