"Ambrosía" ☆Kiis

Большой зал школы Хогвартс был наполнен волнением и ожиданием, когда ученики собрались на обед. Директор Джинпачи Эго встал со своего кресла и направился к центру зала, притягивая всеобщее внимание своей внушительной и мрачноватой фигурой. Многие знали о прошлом этого волшебника — о его уровне магии и о том, чем он занимался до того, как стал директором Школы Чародейства и Волшебства. Эго занимает должность директора Хогвартса уже десять лет, и это первый раз, когда ему самому довелось организовывать соревнование такого масштаба — одно из самых престижных событий в мире магии, стоящее в одном ряду с Кубком мира по квиддичу. — Неогранённые алмазы, — торжественно произнёс волшебник японского происхождения, его громкий голос заполнил весь зал. — Для меня честь приветствовать наших уважаемых гостей из Бобатона и Дурмстранга. Как вы знаете, раз в несколько лет Хогвартс получает привилегию быть хозяином великого Турнира Трёх Волшебников — легендарного соревнования, которое пережило века. — Он сделал широкий жест рукой, наблюдая за реакцией учеников из разных факультетов. Волнение и шёпот пронеслись по залу — все внимательно слушали речь директора. Эго продолжил объяснять правила турнира, особо подчёркивая значение Кубка Огня — единственного средства, с помощью которого будут выбраны участники от каждой школы. Для кого-то это — великая честь, для других — опасная участь. Но прежде чем перейти к процедуре, гости из других школ прибыли, чтобы представить себя — в сопровождении ароматов, цветов и волшебных существ, их окружали языки пламени, придавая появлению театральную грандиозность. Эго сдержанно, без особого энтузиазма, поприветствовал директоров Бобатона и Дурмстранга — вежливо, но притворно. — Кубок Огня будет использоваться на заключительном этапе турнира, чтобы объявить победителя, — объяснил Эго с воодушевлённой улыбкой. — Каждый ученик, желающий участвовать, должен написать своё имя на кусочке пергамента и бросить его в кубок. — Он сцепил руки за спиной. — Однако напомню: этот турнир чрезвычайно опасен, и только ученики старше пятнадцати лет могут подать заявку. — Его холодный, зловещий тон заставил многих нервно сглотнуть. Воздух наполнился напряжением. Взгляды учеников — тревожные, взволнованные — встречались друг с другом: кто-то мечтал об участии, а кто-то лишь гадал, какие испытания приготовлены. Единственное, в чём все были уверены — каждое задание будет уникальным, а на пути им встретятся самые разные магические существа, не все из которых будут дружелюбны. Кубок Огня сиял голубым пламенем в центре зала, перед преподавательским столом. Его магическое пламя танцевало, излучая завораживающий свет. За этими огненными языками кубок казался парящим в воздухе, источая мощную ауру силы и тайны, от которой зрители невольно замирали — и одновременно ощущали инстинктивную тревогу, заставляющую держаться подальше. Исаги чувствовал одновременно восторг и нервное волнение при мысли об участии в турнире, хотя понимал, что пока должен хранить своё желание в секрете. В этом году в Хогвартсе было немало желающих бросить своё имя в кубок — и стать избранным будет непросто. Йоичи хотел стать главным героем своего последнего года в Хогвартсе, перед выпуском. Ему нужно оставить после себя след, сделать так, чтобы его имя запомнили — ведь это может сыграть важную роль в его будущем. Тем временем тот, кто не стал колебаться ни секунды, — немец Михаэль Кайзер. Под внимательными взглядами студентов и преподавателей он подошёл к кубку и бросил в него пергамент с написанным именем. При этом успел поприветствовать нескольких бывших однокурсников из своей прежней школы — и заставил омег из Бобатона вздохнуть от восхищения. […] Исаги выбирает подходящий момент, чтобы на несколько секунд украсть внимание одного конкретного альфы — того, кто увлекается историей магии, астрономией и зельеварением. — Меня искал, Исаги Йоичи? — с мягкой улыбкой произносит парень с волосами цвета мадженты, умиляясь тому, что японец даже не пытается скрыть свои намерения. У него не так уж много возможностей быть так близко к