"Ambrosía" ☆Kiis

Те маги, одетые в мантии и маски из зачарованной керамики, скрывающие их лица, собрались среди самых непригодных для жизни руин, чтобы совершить ритуал воскрешения своего господина. — Кость отца, плоть слуги и кровь врага, — произносит один из самых преданных последователей, перечисляя ингредиенты зелья, призванного вернуть к жизни воплощение тьмы — того, кто был казнён много лет назад, но, наконец, в этот день возвращается. Альфа — с длинными волнистыми волосами, в которых спорят между собой оттенки золота и седины; его глаза сияют спектрально-голубым, а красота соперничает с небесной. Лицо андрогинное, а вокруг шеи — тонкие, едва заметные рубцы в форме тернового венца. Губы — полные, цвета свежей крови, ресницы — длинные, густые. — Хоркрукс и правда сослужил мне службу… вернув меня к жизни, — бормочет он себе под нос с оттенком удовольствия, глубоко вдыхает и проводит ладонями по лицу. Ему нужно увидеть отражение — убедиться, что его красота осталась неприкосновенной. Затем он смотрит на своих слуг и последователей строго, почти угрожающе. — Вы слишком долго копались. Он ждал годы, чтобы снова обрести тело. — Прошу прощения, мой господин. Книгу было крайне трудно достать. Джинпачи Его хранил её под строгой защитой, — произносит самый преданный из его приспешников, низко кланяясь, как и остальные. После того как книга была похищена у Его почти два месяца назад, слугам пришлось столкнуться с ещё одной трудностью — найти все ингредиенты для ритуала воскрешения Альфы. — Нам удалось её украсть, ведь он был слишком занят сразу двумя делами — директор Хогвартса и… — начинает объяснять один из последователей, стоящий чуть поодаль, но Альфа резко перебивает его. — Директор школы для юных волшебников? — произносит Альфа с насмешкой и лёгкой иронией. На его щеках появляются морщинки от презрительной улыбки. — Забавно. В последний раз, когда я сражался с ним, он был всё тем же страшным директором, но уже тюрьмы — самой охраняемой в мире магии, Блю Лока. Самым грозным, хитрым и опасным аврором века, — добавляет он с отвращением, оглядывая руины. — Организуя Турнир трёх волшебников в своей школе, он снизил бдительность, — робко добавляет другой последователь. — Ах, Турнир трёх волшебников… — произносит Альфа, будто погружаясь в воспоминания. — Когда я участвовал в том турнире, я как раз познакомился с отцом… — он замолкает, нахмурившись, с тенью боли и горечи на лице, вспоминая юность в той самой школе магии и первую преданную любовь. — Даже произносить его имя не хочу, — признаётся он с тяжёлым вздохом. Затем указывает своим последователям поднять головы и начать убирать всё, что может выдать их присутствие. — Мне нужно восстановить силы, прежде чем продолжить видение нового мира, — произносит он с хищной улыбкой. Один из лакеев подаёт ему запрещённую книгу Тёмнейших искусств. Альфа берёт её в руки, и в следующее мгновение его тело превращается в чистую тень, растворяясь в воздухе. Его последователи тут же следуют за ним, исчезая с места под прикрытием заклинаний телепортации. […] Когда Исаги Йоичи был ещё на пятом курсе Хогвартса, тогда Шидо и младший Итоши ещё не враждовали так сильно — по крайней мере, они терпимо общались вне поля. Это был год, когда он больше всего общался с ребятами своего факультета; иногда к ним присоединялся и старший брат Рина — Итоши Саэ. Рыжий омега из Гриффиндора, который раньше играл на позиции «охотника», но по личным причинам сменил амплуа на ловца. Это очень впечатлило его младшего брата. Не скажешь, что они были лучшими друзьями во всём