Сорванная роза

      

Сорванная роза

      “Это определённо нужно будет повторить” – решила я прислушиваясь к тому, как замедляется дыхание, а вместе с ним и сердцебиение любимого рядом.       Едва касаясь, он продолжал ласкать мою спину и бёдра, и каждое новое прикосновение заставляло меня невольно вздрагивать и растворяться в очередной волне блаженства.       – Н-да… ну и разошлась ты сегодня, Анастасия Андревна… что о нас родители-то подумают… надеюсь, спят ещё…       В его голосе одновременно слышалось восхищение, растерянность и… удивление? Кинув на него короткий взгляд из под ресниц, я снова закрыла глаза и, с чувством внутреннего торжества, не смогла сдержать саркастической усмешки.       – Что… неужели у Тараса с гаком Петровича что-то случилось впервые?       – Вот сейчас совсем не смешно, – в следующее мгновение я почувствовала, как он сотрясается от беззвучного смеха. – Что это было-то?       – Ты о чём? – игриво спросила я и обвила мужа руками и ногами, решительно не желая отпускать от себя.       – Закидала меня своими французскими словечками, – Тарас начал нежно убирать волосы от моего лица, – я чуть умом не тронулся.       – Да? Я и не заметила…       – Не заметила она… – он скептически хмыкнул, – будто бы не знаешь, что у меня от них всё нутро переворачивается.       – Впервые слышу… и что я говорила? – приоткрыв глаза, я с улыбкой начала разглядывать его слегка помятое после сна, но счастливое лицо.       – Почём я знаю? Жу-жу, мур-мур...       – Может быть, “mon amour” или “je t'aime”? – сделала я предположение.       – Во-во… Что это значит?       – “Любимый” и “я тебя люблю”…       – Угу! Должно быть оно! – улыбка стала ещё шире.       – Может быть ещё “prends-moi”, “je suis a toi” или “je veux plus”? – продолжила я томно – с нарочитым придыханием – с удовольствием наблюдая за тем, как с каждым новым словом меняется выражение его лица, и потянулась за новым поцелуем. Он ответил жарко, с нарастающей страстью вновь начав ласкать изгибы моего тела. Но затем, сделав над собой усилие и резко остановившись, произнёс с приглушённым стоном:       – Что ж ты делаешь-то со мной, Настюш? Не могу больше! На службу опоздаю, сегодня будет тяжёлый день.       Крепко обняв меня напоследок так, что перехватило дыхание, он отстранился под мой разочарованный стон и, встав с кровати, накинул халат.       – А почему день тяжёлый? Что-то случилось? – я обхватила руками его подушку, пытаясь сохранить ускользающее присутствие мужа.       Тарас подошёл к детской и исчез, тихо проскользнув в дверь, а вернувшись через минуту, приложил палец к губам.       – Скорее всего, мне нужно будет отлучиться на несколько дней. Сегодня точно решится, – сказал он понизив голос и уходя в глубину комнаты за ширму, чтобы умыться и привести себя в порядок.       Мне только оставалось терпеливо ждать, придумывая возможные варианты, пока завершится это небыстрое занятие и мы сможем продолжить разговор. Впрочем, я всё равно не угадала.       – Меня вызывают в Санкт-Петербург на доклад к новому заместителю министра, – ошарашил Тарас меня своей новостью.       – Как? Зачем? Почему ты вчера не сказал? – разнеженное состояние как рукой сняло. Я села в кровати.       – Такие новости лучше узнавать с утра, чем на ночь глядя. Не переживай, – поспешил успокоить он меня, – это не должно быть надолго.       – А что за необходимость? – в глазах защипало: во-первых, мне не хотелось снова оставаться без него так надолго; а во-вторых, я осознала, что соскучилась и тоже хочу в Петербург.       – К новому замминистра при передаче дел, попал мой последний доклад тот, что я Виноградову отправлял, и теперь он хочет лично обсудить предложение, которое я внёс.       – Интересно, и что же это за предложение такое?       – Расскажу, если дело выгорит – не хочу раньше времени.       За этим разговором Тарас уже почти оделся. Накинув китель, подошёл и сел рядом со мной на край кровати.       – Ну, чего ты? – сказал с нежностью в голосе и, потянув меня к себе, приобнял. – Расстроилась?       – Ничуть, – уверенно ответила я, отстраняясь от объятий, – я найду чем заняться! Всего-то чуть больше недели.       – Вот и славно! – он сделал вид, что поверил мне и, встав с кровати, вернулся к зеркалу, чтобы закончить сборы. – Тем более, сегодня должен прийти мой человек, – Тарас глянул через плечо на мою реакцию. – Принесёт первую партию дел. Урядник – Виталий Павлович Мягков. Ты присмотрись и не пугай сразу – у меня на него большие планы. Необычный экземпляр – сама увидишь – непонятно откуда тут такой выискался. Не угодил, похоже, чем-то старому начальству, вот и сидит при своей голове на самой низкой должности – бумажки переписывает. Но с твоим-то опытом расцвести должен, – муж бросил на меня лукавый взгляд. – Один только минус – не боевой он – ходит с “пустым” револьвером. Боюсь, что он себе, а заодно ещё кому-нибудь, важные органы ненароком отстрелит. Ну, хоть шашка есть на случай. Но вы же и не собираетесь по улицам за преступниками гоняться? Всё будет тихо да гладко? Да? – Тарас ожидал ответа, глядя на меня через зеркало.       – Да… конечно… – я не сразу откликнулась, всё ещё осмысливая новую информацию.       – Господи, не дай мне пожалеть об этом! – с тяжёлым стоном выдохнул он, запрокинув голову вверх, словно обращался к небесам. – Всё, ухожу! Завтракать не буду. Вместо завтрака сегодня был “урок французского”, – ухмыльнулся Тарас и окинул меня обжигающим взглядом. – До вечера, душа моя!       – До вечера, mon coeur! – откликнулась я ему вдогонку с лёгким смешком.       Тарас, уже было исчезнувший за дверью, вновь появился в проёме.       – Настя!!! – сверкнул он на меня глазами и, приглушённо рыкнув, стукнул кулаком по двери.       – Иди уже…       

***

      Утренние хлопоты с детьми прошли в ускоренном режиме, так как я ожидала посетителя. И около десяти утра, примерно как я и предполагала, раздался звонок в дверь. Но посетитель оказался не тем, кого я ждала – Арина проводила в гостиную Наталью Александровну. Было очевидно, что та чем-то встревожена. Отказавшись от чая, она начала спешно задавать дежурные вежливые вопросы, видимо, желая скорее перейти к основной теме своего неожиданного визита.       – Анастасия Андреевна, мне нужна твоя помощь! Я не знаю к кому обратиться. Мне наверное нужен Тарас Петрович, но пойти к нему напрямую не совсем удобно. Ты могла бы поспособствовать?       – В чём дело? Конечно, помогу. Присядь, на тебе лица нет.       Она устроилась на краешке дивана и, теребя в руках свои часы на цепочке, начала рассказ:       – Ты же знаешь, что не так давно, при нашем госпитале был организован благотворительный родильный приют? – я кивнула, приглашая её к продолжению рассказа. – Сегодня под утро у нас произошло пренеприятное происшествие – нашли мёртвой одну из женщин, которая разродилась вчера днём, и её ребёнок пропал. Никто ничего не видел. А утром, когда меня ещё не было, полицейские забрали тело в морг при Полицейском управлении. Ты могла бы помочь узнать что с ней? Дело в том, что роды хоть и были непростыми, но она чувствовала себя удовлетворительно. Что могло случится? И где ребёнок? Я не успокоюсь, пока не узнаю – пациентка непростая.       – Сейчас я соберусь и мы вместе дойдём до Тараса Петровича, попробуем что-нибудь выяснить, – я обрадовалась, что у меня появилась нечаянная возможность увидеть мужа посреди дня. – Хотя… он сказал, что сегодня будет очень занят, – я сникла, подумав, что ему будет не до нас. – А давай-ка, мы сами дойдём до морга. Я как раз давно собиралась лично познакомиться с экспертом, а заодно и свой новый документ опробую!       – Что за документ?       – По дороге расскажу! Сейчас… только предупрежу о своём уходе.       По пути к моргу, который находился на заднем дворе Полицейского управления, Наталья Александровна вкратце рассказала мне всё, что знала о своей пациентке: девушка была молодая и, судя по всему, из состоятельной семьи.       – Каким же образом она к вам попала? – удивилась я.       – Анастасия Андреевна, я не задаю лишних вопросов – это не моё дело. Но такое иногда бывает, когда женщина хочет скрыть факт рождения ребёнка. Мы никому не отказываем – помещаем в отдельную палату. И обычно, такие женщины – щедро жертвуют на общее благо. Я понимаю, как это звучит, – ответила она, увидев мои недоумённо вскинутые брови, – словно они покупают молчание и секретность. Но в нашей ситуации выбирать не приходится – от этого зависят жизни других женщин, которые не могут позволить себе платить за врачебную помощь.       