черноволосому, если не считать тренировок по квиддичу — и теперь он может как следует рассмотреть, какой тот маленький и милый. Перед ним, возможно, лучший ученик седьмого курса Хогвартса — один из тех, кто может соперничать с такими известными именами, как Хиори Ё, Итоши Рин и Микагэ Рео. — Несс, ты ведь хорошо знаешь Кайзера, да? — начинает Йоичи, уводя альфу за несколько деревьев, чтобы их никто не потревожил. Исаги не сразу замечает, насколько сильны феромоны Алексиса. Раньше ему не приходилось оставаться с ним наедине и тем более так близко, а привыкнув к тому, что Кайзер почти не излучает собственных феромонов, он ощущает этот внезапный, изысканный аромат почти как удар — слишком сладкий, слишком насыщенный. — Можно и так сказать, — отвечает Несс, с любопытством и весёлым блеском в глазах, желая понять, что замышляет японец. — Что бы ты посоветовал мне подарить ему? Хотя меня не пригласили на его праздник, я всё равно хочу преподнести что-то, — настойчиво добавляет Исаги. Теперь Несс понимает, зачем тот пришёл. Это кажется ему до смешного милым — Исаги, обычно сдержанный, вдруг так волнуется из-за подарка. За то короткое время, что он учится в Хогвартсе, Несс уже успел понять многое о японце, который неравнодушен к сладостям и действует порой наивно, но искренне. — Ты очень внимательный, Исаги Йоичи. — Я думал о множестве материальных вещей, но у Кайзера, наверное, уже всё это есть, — вздыхает он, устало опуская плечи. Несс смотрит с пониманием, на миг задумываясь, а потом оживляется: — Есть кое-что, что ты мог бы ему подарить. И это действительно помогло бы ему. — Он подходит ближе к омеге, понижая голос. — Что именно? — У него нет ни одного по-настоящему счастливого воспоминания. Из-за этого ему очень трудно вызвать патронуса, — объясняет он коротко. Йоичи кивает. Это многое объясняет. Ведь Кайзер видел, как на его глазах убили дядю, с детства жил под угрозой, потерял мать и, скорее всего, не имеет близких друзей, с которыми мог бы делиться тайной того, что он метаморфомаг. Ему, наверное, действительно трудно вспомнить хоть один момент, наполненный чистой радостью. И от этого становится грустно: при всей своей силе — в магии, заклинаниях, зельях, дуэлях и полётах на метле — он не способен сотворить заклинание, основанное на счастье. Но Исаги не может его в этом винить — мало кто из волшебников способен вызвать патронуса, ведь это одно из самых сложных заклинаний. — Теперь понятно, — тихо произносит он. — Если ты действительно хочешь подарить ему что-то значимое, что поможет ему больше, чем любая вещь, — помоги ему найти воспоминание, которое воплощает счастье, — советует Несс с мягкой улыбкой. Исаги сомневается, сможет ли он это сделать, но предложение остаётся в его голове. — Знаю, будет непросто, — добавляет Несс, — но если ты ему поможешь, он будет тебе бесконечно благодарен. Они прощаются, пообещав вскоре снова увидеться, и расходятся по своим спальням. Когда наступает ночь, Исаги как можно тише пробирается по коридорам Хогвартса, направляясь к Большому залу — туда, где пылает Кубок огня. — Он выше, чем я думал, — ворчит он с досадой, вставая на цыпочки и вытягивая руку, чтобы опустить в огонь клочок пергамента со своим именем. […] Исаги почти не спал — он долго сидел над книгами, пытаясь понять, как Кайзер может овладеть тем заклинанием. Сам он, впрочем, тоже не способен его сотворить. Он знает всего трёх человек, которым это удалось. Первый — Итоши Саэ, но тот больше не учится в Хогвартсе. Второй — Шидо Рюсэй, но отношения между ними остаются напряжёнными. Третий — Рин, но Исаги не хочет его отвлекать: у того и без того хватает дел. Проснулся он только в десять утра следующего дня — раздражённый и мрачный. Чувство бессилия, невозможность найти ответ выводили его из себя. Он привык понимать всё, привык к тому, что каждая загадка имеет решение. Но теперь время шло против него. Настроение было настолько плохим, что он даже опоздал на воскресную тренировку по квиддичу и играл без всякого энтузиазма, чем вызвал заметное беспокойство у капитана и других игроков. Исаги, как и остальные, парил на метле, отрабатывая