замке, но кое-что их связало и держит вместе до сих пор — они создали небольшой тайный клуб и добились одного по-настоящему ценного и магического артефакта, о котором мечтал бы любой ученик или преподаватель Хогвартса: картограф Мародёров. Они проводили много ночей и вечеров, изучая коридоры и тайные места по всему замку, фиксируя каждую деталь на пергаменте, который благодаря особому заклинанию мог скрывать и вновь показывать то, что на нём было нарисовано. Эти дни помогли Исаги лучше узнать своего соседа по комнате Рина, его брата Саэ и самого конфликтного ученика Хогвартса — Шидо Рюсэя. После большой драки на шестом курсе между двумя участниками группы — Итоши Рином и Шидо Рюсеем — отношения настолько испортились, что они отдалились друг от друга, и карта перешла в руки Саэ, гриффиндорца. А когда Саэ окончил школу, он передал карту Шидо, что ещё сильнее рассердило Рина: его собственный брат доверил карту полукровке, а не семье. Исаги хочет помочь Кайзеру как можно больше, и поэтому считает хорошей идеей одолжить карту Мародёров. Он понимает, что будет очень тяжело уговорить Шидо Рюсея дать её в пользование — с тех пор, как группа распалась, тот не был особенно дружелюбен к нему. Но, возможно, удастся подобрать правильный способ убеждения. Можно было бы использовать зелье, чтобы склонить его к согласию, но обмануть Шидо — дело непростое. […] Конец октября. Листья на деревьях меняют цвет, некоторые медленно опадают. Исаги и Кайзер отдыхают на толстой, крепкой ветке дерева неподалёку от школы — достаточно далеко, чтобы никто их не услышал, но не настолько, чтобы оказаться в Запретном лесу. Ветка широкая, так что они помещаются вдвоём почти идеально; их ноги свисают в воздухе на пару метров над землёй. Они сидят так близко друг к другу, что, если один оступится, другой успеет схватить его прежде, чем тот упадёт. Исаги читает книгу к предстоящим экзаменам и одновременно обдумывает план, как убедить Шидо одолжить ему Карту Мародёров, а немецкий студент вполголоса произносит сложные заклинания, отрабатывая движения и интонацию. — Здорово, что Несс помогает тебе со всем этим. Вы, кажется, хорошие друзья, — говорит Исаги вслух, с любопытством думая, где сейчас альфа с малиновыми волосами. — Можно и так сказать. Мы знакомы уже три года, — отвечает Кайзер, пожимая плечами. Его ноги болтаются в воздухе — ощущение почти такое же, как при полёте на метле, одном из его любимых занятий. — Он тоже знает, что ты метаморфмаг? — спрашивает Исаги с интересом, размышляя, рассказал ли об этом Кайзер сам или Несс догадался. — Разумеется, — отвечает тот, делая короткую паузу и бросая на Йоичи взгляд из-под ресниц. С такого расстояния он может уловить запах феромонов японца. Аромат книг — вполне объяснимо, ведь Исаги проводит за чтением бесконечные часы, и запах страниц, чернил и пыли словно въедается в него. Но помимо этого — есть ещё сладкий, но не приторный, тёплый запах. С легкими древесными нотами, порой немного резкий, но в то же время бархатный, чувственный и совершенно особенный. Иногда у Кайзера сердце тает, когда он чувствует этот естественный запах омеги где-то в коридорах Хогвартса, и ему не терпится найти его снова. Хотя чаще всего аромат Исаги настолько тонкий, что почти неуловим. — Он хочет стать анимагом, — добавляет блондин, имея в виду Несса, немного отвлекаясь на свои мысли. — Впечатляет, — выдыхает Исаги, зная, насколько это сложный процесс. — Можно вопрос? Когда ты сделал себе татуировки с розами? — спрашивает он, откладывая книгу и с интересом рассматривая синие розы, вытатуированные