Я печально вздохнула.       – Скрыть факт родов я ещё могу понять, но как скрыть беременность? – я была в замешательстве.       “Как такое возможно?”       – Анастасия Андреевна, ты как дитя малое. Сначала корсетом утягивают, потом выспрашиваются у родителей якобы в гости к подруге или к дальним родственникам и пишут оттуда письма, как там весело и хорошо. А сами живут где-нибудь на квартире тайком.       – А ребёнок? Куда потом? В приют? – сердце моё защемило от жалости к ненужным младенцам.       Наталья Александровна только вздохнула и промолчала, а я решила сменить тяжёлую для нас обеих тему, и перейти к более важным на данный момент вопросам.       – Как она представилась? Хотя, в этом случае имя могло быть любое...       – Представилась Марией без фамилии. Она провела у нас пару дней до родов. Родился мальчик – здоровый.       – Остальное после... Мы уже дошли.       Я решительно открыла дверь морга.       – Любезный, подскажите, пожалуйста, как нам найти господина Сомова? – обратилась я к дежурному на посту.       Тот в изумлении уставился на двух решительно настроенных дам, явившихся пред его заспанные очи.       – А вы по какому вопросу? – он попытался придать строгости и уверенности своему голосу.       – По служебному. Смолокурова Анастасия Андреевна, – я предъявила ему свой документ, от вида которого удивлённое лицо молодого человека ещё больше вытянулось. Он молча указал на нужную нам дверь, изумлённо хлопая глазами.       – Благодарю! Хорошего дня! – мило улыбнулась я ему и, подхватив свою спутницу под локоть, скорым шагом отправилась знакомиться с местным экспертом.       За рабочим столом в прозекторской сидел Сомов Аркадий Илларионович, который давно мечтал познакомиться с супругой нового полицмейстера, но, видимо, не ожидал, что однажды она самолично ворвётся в его кабинет.       – Доброе утро! – я влетела в дверь без стука, заставив его подскочить от неожиданности, – Аркадий Илларионович, позвольте представиться – Анастасия Андреевна Смолокурова.       – Очень приятно, Анастасия Андреевна! Давно мечтал… лично… – он взволнованно встал из-за стола и направился в нашу сторону. При первом взгляде сразу бросалось в глаза, что он был очень высок, почти на голову выше Тараса, и имел богатырское телосложение, средних лет, брюнет с крупными чертами лица, на котором очки смотрелись маленькими и оттого слегка комичными. В целом же он производил приятное впечатление своим открытым взглядом и улыбкой.       – А это Наталья Александровна Разумова, – продолжила я знакомство, – доктор из госпиталя Святой Анны.       – Чем могу помочь, дамы? Хотя… – он глянул ещё раз на Наталью Александровну, – кажется, я начинаю догадываться. Если вопрос о покойнице из госпиталя, то ничем не могу помочь. Я не имею возможности разглашать детали. При всём уважении, прошу меня понять, – взгляд его сменился с добродушного на решительно-непреклонный.       – Понимаю… – я протянула ему свой документ, – ознакомьтесь, будьте любезны.       Он, глянув на него мельком, ответил:       – Я осведомлен о содержании этого документа, Анастасия Андреевна, и имею строгое указание – не допускать вас к телам без особого распоряжения вашего… кхм… вышестоящего руководства.       – Похвальная предусмотрительность! – пробурчала я себе под нос. – Ну хотя бы предварительную причину смерти вы можете озвучить? Эта женщина была пациенткой Натальи Александровны. Почему её забрали в ваш морг?       – К сожалению, не могу пока ничего сказать.       – Причины естественные или нет? – я повысила голос, начиная закипать изнутри.       – И этого не могу сказать, – ответил он совершенно спокойно, выдержав мой гневливый взгляд.       – Аркадий Илларионович, я очень надеялась, что мы с вами сможем найти общий язык!!!       – Анастасия Ан…       Он не успел закончить фразу – дверь в прозекторскую распахнулась, заставив всех вздрогнуть, и на пороге появился Тарас. С его появлением комната стала казаться меньше. Все присутствующие в ней затаили дыхание в ожидании бури.       – А что это у нас здесь происходит?! Почему посторонние в служебном помещении?! – голос его звучал спокойно и глухо, как отдалённые раскаты грома, но меня это деланное спокойствие не могло ввести в заблуждение.       – O-la-la! Только не это… – чуть слышно выдохнула я в сторону.       Похоже, дежурный поставил в известность начальника о необычных посетительницах, и по дороге в морг мой воинственный супруг уже успел порядком завестись.       Наталья Александровна скрыла нервный смешок.       – Вы что-то сказали, Анастасия Андреевна? – уставившись одним из своих испепеляющих взглядов, Тарас начал медленно наступать в мою сторону, но застыл на месте, словно его окатили холодной водой, в начале моей следующей речи:       – Bonjour, Тарас Петрович! Je suis contente de vous voir! – ответила я с преувеличенной радостью, пытаясь скрыть улыбку, увидев его реакцию на это приветствие. Он смутился, покраснел ещё сильнее, потянул стойку воротника словно она начала давить на шею и, не спуская с меня тяжёлого взгляда, произнёс:       – Здоровались давеча! Кхм… кхм… – он кашлянул пару раз в кулак, пытаясь то ли восстановить голос, то ли скрыть улыбку. – Так что вы здесь делаете? – спросил затем уже спокойнее.       – Я, господин полицмейстер, пытаюсь объяснить вашему упрямому эксперту, что, согласно документу, вами же, кстати, и подписанному, я имею право вести любое расследование. Но он не хочет идти мне навстречу!       Эксперт снял очки и с чувством осознания своей правоты начал невозмутимо протирать стёкла, как будто бы этот разговор его вовсе и не касался.       – И правильно делает! – эмоционально начал Тарас. – Потому-что что, Анастасия Андреевна?! Верно! Су-бор-ди-на-ци-я! – отчеканил он по слогам громовым голосом, произнося каждый слог громче предыдущего и подкрепляя ударом кулака об стол. – Кажется, я вас предупреждал, что все дела только с моего одобрения! – он почти перешёл на крик, перестав сдерживать свой гнев.       – Сharmant! – произнесла с тихим восторгом в голосе Наталья Александровна. – Ну и темперамент!       – О-о-ох ты ж! Матушки-сватушки! – всплеснул Тарас руками, переключив своё внимание на мою спутницу, забыв о том, что обычно робеет перед ней. – Гляньте-ка! Ещё одна птичка на французском зачирикала! Спелись, голубушки?! – он уставился на неё горящим немигающим взглядом.       – Тарас Петрович, прошу прощения! – она впервые смутилась при нём, и пытаясь скрыть это, издала сдавленный смешок не уместный в данной ситуации. – Это я попросила Анастасию Андреевну о помощи.       – Вот не надо сейчас за неё заступаться! Я Анастасию Андреевну не первый день знаю – она в морг вперёд своей тени побежала! Вам же не пришлось её долго уговаривать? Я верно понимаю?       Он уже снова прожигал меня своими глазищами так, что моё сердце застучало быстрее.       – Что скажете, любезная, Анастасия Андреевна?       – Тарас Петрович, позвольте объяснить? – сказала я вкрадчиво, пытаясь успокоиться сама и успокоить его, наблюдая при этом, как он снял фуражку и, достав из кармана носовой платок, начал обтирать пот со лба и шеи, стараясь избегать моего взгляда. – Дела-то никакого ещё и нет. Наталья Александровна просто хотела узнать причину смерти своей пациентки. Она умерла скоропостижно вскоре после родов, и её ребёнок пропал сегодня ночью. Вы же понимаете, насколько это важное дело?       Он посмотрел на меня хмурым взглядом, в котором на этот раз читалось сочувствие.       – Это она? – Тарас кивнул на тело, накрытое белой простынёй.       – Судя по всему, да… – я глянула вопросительно на Аркадия Илларионовича, и тот утвердительно кивнул.       – Я ещё не приступал, – предвосхитил он вопрос, – ничего пока не могу сказать.       Тарас, сделав несколько быстрых шагов и оказавшись рядом со мной, откинул угол простыни, чтобы взглянуть на лицо покойницы.       – Твою ж! Молодая совсем! Как не вовремя-то, а! – он положил руки в карманы и вздохнул протяжно. Помолчав несколько секунд, решая что делать, вполголоса обратился ко мне: – Ты уверена, что это безопасно?       Я пожала плечами и посмотрела на него просящим взглядом.       – Разрешите нам разобраться, – а затем едва слышно, слегка коснувшись его локтя: – Je vous en prie.       Он вздрогнул от моего прикосновения, снова вспыхнул и резко отстранился.       – Знаете что, Анастасия Андревна… – от возмущения у него перехватило дыхание. – У-у-у! – он повторил своё утреннее движение – обратил взор к небу, при этом раскачиваясь с пятки на носок, пытаясь успокоиться. Закрыв глаза, а затем окинув присутствующих быстрым взглядом решительно ответил: – Хорошо! Значится так, там за дверью Мягков, который, кстати, не застал, вас дома! Чтобы без него в этом расследовании ни одного шага не было сделано! И меня держать в курсе! Вам всё ясно?!       – Да, конечно, Тарас Петрович! Благодарю! А позовите-ка его сюда. Сейчас же и познакомимся.       – Угу! Полагаю, он будет безмерно рад! – Тарас кинул быстрый взгляд на стол с телом и надел фуражку. – Что-нибудь ещё, Анастасия Андреевна?       – Пока нет…       – Тогда оревуар? – остановив на мне свой сверлящий взгляд, по которому я никак не могла понять сердится он или сейчас рассмеётся, через несколько мгновений обратился к остальным присутствующим: – И вам не хворать! – и со словами “Парижская богоматерь, дай мне сил!” покинул комнату.       Через минуту к нам присоединился мой новый “напарник” – молодой человек, двадцати с небольшим лет, на вид совершенно соответствующий своей фамилии: невысокого роста, пухлый, русоволосый, с по-детски милыми чертами лица. Впрочем, держаться он старался уверенно, по манерам и дальнейшему общению я сделала вывод, что он образован и умеет держать себя в обществе.       – Добрый д-д-день! – он немного запнулся от волнения, поправляя в руках папки с документами, которые, видимо, намеревался вручить мне.       – Виталий Павлович, – обратилась я к нему, язык не повернулся назвать его просто по имени, – оставим знакомство на потом. Приступим к делу. Вы готовы? С телами имели дело?       Он опасливо глянул на стол и не вполне внятно качнул головой.       – Ясно! Тогда можете пока вести записи наблюдений… присаживайтесь!       Он достал блокнот и сел на краешек стула у письменного стола, неуклюже пристраивая шашку.       – Ну, что ж! Начнём? – я обратилась к эксперту. – Теперь-то можно?       – Да, теперь можно! – снова вернув себе добродушие, ответил Аркадий Илларионович.       – Merci!       Он откинул простынь и начал осмотр тела. Я же начала задавать вопросы, разглядывая жертву:       – Какие-то личные вещи были обнаружены на месте происшествия?       – Нет, ничего не было, и даже одежда только больничная.       – Фото на месте обнаружения тела делали? Отпечатки сняли?       Аркадий Илларионович изумлённо поднял на меня глаза.       – Какие фото? Какие отпечатки? Это же госпиталь для рожениц – там такое постоянно случается.       Меня передёрнуло от этой фразы, Наталья Александровна судорожно глотнула воздух – для нас обеих это была чувствительная тема. На эксперта уставились две пары возмущённых глаз.       – Прошу меня извинить! – Сомов понял, что высказался чересчур резко. – Сморозил… это, видимо, профессиональная деформация.       – Это серьёзная халатность – не сделать описание места предполагаемого преступления! – я бросила на него негодующий взгляд.       – На тот момент никто не предполагал, что причины могут носить не естественный характер! Её привезли к нам, как неопознанный труп – такова процедура. Ну, и ребёнок подозрительно исчез…       – Впредь не совершайте таких ошибок, Аркадий Илларионович! А что? Сейчас вы уже не уверены, что смерть носит естественный характер?       – Посмотрите сами – пятна Тардье. Она была задушена.       – Да, похоже вы правы… Виталий Павлович, – я решила прояснить наше наблюдение уряднику, – на слизистых оболочках глаз жертвы точечные кровоизлияния, так называемые пятна Тардье, указывающие на асфиксию.       Он без особого энтузиазма вытянул шею, словно пытался со своего места разглядеть те самые пятна и, молча кивнув, сделал вид, что внёс пометку в блокноте.       “Интересно… похоже, что он знаком со значением этого термина”.       Наталья Александровна сложила руки на груди:       – Не может этого быть! В нашем госпитале такого не могло случиться!       – Наталья Александровна, не переживай раньше времени… разберёмся, – и уже обращаясь к эксперту. – Я не вижу следов борьбы, как и других следов на теле. Её душили, вероятно подушкой, и она не сопротивлялась? Есть догадки почему?       – Точно скажу после вскрытия. Предположу, что она была под воздействием лекарства или какого-то сильнодействующего вещества.       – Я так понимаю, результатов нам придётся какое-то время ждать?       – Так точно, Анастасия Андреевна, не вам это объяснять! Вы сами прекрасно знаете, что процесс может затянуться.       – И пол убийцы определить мы не можем.       – Вы правы…       – Итак, давайте проведём внешний осмотр. Виталий Павлович, записывайте: женщине на вид 20-22 года, среднее телосложение, волосы тёмно-каштановые волнистые, глаза карие… – методично диктовала я приметы, а затем взяла одну прядь волос и поднесла её к носу, принюхиваясь. – Наталья Александровна, чувствуешь? – она тоже слегка повела носом и отрицательно покачала головой. – Парфюм… аромат розы и цитрусовых… что-то очень знакомое. Не могу вспомнить название. Любопытно…       Урядник громко втянул в себя воздух.       – Вам плохо? Хотите выйти? – поинтересовалась я, глянув на его посеревшее лицо.       – Немного, – честно ответил он. – Нет, не хочу!       – Там нюхательная соль на столе, – Сомов решил помочь ему.       – И руки, – вернулась я к осмотру, – посмотрите на её руки. Следов борьбы нет – идеальный маникюр. Из особых примет – родимое пятно за ухом. Обязательно внесите в заключение, – коротко кинула я Сомову.       – Я свою работу знаю, Анастасия Андреевна! – ответил он.       – Угу, я заметила! – я сделала вид, что не уловила его обиженного тона. – Ладно, думаю, мы здесь закончили, – и глянув на часы: – Мне нужно зайти домой. Аркадий Илларионович, прошу вас побыстрее со вскрытием. И ещё, сделайте фото для опознания. И отпечатки снимите.       – Отпечатки? Но зачем? Фото ради неопознанного трупа? Анастасия Андреевна – это чересчур, – он встретил мой непреклонный взгляд и смиренно ответил: – Понял, сделаю! Но вскрытие срочно не обещаю, как видите, я здесь один, а у меня ещё пара более срочных дел в работе. И я уже ни раз докладывал Тарасу Петровичу, что мне нужен помощник.       – Эти вопросы решайте, пожалуйста, с моим… с вышестоящим руководством! – парировала я. – Завтра урядник с утра заглянет к вам за фото.       – Но… – Сомов беспомощно развёл руками.       – Доброго дня! Рада была познакомиться! Пойдёмте, – обратилась я уже к своим спутникам, – план действий составим по дороге.       Мы втроём вышли на свежий воздух с удовольствием подставляя лица полуденному солнышку. Мне нужно было спешить к детям – близилось время обеда. Наталья Александровна тоже начинала нервничать и поглядывать на часы.       – Виталий Павлович, давайте поступим так. Вы сейчас проводите Наталью Александровну до госпиталя. Она по дороге расскажет вам все известные нам обстоятельства и, возможно, припомнит ещё что-то о нашей жертве. Одежда и личные вещи пропали – скорее всего их забрал убийца. Но зачем? Выясните, пожалуйста, может кто вспомнит, во что была одета девушка. И нужно осмотреться. Господа полицейские, что были с утра, не удосужились зафиксировать место преступления. Сообразите на месте. Я подойду через пару часов, доложите о результатах. Да, и нужно проверить не было ли заявлений о пропаже особы женского пола с подобными приметами в последние две недели-месяц.       Он молча кивнул головой, щёлкнув каблуками. Мне начинала нравиться его немногословность и невозмутимость.       – Это для меня? – спросила я, кинув взгляд на папки в его руках и, получив утвердительный кивок, забрала у него документы. – Наталья Александровна, до встречи! И постарайся вспомнить какие-нибудь мелочи, даже самые незначительные – они очень важны.       – А как же ребёнок? – тревожно спросила она.       – Я не знаю. Дело в самом начале. Будем надеяться, что с ним всё в порядке. Сейчас нам нужно установить её личность и обстоятельства убийства. От этого может многое зависеть. Всё, до встречи!       Мы разошлись в разные стороны.       