скорость и реакцию, но сосредоточиться ему было невыносимо трудно. — Что с тобой, коротышка? — насмешливо спросил смуглый парень, который обычно не удостаивал Исаги разговорами, но сегодня, видимо, решил подразнить. — Не до твоих прозвищ, Шидо, — раздражённо огрызнулся Йоичи. В другие дни он мог бы спокойно проигнорировать насмешки, но только не сегодня. — Всё ещё злишься, что я не дал тебе Карту Мародёров? — удивлённо приподнял брови Рюсэй и ухмыльнулся. — Это ведь особенная вещь, Саэ-тян оставил её мне. — Сказано это было с самодовольной улыбкой. — Конечно, оставил, — резко парирует Исаги. — Лучше подарить тебе карту, чем когда-нибудь согласиться с тобой пойти куда-то. — Его голос звучит жёстко, почти ледяно. — Сколько уже времени он обещает тебе встречу и всё откладывает? Видно, насколько ты “особенный” для него. Слова режут как нож. Даже Шидо, привыкший к колкостям, не ожидал услышать подобное от Исаги — особенно в таком тоне. Взгляд омеги острый, дерзкий, в нём нет ни капли страха, и кажется, ему плевать, что перед ним один из самых опасных студентов школы. Обычно с Шидо связываться никто не рискует — разве что преподаватели или с трудом сам Итоши Рин. Но Рин сегодня отсутствует. Исаги и так был на пределе, и последнее, чего он хотел — слушать, как Шидо хвастается вещью, которая могла бы ему помочь. Если альфа хочет поссориться — он не станет сдерживаться. Он слишком долго терпел. — Ух ты, — протянул Шидо, усмехаясь, — ты сегодня агрессивный, Омега. — В его голосе звучит азарт. — Повезло тебе, что я джентльмен, иначе я бы уже раскроил тебе лицо за такие гадости. — Он рычит сквозь зубы, хмурясь, но на губах появляется кривая ухмылка. Воздух будто сгустился. Феромоны Рюсэя стали острыми, пряными, тяжёлыми. От насыщенного запаха лаванды с горьким шоколадом у Исаги слегка кружится голова. Остальные игроки стараются не обращать внимания — тренировка идёт, но напряжение между двумя слизеринцами чувствуется даже на расстоянии. Если они поднимут голоса хоть немного громче, а феромоны станут ощутимее, весь отряд поймёт, что дело идёт к драке. — Боишься, что я разнесу тебя в клочья, и прячешься за эту показную “рыцарственность”? — произносит Исаги с насмешливой интонацией и холодной усмешкой. — Не смеши меня, блондинистая тараканища. Он держит палочку наготове — если Шидо рискнёт первым выстрелить заклинанием. — Ты слишком часто торчишь рядом с Рином, — презрительно фыркает Рюсэй. — Уже говоришь, как он. Что, встречаетесь теперь? — на губах у него искривлённая ухмылка, в глазах злость. — Ревнууешь, что я хотя бы могу проводить время с Итоши, а ты — нет? — мгновенно парирует Исаги, ровным голосом, без тени сомнения. Он не имеет в виду ничего личного, но если Шидо хочет играть в грязь, он ударит по самому больному месту. Мало кто знает, но те, кто действительно близко общались с Рюсэем, понимают — за всей его дерзостью скрывается нечто другое. Квиддич и “динозавры” для него не главное. Единственное, чего он по-настоящему хочет — быть частью жизни Итоши Саэ. А это почти невозможно. Семья Итоши — одна из немногих оставшихся чистокровных. Они до сих пор следуют старым правилам, хоть времена уже изменились. И хотя Шидо — не “грязнокровка”, а полукровка, для родителей Саэ этого достаточно, чтобы считать его неподходящим. И хоть внешне он делает вид, что ему всё равно, глубоко внутри его действительно ранит невозможность быть рядом с Саэ открыто. А Исаги — чистокровный, и по мнению Рюсэя, никогда не сможет понять, каково это — быть “недостаточно хорошим”. Терпение Шидо лопнуло. Он бросается на Исаги, но тот успевает увернуться от первого удара. От второго — уже нет. Они оба срываются с метёл и падают с высоты на землю, в облако пыли. Прежде чем Рюсэй успевает нанести первый удар, его грубо отталкивает другой альфа — высокий блондин, успевший перехватить движение. Он мгновенно оказался рядом, проследив за каждым движением Шидо, чтобы не позволить ему навредить Йоичи. Тренировка замирает. Несколько студентов, включая Локи, тут же хватают Рюсэя и уводят его прочь, отчитывая за нападение. Какой бы ни была