на шее альфы. Пара голубых роз с длинными стеблями и шипами. Из-за формы мантии Исаги не видит, насколько они простираются дальше, но это вызывает в нём неподдельное любопытство — хотя он, конечно, не может просто попросить Кайзера раздеться. — Год назад. — Почему ты решил сделать татуировку так рано? — Хотел скрыть уродливый шрам, — бормочет он небрежно, пожимая плечами. Его взгляд устремлён вдаль: на пролетающих птиц, на белок, ищущих еду, на тихо шелестящий ветер. Вдалеке видны студенты, прогуливающиеся по дорожкам. — Он был таким большим? — Не особо. Но даже если бы его не было, я всё равно хотел бы сделать крупное тату, — спокойно объясняет он. — А что означают синие розы? В маггловском мире такие розы невозможны — по крайней мере, в природе. В волшебном же мире наоборот: они существуют, но редки, и достать их очень трудно. Их красота и уникальность делают их привилегией самых богатых семей; кроме того, они обладают магическими свойствами и издают чарующий аромат. — Что я могу достичь невозможного, — усмехается Кайзер с гордостью и долей лукавства. — Стать лучшим ловцом в истории волшебного мира, найти амброзию и… — он внезапно замолкает, задумчиво глядя в глаза омеге. — И…? — Думаешь, я действительно попаду на Турнир трёх волшебников? — В этом году слишком много желающих от каждой школы, — отвечает Исаги после коротких размышлений, вспоминая, кто уже заявил о своём участии. — Например? — В Гриффиндоре — Гин Гагамару, Курона и Чигири, — перечисляет он по памяти. Двое из них — его друзья, с третьим они просто хорошо ладят и иногда обедают вместе. — Кто такой Гагамару? Кажется, я слышал о нём на тренировках. — Вратарь их команды. Профессора говорят, что у Гриффиндора не было такого талантливого хранителя уже поколениями; раньше они всегда зависели от ловцов и охотников, — спокойно поясняет Исаги. — Он очень высокий, даже выше, чем Наги — альфа с белыми волосами из Когтеврана. — Кто ещё хочет участвовать? — В Когтевране — префект и наследник магических корпораций, Микаге Рео, и ловец, француз по обмену, по имени Шарль. В Пуффендуе — два загонщика, Кунигами и Райти. — А у нас, в Слизерине? Кроме меня, кто-то ещё собирается подать заявку? — спрашивает Кайзер с интересом, желая знать, кто станет его соперником. Остальные факультеты его волнуют меньше. — Наш префект Итоши Рин. Но он всё ещё сомневается — у него слишком много дел, и он не хочет тратить время на «дружеское» соревнование между школами, — отвечает Исаги, слегка нахмурившись. Ему кажется, что Рин занят чем-то ещё, помимо обязанностей префекта, но он не может понять, чем именно. Исаги чувствует себя немного плохо из-за того, что не был честен с Кайзером — ведь он полностью умолчал о том, что тоже хочет участвовать в турнире. Но почему? Нервничает? Боится, как отреагирует блондин? Он и сам не знает. — Завтра тридцать первое октября, — напоминает Кайзер с равнодушным выражением лица, будто речь не о чём-то важном. — Студенты из других школ прибудут в Хогвартс в тот же день. — А как ты ладил с ребятами из своей прошлой школы? — спрашивает Исаги с любопытством, думая, был ли немец там таким же популярным, как здесь. — Не сказал бы, что они были моими лучшими друзьями, но ладили мы неплохо. Проблем не было. Может, кому-то я не нравился за то, что всегда был лучшим во всём… несущественно. — Он пожимает плечами и скучающе вздыхает. — Всегда такой самодовольный, — усмехается Исаги. Дружелюбная атмосфера меняется, когда Кайзер внезапно принимает более властную позу и прижимает Исаги к коре дерева. Его взгляд серьёзен — и в нём