***

      Через пару часов, дойдя до госпиталя, я довольно быстро нашла урядника.       – Что у вас?       – Ничего интересного – глухо. В палате уже навели порядок – стерильно. Я опросил пациенток – показания оформил, но там ничего, что привлекло бы внимание. Она размещалась в отдельной палате. Большая часть сотрудников сменилась – записал их данные. Допрос придётся отложить.       – Ничего не надо откладывать – идите по адресам! У нас нет времени! Только перед этим в Управление – уточните информацию по пропавшим. Да, и особое внимание при разговоре уделите описанию одежды и личных вещей. Не зря же убийца забрал их с собой.       – Слушаюсь, – он даже бровью не повёл, хотя выполнение этого задания могло затянуться до ночи.       – Наталья Александровна что-то вспомнила?       – Нет, она мало общалась с пациенткой. Посоветовала поговорить с медицинской сестрой, которая была при ней сразу после родов. Её зовут Елена Сергеевна Комарова, но её я пока не смог отыскать. Говорят, видели где-то здесь.       – Идите по адресам, а её я возьму на себя. Завтра утром в 10 жду вас с докладом. Да, и перед этим загляните к нашему эксперту за фото. Возможно, у него уже будет результат вскрытия.       – Слушаюсь! До завтра!       – До завтра! Если что-то срочное, можете звонить на домашний аппарат в любое время.       Он снова кивнул и спешно удалился.       Пробыв в госпитале почти до пяти часов пополудни, осмотревшись на месте, составив план здания с входами и выходами и так не найдя нужную мне особу, я засобиралась домой. На обратном пути, пытаясь переключиться на домашние заботы, я вспомнила лицо Тараса во время утренней перепалки в морге и не смогла сдержать улыбки.       “Надеюсь, он не слишком сердит за мою провокацию с французским? Надо бы придумать что-то, чтобы сгладить”.       В этот момент на глаза попалась вывеска “Кондитерская г-на Лежнёва” на противоположной стороне улицы.       “А это как раз наш вариант”.       Я снова улыбнулась и, перейдя через дорогу, нырнула в приятную прохладу помещения, наполненного ароматами свежей выпечки с корицей и шоколада. Остановив свой выбор на нарядном наборе эклеров с различными видами помадок, отправилась на кассу, и в этот момент чуть не была снесена с ног ураганом по имени Михаил Львович Семагин.       – Настенька, я так и думал, что это ты! Всё-таки, не подвели меня мои старые глаза!       – Михаил Львович? Как вы здесь? Почему одни?       – Настя! Настенька! Это всё пустое! Пойдём, мне нужно тебе кое-что показать! – он бесцеремонно стиснул мой локоть.       – Сейчас минуточку, я расплачусь…       – Давай, давай, скорее! Ну, что ты копаешься! – от нетерпения он чуть ли не подпрыгивал на месте.       Мы вышли из кондитерской, и Михаил Львович быстрым шагом – почти бегом – прокладывая себе дорогу среди немногочисленных прохожих тростью с золотым набалдашником, направился вдоль по улице.       Через пару минут, остановившись у книжной лавки, крикнул мне ворчливо:       – Настя, поторопись! Еле плетёшься!       – Да что случилось? Объясните толком! – я, наконец, догнала его и остановилась, пытаясь отдышаться.       – Посмотри сама! – он, словно фокусник показывающий номер, развёл руками, указывая на витрину. – Ну! Разве это не чудо?!       Я взглянула на витрину, за стеклом которой красивыми стопочками были уложены книги с названием “Формула преступления” за авторством В.М. Семагин.       – Теперь ты понимаешь?!       – O-la-la, Михаил Львович! – у меня не было слов, чтобы выразить своё удивление. – Не ожидала, что книгу так быстро напечатают!       – Пойдём! Нам непременно нужно приобрести пару, нет тройку экземпляров! Это же мой Володька! – он крепко обнял меня, чуть не подняв над землёй. – Настя, как я счастлив! Это я уговорил его издаваться под своей фамилией. Не сомневаюсь, он её прославит в веках! – я присоединилась к его смеху. – Я так рад снова слышать твой смех, Настенька! Ну, идём, идём!       Мы вошли в лавку, и граф Семагин сразу же направился к продавцу:       – Любезный, нам нужно три экземпляра вот этой книги! Той, что на витрине. Да, да! Именно, три! – и уже обратившись ко мне: – Настя, и это простая книжная лавка в провинциальном городе! Ты представляешь, что творится в столице?!       Я взяла один экземпляр в руки и, перелистнув страницы, едва сдержала смех, разглядывая иллюстрации к рассказам о даме сыщице.       – Будьте любезны, – я обратилась к продавцу, – вот эту заверните в подарочную бумагу.       “Полагаю, это может стать неожиданным подарком и весьма своевременным”.       Мы вышли из лавки и уже более спокойным шагом направились в сторону нашего дома.       – Михаил Львович, вы совсем перестали заходить. Чем там папенька занят? Наверное уже заскучали здесь?       – Настя, ну что за ерунду ты говоришь?! Как тут заскучаешь? Мы вчера совершили речную прогулку по Волге. Какая тут красота! Особенно весной! Андрей Константинович поймал вот та-а-кую рыбу! – он показал явно преувеличенный размер, широко разведя руки в стороны, чуть не выронив книги и заставив меня вновь рассмеяться. – А позавчера на экскурсии были – здесь недалеко. Русское деревянное зодчество! Ты не представляешь какое это великолепие – дух старины, древняя Русь! Это вы всё дома сидите! Ой, прости, глупость сказал! – хлопнул он себя по губам. – Тебе не до этого сейчас!       – Ничего страшного, Михаил Львович, дело даже не в детях, а в службе. Тарас очень занят, да и у меня появилось новое дело…       – А вот это хорошо, хорошо, Настенька! Нисколько не сомневался, что так и будет!       За разговором мы дошли до нашего дома.       – Но вы всё равно заходите. И папеньке передайте, что я его очень жду.       – Обязательно передам! А ты передавай домочадцам привет. Всё, дальше не провожаю, сама понимаешь, – ему не терпелось поделиться своей новостью с Верой Павловной и моим отцом.       – До встречи! Рада была повидаться!       Некоторое время понаблюдав, как он энергичным шагом удаляется в сторону гостиницы, я вошла в калитку и уже направилась было в сторону дома, но услышав в глубине сада оживленный разговор и смех, вопросительно глянула на караульного.       – Они-с в беседке, – произнёс он шёпотом.       – Благодарю…       Я завернула за угол и уже более отчётливо услышала неспешный весёлый разговор на несколько голосов, словно кто-то перекатывал гладкие камушки в руках. От этих звуков стало так по-семейному тепло и уютно. Я сразу вспомнила нашу с Тарасом поездку на поезде в Вытегру, когда он изображал мне свой родной архангельский говор. Не желая прерывать это воркование, я остановилась так, что меня не было заметно и застыла с улыбкой на губах. Беседка утопала в белой сирени, на склоне дня в полной мере раскрывшей свой волшебный аромат. Небольшая компания, собравшаяся за столом, явно получала удовольствие и от погоды и от угощений, и от тесного семейного общения.       – Настюш! Ну где ж ты ходишь-то? – Тарас всё-таки заметил меня, и встав из-за стола, пошёл на встречу. – Ждём-пождём тебя – уже второй самовар ставим!       Я направилась к нему навстречу и, помимо старших Смолокуровых, увидела своего отца.       – Папенька, ты здесь? – он приветственно привстал. – А я только рассталась с Михаилом Львовичем. Что у вас тут за событие?       Я заметила, что на столе расставлены закуски, сладости и наливка, которую Пётр Афанасьевич привёз с собой и нахваливал всем уже несколько дней. И, судя по довольному расслабленному лицу Тараса, он её уже успел распробовать.       – Дык, у Таисии Фёдоровны-то сегодня именины! – Пётр Афанасьевич начал вновь разливать свой архангельский “гостинец” по рюмкам.       – Как же так? А я и не знала… и без подарка! – мне стало неловко, я посмотрела на мужа с упрёком, он же в ответ округлил глаза и надул щёки “сам забыл”. – Вот, пирожные только по дороге купила, – я показала красивую цветную коробку, перевязанную голубой атласной лентой.       Тарас подошёл ближе. Одной рукой перехватив пирожные, а второй крепко обняв за талию, коснулся моей щеки тёплым щекотливым поцелуем с ароматом терпких ягод и промурлыкал:       – У-м-м… за пирожные гран мерси.       Я почувствовала лёгкий смешок на своей шее. По телу разлилось тепло, и на сердце сразу стало легко.       “Значит не сердится”.       – Пойдем за стол, – он потянул меня за руку. – Устала поди? Всех здешних преступников успела распугать, госпожа полицмейстерша? А это что у тебя? – Тарас кивнул на книгу.       – Так… не сейчас, – я положила свою ношу на край стола. – Таисия Фёдоровна, с именинами вас! – я поцеловала свекровь в щёку – слегка, так как всё ещё смущалась проявления более сильных эмоций. Она же в ответ неожиданно крепко обняла меня. – Прошу меня извинить – не подготовилась. В следующем году исправлюсь.       – Да что ты, Настенька! Прямо уж и праздник-то? Чай сколько лет живу, сама про него бывает забываю. Это всё Пётр Афанасич помнит.       – Ну ладно, ладно, мать! Коли именины, так-то, положено отметить, – чинно откликнулся свёкр.       – Вы меня извините, я пойду сначала к Косте и Сашеньке, проверю как они.       Тарас, слегка приобняв за плечи, настойчиво направил меня в сторону свободного стула.       – Ну уж нет, душа моя! Выпей чашку чая и съешь чего-нибудь, тогда и пойдём вместе. Наверняка, за весь день не удосужилась поесть. А дети с няней, всё в порядке раз криков не слышно.       Я вздохнула и решила послушаться. Тем более, что от голода действительно начала кружиться голова. Таисия Фёдоровна уже налила чашку ароматного чая и, пока я устраивалась на стуле, любезно подставленном мужем, успела положить на мою тарелку яблочный пирог.       – Ты, дочка, не переживай! – обратилась она ко мне. – Всё хорошо, детки-то пока малёхоньки. Поди ж ты больше скучаешь по ним, чем они. Кушай, кушай.       – Настюш, а мы тут вот что обсуждаем… Я с утра пораньше выезжаю, чтобы на вечерний поезд поспеть! – я посмотрела на Тараса удивленно “уже?” – Так вот батя со мной засобирался. Дела у него, видишь ли, в Петербурге образовались по торговле. Вы уж тут с матушкой на хозяйстве останетесь, коли не против. Управитесь?       – Конечно управимся, сынок! – Таисия Фёдоровна ответила за меня и, приобняв сына, хитро улыбнулась. – И даже соскучиться не успеем.       – Ой! Сомневаюсь… – Тарас посмотрел на меня взглядом полным обожания так, что кровь в момент прилила к моему лицу, дыхание перехватило, и я смущённо опустила глаза на свою тарелку.       Настроение у всех было приподнятое, даже несмотря на близящееся расставание. Только папенька немного взгрустнул. Вспоминал ли он в этот момент подобные чаепития в нашей семье, когда мы ещё были все вместе? Было очень похоже на то. Я в своих детских воспоминаниях их не находила.       Наблюдая эту семейную гармонию с самоваром и пирогами в цветущем саду, я подумала:       “Как же Тарасу повезло с родителями… а мне повезло с ним”.       Глянув, как он с упоением принялся за второй эклер, испачкав кончик носа и усы в помадке, уже со смехом констатировала:       “А ему повезло со мной… ”       

***

      Часа через полтора после семейного ужина я нашла мужа в кабинете. Его белая рубашка была отчётливо видна в темноте. Полуприсев на краю своего стола, он задумчиво смотрел в окно, за которым не было видно ничего кроме оранжево-красной полосы заката. И только звуки поющих ночные песни сверчков заносила в комнату слегка покачивающаяся от вечернего ветерка занавеска.       – Ты здесь? Я чуть не прошла мимо…       Он рассеянно ответил:       – Угу…       – Почему сидишь в темноте? – я подошла к своему столу и зажгла лампу, отчего он вздрогнул и, наконец, обратил свой взор на меня.       – Да так… задумался.       – О чём же? У тебя так резко сменилось настроение… что-то случилось?       – Да ничего не случилось… – вздохнул он понуро.       Я тоже присела на край своего стола и, вторя позе мужа, сложив руки на груди, поймала его взгляд.       – Ты не хочешь, чтобы матушка уезжала?       Он вскинул брови и поморщился:       – Ничего от тебя не скроешь… н-да… – протянул Тарас задумчиво, – столько лет порознь прожили. Не думал, что так тяжело будет расставаться. Свидимся ли ещё? – он совсем сник.       – А разве вопрос с отъездом уже решён?       – Ну, решён – не решён, а вот вернёмся из столицы, полагаю, засобираются домой-то.       Пока я думала, как бы ответить, чтобы поддержать его, Тарас уже снова переменил настроение.       – Так! Всё! – стукнул он кулаком по столу. – Расскажи о деле, что удалось выяснить?       – Можно “отчёт начальству” чуть позже? Сначала это, – взяв со своего стола книгу, я подошла к нему. – Подарок на именины… немного заранее, но ты уезжаешь, а он, как мне кажется, сможет скрасить долгое путешествие.       – Неужто снова книга? – пробормотал он, пытаясь скрыть разочарование.       – Эта точно должна понравиться…       – Ну, давай, поглядим… – он начал разворачивать бумагу и, увидев название, засмеялся своим искристым смехом, словно и не было ещё минуту назад подавленного настроения. – Вот это да! “Формула преступления” В.М. Семагин?! Такое я почитаю с превеликим удовольствием!       Он раскрыл книгу и, начав разгядывать иллюстрации, хлопнул себя по ноге и засмеялся совсем по-мальчишески.       – Ну и рожа у этого Синебрюхова! Нет, ну глянь! Ты видела эти усы? Что обо мне люди-то подумают?       – Напомню тебе ещё раз. Синебрюхов – это не ты!       – Это я с тобой согласен! Я намного умнее и, определённо, красивее… – и продолжил насмешливо: – А дамочка-то ничего! Парижанка… – произнёс он нараспев и подмигнул мне. – Будет бедного пристава своими французскими словечками до белого каления доводить, – Тарас открыл одну из последних страниц. – Так-с, что там Владимир Михалыч понаписал? Любовь-то у них будет?       – Не подглядывай! – я попыталась закрыть книгу в его руках. – Так не интересно. Но я думаю, что у мадемуазель д’Эстье с первой встречи не было шансов не влюбиться в столь примечательные усы пристава.       