причина, нападать на сокурсника, а тем более на омегу, — серьёзное нарушение. Шидо плюёт на землю, что-то бормочет себе под нос и уходит, сжимая кулаки, чтобы не схватиться за палочку. Напоследок бросает взгляд на Исаги, ожидая увидеть того плачущим или изображающим жертву. Но видит другое. Холодный, прямой взгляд — угрожающий, как сталь. Щёки испачканы землёй, губы рассечены, но в глазах нет ни капли страха, ни раскаяния. Только упрямая сила, будто он бы и вправду не остановился, даже если всё кончилось бы кровью. Определённо, Исаги Йоичи не стеснялся в выражениях — и не существовало лучшего факультета для него, чем Слизерин. На мгновение казалось, что он поссорился с Рином. Тем временем Кайзер, заметив японца, берёт лицо Исаги в ладони с тревогой, игнорируя холодное выражение младшего. Для немца Йоичи выглядит беззащитным и раненым. Он спрашивает, обеспокоенно: — У тебя что-то болит? — Спина… немного, — признаётся тот с лёгким стоном в конце: падение с такой высоты действительно было болезненным. Остальные ребята окружают их, но сохраняют дистанцию, чтобы не давить на него. — Ты упал прямо с нескольких метров, удивительно, что метла не сломалась, — вздыхает Кайзер, по-настоящему обеспокоенный. Он поднимает Исаги на руки, чтобы отнести туда, где тот сможет отдохнуть. Всё это происходит под пристальными взглядами остальных, поражённых доверием между ними. — Пошли, я отведу тебя в лазарет, — говорит он серьёзно. Объяснений капитану не требуется — Джулиан Локи разрешает им уйти, желая скорейшего выздоровления и обещая лично проследить, чтобы Шидо был наказан. Исаги чувствует себя особенно неловко в объятиях немецкого альфы. Он ненавидит, когда с ним обращаются так бережно, словно он самое хрупкое существо в мире. — Можешь перестать притворяться, что я тебе не безразличен? — раздражённо просит он, пряча взгляд под чёлкой. Ему больно не только физически — доброта Кайзера лишь напоминает о недавних встречах с ним. Он не должен срываться на нём, но уже не может терпеть. — Прости, что? — недоумевает Кайзер. — Перестань делать вид, что тебе есть до меня дело! Целуешь меня, а потом флиртуешь с другими омегами. Говоришь о каких-то чувствах, но злишься, если я хочу узнать о твоём прошлом. И даже не пригласил меня на свой день рождения! — выплёскивает Исаги с горечью. Кайзер останавливается и осторожно ставит его на землю, чувствуя горечь и злость в словах японца. — Почему ты так усложняешь всё? Почему ты не доверяешь мне, после всего, что между нами было? — сжимает кулаки, чувствуя, как обида застревает в горле. Блондин смотрит на него растерянно и с непониманием. Почему Йоичи сегодня такой странный? Он опоздал на тренировку, с самого начала летал без настроения, потом подрался с другим альфой — а теперь хочет поссориться с ним? — Это я всё усложняю? — повторяет он с иронией и негодованием, тяжело выдыхая, стараясь сдержаться. — Это ты ведёшь себя отстранённо и загадочно. Я волнуюсь о тебе, а вместо того чтобы рассказать, что случилось, и поблагодарить за то, что я вмешался, ты говоришь со мной таким тоном. — Его голос звучит упрёком. Исаги закипает — теперь он ещё и должен благодарить Кайзера за то, что тот «спас» его? В этом и проблема: Кайзер всегда играет героя, хотя ведёт себя самодовольно. Он не просил, чтобы тот вмешивался. Японец прикусывает язык, чтобы не сказать чего-то, о чём потом пожалеет. Он глотает свою злость и боль, идёт сам в лазарет. Его эмоции ощутимы — даже феромоны становятся плотными и колючими. Аромат, который так нравился Михаэлю, исчез. Он ведь всю ночь не спал, стараясь найти идеальный подарок для Кайзера… И вот что получает взамен — упрёки и обидные слова. Он не успевает пройти далеко: Кайзер хватает его за запястье, удерживая. Немец явно не намерен так просто оставить разговор. — Ты меня ненавидишь, или в чём, чёрт возьми, дело? — бросает он сердито, заставляя Исаги наконец поднять взгляд и встретиться с его глазами. В этих синих глазах — злость, растерянность, бессилие. И, как когда-то с Шидо Рюсэем, но на этот раз иначе, Исаги Йоичи тоже срывается — так, что Кайзеру становится мучительно больно.