читается что-то ещё. — Йоичи, если меня выберут для участия в Турнире трёх волшебников… ты будешь поддерживать меня во всём, правда? Названный по имени омега моргает несколько раз, ошеломлённый такими прямыми словами — и самой позой, в которой они оказались. Любой, взглянув под неправильным углом, мог бы всё неправильно понять. — Что за просьба такая? — отвечает он настороженно и с недоверием. — Звучишь слишком мило и ласково — даже не похож на себя. Это что, розыгрыш? — Он оглядывается по сторонам, будто ищет подслушивающего. Может, это Несс, превратившийся в Кайзера? Тогда было бы понятно, почему тот ведёт себя так мягко и… нежно. — Исаги Йоичи, я говорю серьёзно, — произносит блондин твёрдо, беря японца за подбородок, не позволяя отворачивать взгляд. Его большой палец скользит по нижней губе Йоичи, и на этом расстоянии альфа осознаёт, насколько соблазнительно выглядит омега. Неужели он нарочно приукрасился ради него? Как бы Кайзеру хотелось, чтобы это было так. В его воображении вспыхивает образ: Йоичи с помадой, целующий его жадно, оставляя на губах и коже след цвета. Он представляет, как его пальцы скользят в мягкий рот омеги, чувствуя тепло и влажность — и какие звуки тот издавал бы, если бы в его губы проникло нечто большее, тяжёлое, плотное… — Неужели тебе так важно, чтобы я был рядом и поддерживал тебя? — осторожно спрашивает японец, чувствуя, как от взгляда Кайзера и его горячих рук по телу расползается жар. Йоичи почти поддаётся соблазну — раздвинуть ноги, позволить этим наглым альфовским рукам дотронуться до запретного, — но вовремя сдерживается. Это было бы слишком… низко. — Да, — выдыхает Кайзер, чуть хрипло. — Ты один из немногих, кому я действительно доверяю. Кто мне важен. В его голосе дрожит возбуждение, и Исаги чувствует, как воздух между ними становится плотнее, а феромоны альфы — острее. — Стой, — резко говорит Йоичи, хотя сам звучит странно — будто взволнован. Кайзер выдыхает от удовольствия, и это лишь добавляет напряжения. — Если ты продолжишь смотреть на меня так и говорить подобное… я могу неправильно всё понять. Кайзер не отводит взгляда. Его глаза тёмные, ресницы отбрасывают густую тень, словно солнечное затмение. Чёткий профиль, губы — мягкие, чуть припухшие… такие, в которые хочется вонзиться. — Я сделаю так, что ты не ошибёшься, — произносит он тихо, но твёрдо. Исаги не успевает ответить — губы Кайзера накрывают его собственные. Плотно, властно, с жаром. Омега тихо выдыхает в поцелуй, а немец жадно впивается, проводя по его коже, гладкой и тёплой, языком, жадно пробуя вкус. Йоичи хотел бы оттолкнуть его, дать пощёчину за такую дерзость, но… он бы солгал, если бы сказал, что ему не нравится. Его разум говорит «нет», но сердце и инстинкты шепчут «да». Он закрывает глаза — просто чтобы чувствовать. Это его первый поцелуй. Такой противоречивый, неуклюжий, слишком сильный. Его невозможно забыть. Он двигается в такт, их языки переплетаются — влажные, нетерпеливые, играющие. Йоичи осторожно вплетает пальцы в светлые волосы Кайзера, мягкие, тёплые. Его губы пульсируют от тепла, дыхание сбивается. Когда они наконец отрываются друг от друга, проходят долгие секунды. Оба тяжело дышат, щёки горят, а между губами тянется тонкая нить слюны — доказательство того, что это не сон. Исаги будто парит. Он не думает ни о тренировках, ни об учёбе, ни о завтрашнем дне. Только о том, что чувствует сейчас. Всё его тело вибрирует от мурашек. Он ещё ощущает влажное тепло чужого рта, сладкое покалывание на языке, и — просто из любопытства — поднимает взгляд на Кайзера. Хочет