Я забрала книгу и, отправив её на стол, прильнула к мужу, положив ладони на его грудь.       – Это точно! – отозвался он со смешком. – А пристав будет полным болваном, если упустит мадемуазель с таким примечательным турнюром, – Тарас накрыл своими ладонями мои и я почувствовала насколько они теплее. – Так что в счастливом финале книги я не сомневаюсь, – он начал целовать мои внезапно похолодевшие пальцы, согревая их своим дыханием сначала нежными невесомыми поцелуями, а потом уже с большим азартом.       – Если книга будет иметь успех, то Володя, наверняка, напишет продолжение про приключения всей этой бравой компании, – от воспоминаний в горле встал ком. – Ты же с ними встретишься? – чуть слышно спросила я.       – Не знаю пока, хотелось бы найти время, – он оторвался от поцелуев и начал внимательно вглядываться в моё лицо.       – Передавай… Ну, ты сам знаешь, – у меня не было сил продолжать этот разговор.       – Обязательно. А в следующий раз поедем все вместе – сама повидаешься. К концу года железную дорогу от столицы и до нас обещают достроить, так что путешествовать с детьми станет проще.       Тарас, уловив моё тревожное состояние, спросил:       – Ты же не только из-за этого переживаешь? Есть что-то ещё?       – Нет, всё в порядке, – отвела я глаза, не собираясь признаваться ему, что у меня плохое предчувствие, так как никогда не позволяла себе верить в подобные вещь.       – Я попросил Андрея Константиновича переехать в дом на время моего отсутствия, – увидев мой протестующий взгляд, он настойчиво положил руки на мои плечи. – Мне так будет спокойнее. Хочешь, ещё и охрану усилю?       – Не нужно. Всё хорошо… правда, – я крепко обняла мужа, уткнувшись носом в родное плечо, пытаясь впитать это чувство тепла и покоя, когда он рядом, чтобы его хватило на время разлуки.       Мы стояли так, прижавшись друг к другу, а я всё никак не находила в себе сил разомкнуть руки, которыми крепко удерживала Тараса за талию.       – Настенька! – начал он бравурным голосом, решив, видимо, меня развеселить. – Привезу-ка я тебе гостинец из столицы дальней, какой только пожелаешь! Свет мой девица, о чём мечтаешь? Шляпку модную, ароматы редкие восточные, али книгу какую заморскую о чудесах научных? – он сделал ударение на последнем варианте, как на самом правдоподобном.       – Духи… духи… – я начала тереть висок – в голове тонким лучиком стало проявляться воспоминание. – Ну, конечно, Molinard Rose!       – Чего? – Тарас явно не ожидал такого ответа и, отстранившись, серьёзно посмотрел на меня “не шучу ли?”       – Да, точно! Это Molinard! Запах парфюма дорогой у жертвы, – я освободилась от объятий и начала сбивчиво объяснять ему свою мысль.       – Тьфу ты, Настя! Опять о покойниках! Такой момент испортила!       Не обращая внимания на его возмущение, продолжила:       – Я видела их недавно в салоне на Московской. Очень дорогие. Верхние ноты цитрусовые, а сердце – аромат чайной розы и, со слов продавца, эти духи очень популярны среди молодых дам высшего общества, а приобрести их в нашем городе можно только в двух местах. Это единственная ниточка, которая у нас пока есть.       – Ну что ж, о деле, так о деле… – Тарас покорно вздохнул, поняв, что меня уже не остановить. – Рассказывай сначала.       Я начала расхаживать по кабинету, в деталях описывая ему основные аспекты дела и время от времени бросая на него взгляд.       – Что скажешь? – я остановилась напротив, когда закончила.       – Скажу, что уже жалею о своём решении дать тебе вести это дело… может можно отыграть назад? – с робкой надеждой спросил он.       – Нет! – тихим, но твёрдым голосом ответила я, сложив руки на груди.       “Ну уж нет, Тарас Петрович! Ни за что не отступлюсь! Это моё первое дело после столь долгого перерыва”.       Прочтя непоколебимую решимость в моём взгляде, он взвился и начал нервно приглаживать свои волосы, пытаясь успокоиться.       – Твою ж налево, а?! Утром я думал, что эта девица из простых, а у нас получается труп дамочки из “аристократического семейства”? Это деликатное дело, Настя… как бы по шапке от генерал-губернатора не получить!       – Напомню тебе, что сам замминистра поручал мне и более щекотливые дела!       – М-да, – протянул он, – и где ж теперь тот замминистра?       – Тарас! – я вспыхнула от негодования.       – Да, да, да, извини… в этот раз ты ни при чём. Но уж больно часто он принимал решения сомнительной рациональности. Мне очень и очень не нравится, что в деле могут быть замешаны местные богачи. Слишком многим в этом городе моё назначение, как кость в горле. До сих пор приходится ломать систему, которая здесь установилась при прошлом полицмейстере. Даже генерал-губернатор время от времени бывает недоволен моей принципиальностью.       – Я и не думала об этом… почему ты не рассказывал?       – А что тут рассказывать? – он удручённо вздохнул. – Не люблю я все эти подковёрные игры. Иногда хочется не думать, а просто выполнять приказы.       – Тогда слушай мой приказ! – я подошла ближе и начала гладить его по плечам, пытаясь ободрить. – Отставить беспокойные мысли! Я справлюсь, – он скептически хмыкнул и искоса кинул хмурый взгляд. – Обещаю, что буду предельно осторожной и деликатной в этом деле. А сейчас быстро к детям – рассказывать сказку перед сном!       – Я и колыбельную могу спеть – добрый сегодня, – проворчал он голосом, в котором уже начали проявляться смешливые нотки. Обхватив меня за талию, требовательно притянул к себе. – Да… и ещё одно слово на французском хотел уточнить. Я там кой-чего не допонял утром… – произнёс он бархатным тембром, от которого мысли мои обычно начинали путаться.       – Тебе нужно выспаться, – ответила я, со смехом уворачиваясь от его попыток поймать мои губы, думая, что и я устала в свой первый “рабочий” день.       – Высплюсь в дороге.              Однако выспаться в ночь перед отъездом нам так и не удалось. Дети, словно почувствовав моё тревожное состояние, устроили настоящее испытание родителям. Мы с Тарасом по очереди убаюкивали на руках то одного, то второго, временами проваливаясь в короткий сон. Не помогали ни папины сказки, ни мамины колыбельные, ни внеурочные кормления. Ближе к рассвету, наконец одновременно, они уснули на кровати между нами, дав немного времени поспать в полной тишине. Этот короткий сон был прерван деликатным стуком в дверь.       – Сынок… – услышали мы из-за двери голос матушки Тараса, – вставать пора, отец уж собрался.       – Чёрт… уже? – шёпотом простонал Тарас, растирая лицо ладонями, чтобы окончательно проснуться. – Не вставай. Поспи ещё вместе с этими архаровцами, – едва заметно по очереди погладил детские макушки и также шёпотом добавил: – Долгие проводы – горькие слёзы… – он коснулся кончика моего носа указательным пальцем. – До встречи!       – До встречи… – я уже снова проваливалась в сон, думая о том, как завидую, что у него будет несколько дней в дороге, чтобы отоспаться.       

***

      После такой бессонной ночи мне мог помочь только крепкий кофе и дело, чтобы забыть все свои нелепые волнения и переживания. Оказалось, что бодрствования из-за ночных расследований и с беспокойными детьми имеют мало похожие друг на друга последствия для организма: голова гудела, мысли путались. Встав с кровати, я почувствовала, как меня покачивает.       “Нужно будет обязательно найти часок на сон днём. И попросить няню остаться сегодня. Ещё одну такую ночь, да ещё и одна, я не переживу. Может к этому режиму можно привыкнуть?”       Арина, появившись в дверях, прервала мои размышления.       – Анастасия Андреевна, вы проснулись?       – Можно и так сказать. А где дети? – до меня дошло, что засыпала я рядом с ними. Сейчас же кровать была пуста.       – Надежда Степановна уже пришла, мы не стали вас будить. Они в саду с Таисией Фёдоровной. Детям завтракать пора… – последние слова Арина произнесла жалостливо, словно боялась меня рассердить.       – Я и сама не отказалась бы от завтрака… – накинув халат и присев на стул возле зеркала, я ужаснулась своему отражению. Арина, перехватив из моих непослушных рук щётку, начала колдовать над моими волосами. – У меня к тебе большая просьба. Пока я занимаюсь близнецами, приготовь мне ванну – горячую.       – Ванну? Сейчас? Ох! Анастасия Андреевна, это ж сколько воды надо натаскать… – плечи её поникли.       – Я знаю, что это непросто. Попроси Тимофея помочь. Мне нужно прийти в себя и заставить голову работать. Сегодня придёт урядник от Тараса Петровича – не пугайся. Он станет частым посетителем – будет помогать мне в расследованиях.       – Виталий Павлович? – удивила она меня своей осведомлённостью.       – Да-а-а… а откуда ты? Ну, конечно… – я вспомнила, что он вчера не застал меня дома.       – Да, он представился. Такой милый…       – Арина, от тебя я такое слышу впервые! Милый? Разве это уместно? – я поддела её полушутя.       – Извините, Анастасия Андреевна, – она смущённо опустила глаза и, решив сменить тему, отрапортовала: – А я Тарасу Петровичу с утра с собой всякой снеди в путь насобирала. Так что будьте спокойны, не оголодают они с батюшкой в пути.       – И наверняка большая часть – это сладкие пироги и плюшки?       – А как же иначе? Он ведь их так любит…       – Арина, Тарасу Петровичу надо есть больше мяса и овощей. На нём китель уже с трудом застёгивается.       – Так то не от пирогов, а от счастья, – простодушно заявила она.        – От счастья? – я не смогла сдержать смешка и даже немного взбодрилась от этой беседы.       – Ну, конечно! – она с невинными глазами, пребывая в полной уверенности в своей правоте, продолжила: – А мне так бабушка всегда говорила. Если мужчина счастлив в браке, то он толстеет, а коли худой, так это жена из него соки пьёт.       – Арина, Тарас Петрович, я смею надеятся, счастлив в браке, но поправляется скорее от сдобы. Служба у него не такая, как раньше, а кабинетная, так что давай немного придерживать пироги для особых случаев.       – Как скажете, – Арина послушно вздохнула, – но Тарас Петрович будет недоволен.       – С его недовольством я как-нибудь разберусь. Ну, всё! Достаточно. Спасибо, что бы я делала без тебя.       – Пожалуйста… пойду заставлю Тимофея воды натаскать, а то баклушничает в саду.       Через час, с наслаждением погружаясь в ванну с горячей водой и пытаясь полностью избавится от мыслей, я снова была втянута в беседу своей не в меру болтливой в этот день горничной.       – Анастасия Андреевна, а правду говорят, что в доме генерал-губернатора есть водопровод? – мечтательно произнесла Арина. – Вот бы и нам такое…       – Не знаю, не интересовалась… – мне в это момент меньше всего хотелось принимать участие в её трескотне.       – А ещё я в лавке слышала, что несколько домов в городе тоже уже с водопроводом, – многозначительно сказала она.       – Арина, я не хочу думать об этом сейчас…       – Вам-то легко говорить… – в её голосе прозвучала робкая обида и мне стало немного стыдно за свой эгоизм. Я мало задумывалась о том, каких усилий стоят для прислуги удобства хозяев дома.       – Ты предлагаешь нам переехать в другой дом? – раз уж на то пошло и она настолько осмелела в этот день, я решила продолжить разговор.       – Что вы, Анастасия Андреевна, не слушайте меня. Вечно брякну какую-нибудь глупость.       – Это вовсе не глупость, – мягким тоном я попыталась сгладить свою резкость, – но мне очень нравится этот дом. Не знаю почему, ведь он даже не наш.       – Это потому что здесь родились ваши дети и вы здесь счастливы.       – Арина, за тобой сегодня впору записывать житейские премудрости.       – Скажете тоже... Ваше платье готово. Пойду, кофе покрепче сварю, как вы просили.       – Арина… – окликнула я её через минуту, думая, что она ещё рядом.       И не услышав ответа, решила: “Ладно, продолжим после”.       

***

      Ещё через час, я, вполне придя в себя, с нетерпением расхаживала по кабинету в ожидании своего помощника. Не терпелось узнать результаты работы по моим поручениям и последние новости от эксперта. Я глянула на часы.       “Без пяти минут десять. Если я правильно оценила способности и личные качества этого урядника, он будет ровно в десять часов и ни минутой раньше или позже. Остаётся ждать”.       Звонок в дверь, раздавшийся почти одновременно с боем часов в гостиной, заставил меня улыбнуться. Я с чувством внутреннего удовлетворения села за свой рабочий стол.       Он вошёл в кабинет через минуту, и явно чувствовал себя уже более уверенно, чем вчера, а по выражению его лица мне стало ясно, что есть хорошие новости. Но прежде, чем начать, нам необходимо было восполнить вчерашний пробел при знакомстве.       – Доброе утро! – ответила я на его приветствие и жестом пригласила присесть на стул с противоположной стороны моего стола. – Виталий Павлович, у вас есть пара минут, чтобы рассказать о себе то, что мне следует знать.       Он расположился на стуле и заинтересованно охватил взглядом внушительное собрание книг в шкафу, пробежавшись глазами по корешкам. Затем, собравшись с мыслями, чётко выговорил:       – Губернский секретарь – Мягков Виталий Павлович. Двадцать три года от роду, несколько лет как сирота, не женат. Окончил местную гимназию с отличием. Полученное наследство пустил на образование. Хватило на год вольнослушателем на юридическом факультете при Московском Императорском Университете. Затем вернулся, чтобы служить в родном городе.       – Гимназия с отличием? Университет? Почему же выбрали именно эту службу?       – Я считаю, что это одно из самых важных и интересных занятий.       – И одно из самых опасных. Тарас Петрович сказал, что у вас проблемы с меткостью стрельбы.       Он смутился и щёки пошли красными пятнами, но, выдержав мой строгий взгляд, ответил:       – Да, но это моя принципиальная позиция. Я не хочу стрелять в людей, мне интереснее расследовать дела без применения оружия. В гимназии я увлёкся редкими видами боевых искусств и…       Я была удивлена, но не показав вида, прервала его:       – Это всё понятно, однако нередки ситуации, когда только уверенно направленное в лицо дуло револьвера способно остановить готовящееся преступление. Вы можете и дальше оттачивать навыки ближнего боя – это весьма похвально – но с сегодняшнего дня найдите время для практических занятий в стрельбе. Не хочу думать, что у моего помощника (я сделала ударение на этом слове) в кобуре игрушка. Если нужно, могу дать пару уроков. Так что? Я могу на вас рассчитывать? Или вы предпочтёте и дальше перебирать бумажки в тесном кабинете, господин губернский секретарь?       