увидеть его реакцию. И замирает. Волосы Кайзера… завились? И стали ярко-розовыми! Настоящий фуксия. Даже ярче, чем прежний платиновый оттенок. Йоичи не понимает, как это произошло — и что вообще значит такое резкое изменение. Когда Исаги, наконец, приходит в себя, он не понимает, как всё зашло так далеко — и почему ему теперь так неловко. Ведь день должен был быть спокойным, обычным. Как они дошли до… этого? Не дав Кайзеру ни слова сказать, Йоичи спрыгивает с ветки, приземляется мягко и почти бегом устремляется к общежитию. Ему нужно отдышаться. Прийти в себя. Михаэль остаётся стоять под деревом, ошеломлённый. Он даже не успел что-то объяснить. Йоичи просто убежал — и оставил все вещи. Даже не спросил о цвете волос, хотя перемена действительно поражающая. Похоже, только Йоичи способен довести его до такого состояния, что эмоции буквально выходят наружу, меняя цвет и форму его волос. Он вздыхает, прячет лицо под капюшоном мантии — той самой, которую надевает только на уроки зельеварения. Не хватало, чтобы кто-нибудь из студентов или преподавателей заметил. Он должен успокоиться и сосредоточиться, чтобы вернуть прежний цвет волос… но стоит вспомнить этот поцелуй — и фуксия вспыхивает ещё ярче. […] Исаги чувствует себя странно. Впервые в жизни он по-настоящему понимает старое маггловское выражение — «бабочки в животе». Он уже довольно долго сидит взаперти в своей спальне и даже не вышел на ужин — слишком боится столкнуться с Кайзером. Всё ещё переваривает произошедшее и пытается понять, как выйти к друзьям так, чтобы никто не заметил, что с ним что-то не так. Ведь сердцеед школы украл невинность его губ. Йоичи думает, что этот поцелуй был слишком поспешным шагом для чего-то, что ещё даже нельзя назвать отношениями. В Японии так не принято. Они ведь даже не пара — и всё же их губы уже узнали вкус друг друга. Почему он не оттолкнул его? Почему ответил на поцелуй? Это было неправильно. Сейчас он чувствует себя более запутавшимся, чем когда-либо прежде, — особенно в отношении своих чувств к Михаэлю. — Михаэль… — шепчет он, и даже просто произносить его имя теперь кажется чем-то интимным, особенным. Он понимает, что не сможет избегать его вечно. У них больше двух общих предметов, они из одной школы, тренируются вместе, а в последнее время проводят слишком много времени вдвоём — ведь Исаги пообещал помочь Кайзеру в поисках амброзии. Но стоит ему лишь случайно столкнуться с ним или услышать его имя — и сердце начинает биться слишком быстро. Йоичи забирается под одеяло, упирается спиной в подушку, но мысли не отпускают. Всё, что произошло под деревом, повторяется перед глазами снова и снова. Вкус губ Михаэля Кайзера всё ещё живёт на его собственных, заставляя его задуматься о том, насколько близкими они стали за последнее время. И в то же время этот поцелуй заставляет сомневаться — стоит ли ему участвовать в Турнире трёх волшебников. Он не хочет, чтобы это выглядело как предательство. Исаги убеждает себя: один поцелуй не должен менять ничего. Он готовился к этому турниру с первого курса Хогвартса — просто ждал, когда достигнет нужного возраста, чтобы, наконец, участвовать. Он хочет доказать, на что способен омега. Хочет, чтобы его видели не как слабого, а как равного. И не позволит никому сбить себя с этого пути. Ни немецкий альфа, ни его чары не заставят его отказаться от целей или принципов. Он по-прежнему поможет Кайзеру в поисках амброзии… но не сдастся перед ним. Ночь даётся нелегко. Сон не идёт. Всё, о чём он может думать — это Михаэль. Его губы — воплощение самого понятия «нектар богов».