Он снова выдержал мой испытующий взгляд и сдержанно ответил:       – Вы можете на меня рассчитывать… и… я не откажусь от уроков.       В этот момент в дверях кабинета появилась Арина с подносом, на котором взгромоздились блестящий кофейник, пара чашек и её фирменные плюшки.       – Вот и прекрасно! Тогда кофе? И перейдем к нашему делу, – я улыбнулась ему благосклонной улыбкой, и он расслабился.       – Не откажусь… благодарю.       Арина, деловито проследовав к столу, начала расставлять чашки.       – Кофе крепкий, как вы и просили, Анастасия Андреевна.       – Арина, а я-то думала, что все плюшки уехали вместе с Тарасом Петровичем, – меня забавляло то, как она тушуется при молодом уряднике, и я не смогла отказать себе в удовольствии подтрунивать над ней.       “Интересно, с чего это вдруг такая реакция на совершенно обычного на первый взгляд молодого человека?”       – Я оставила парочку на всякий случай, – спокойно ответила она, разливая кофе в чашки, но было заметно, что это спокойствие даётся ей непросто. – Угощайтесь, – она поставила перед ним тарелку с выпечкой.       – Благодарю. Я не люблю сдобу, только чёрный кофе… – не поднимая глаз, заявил он, выбивая из арининой колоды самый главный козырь.       Было интересно наблюдать за этой сценой. Урядник был совершенно невозмутим и, отпив из своей чашки, снова принялся изучать корешки книг в шкафу. Арина же, впервые в жизни столкнувшаяся с мужчиной равнодушным к её кулинарным талантам, стояла столбом, растерянно осмысливая новую для себя реальность.       “Уж его начальник обязательно бы приметил столь явные признаки внимания к своей персоне со стороны особы женского пола”, – я постаралась сдержаться и не прыснуть со смеха от этой мысли, боясь растерять свой только что приобретённый авторитет.       Арина, поняв, что слишком долго стоит на одном месте, спохватилась и поспешила незаметно покинуть кабинет. И только где-то в глубине дома за ней громко захлопнулась одна из дверей.       – Начнём? Что у вас?       – Да, – он сделал несколько торопливых глотков, – отличный кофе, Анастасия Андреевна, – озвучил Виталий Павлович чуть запоздалый комплимент, отставляя чашку и доставая свой блокнот.       – Так… с чего начать?       – С жертвы. Что сказал Сомов?       – Пока нет результата – вскрытие будет к вечеру. Предположительно смерть наступила с часу до трёх пополуночи. Фото в трёх экземплярах забрал. Два нам с вами, – он протянул мне мой экземпляр, – один оставил в Управлении. Заявлений о пропаже девиц, подходящих под описание, нет.       – Странно, что никто не ищет молодую барышню, которой уже вот как четвёртый день нет дома. Видимо, как и предположила Наталья Александровна, родственники считают, что она в гостях. – Дальше…       – Самое интересное, Анастасия Андреевна…       – Да…       – Одна из акушерок, что я вчера расспрашивал на дому, рассказала, что вечером, около десяти, у неё был посетитель – молодой мужчина. Вообще-то, с её слов, не положено, но он был очень встревожен, настойчив и любезен. Ну, и пациентка на особом положении – пропустили.       – А вот это уже интересно. Молодой отец? Описание? – я протянула руку, желая сама прочесть.       – Да есть, но никаких характерных примет, – он передал мне свой блокнот.       – Средний рост, среднее телосложение, волосы русые, – начала я зачитывать вслух приметы, – чёрт ничего определённого за что можно было бы зацепиться.       – Они общались недолго и ушёл он в расстроенных чувствах, как сказала свидетельница “глаза на мокром месте”.       – Что же у них там могло произойти?       – А вам удалось поговорить с Еленой Комаровой?       – С кем? – я не сразу вспомнила кого он имеет ввиду. – А-а-а, нет. Я так и не нашла её.       – Та же самая свидетельница говорит, что Комарова была приставлена к её палате после родов, ухаживала за матерью и младенцем. Но ей показалось, что они знакомы. Хотя, она не уверена. Если честно, чересчур впечатлительная и разговорчивая особа, с трудом от неё ушёл.       – А зря, Виталий Павлович, похоже это наш самый важный свидетель на данный момент. И надо искать эту Елену Комарову. Есть адрес? Угу, вижу. Я сама схожу, – я переписала адрес в свой блокнот. – А у меня для вас тоже есть задание. Я вчера вспомнила название парфюма, которое уловила в морге от волос жертвы – Molinard Rose, – я записала название в его блокнот и вернула обратно.       – Так… Molinard Rose, – он повторил за мной, сверяясь с написанным.       – Это дорогие духи. В нашем городе их можно приобрести только в паре мест. Нужно сходить, показать фото нашей жертвы.       – Угу…       – Погодите, нет! Нам нужно действовать более деликатно. Продавцы в дамских магазинах под впечатлением от фото трупа, разнесут новость на весь город. Поменяемся местами. Вы к Комаровой, а я займусь ниточкой с духами. Дама, расспрашивающая о парфюме, вызовет меньше вопросов.       – Хорошо. Я свободен? – он поднялся со стула.       – Да, если будет информация, и вы не застанете меня дома, оставьте записку моей горничной Арине. Я только ей доверяю, – сообщила я ему заговорщическим тоном.       – Так точно! До встречи… – а потом уже в дверях, развернувшись ко мне и выпалив: – Анастасия Андреевна, для меня большая честь помогать вам! – он поторопился исчезнуть с моих глаз.       Допив свой остывший кофе, я тоже засобиралась, пообещав вернуться через час. Выйдя из дома ближе к полудню и прикрываясь зонтиком от вполне уже летнего солнца, я отправилась в первый салон, на одной из центральных улиц города который располагался в десяти минутах ходьбы от нашего дома. Удачно застав обоих продавцов за прилавком, я, к своему сожалению, не смогла выяснить ничего конкретного:       – Да, такие духи покупали. За последние несколько месяцев продали всего три флакона – больно дорогие. Покупали мужчины. Если бы покупала женщина, то запомнили бы. Нет, барышню с таким описанием не припомним.       Вот и всё. Мне только и оставалось вернуться домой. По дороге я размышляла о том, что, возможно, слишком понадеялась на эту улику. Молодые девушки редко сами покупают себе духи. Скорее – это подарок от отца или возлюбленного, и его могли приобрести в другом городе. Если и у второго продавца я потерплю неудачу, то день пройдёт зря. Как же медленно движется дело! И как неудобно быть постоянно привязанной к дому кормлениями!       “Ну, ничего мы справимся, – уже через полчаса думала я, возясь с детьми, которые пребывали в прекрасном настроении, успев выспаться, в отличие от меня, – вот сейчас отдохну часок и…”       Я уснула. Провалилась в тяжёлый сон с калейдоскопом образов: дети, покойница, Тарас, снова покойница, покупающая духи в лавке, урядник с нашей кошкой на руках. Сон прервался на мгновение, когда я почувствовала, что няня забирает детей, а Таисия Фёдоровна укрывает меня лёгким пледом. Я улыбнулась ей благодарно и снова погрузилась в темноту.       Проспала я, похоже, недолго и проснулась, услышав голос отца. На удивление даже такой короткий сон принёс бодрость телу и ясность мыслям.       – Папенька, добрый день! – я поспешила встретить его в гостиной. – Арина уже приготовила комнату, располагайся, а мне нужно бежать. Поговорим вечером.       Я обняла отца мимоходом, надевая свою поясную сумку.       – Арина, записки не было от Виталия Павловича?       – Нет…       – Если вернётся без меня, пусть ждёт.       – Хорошо… – услышала я растерянный голос горничной.       Поспешно надев шляпку, перчатки и прихватив зонтик, я вышла на улицу. Вторая лавка с дамскими штучками находилась чуть дальше и точного её расположения я не знала – этот район города был мне незнаком. Не желая тратить время на поиски, я решила отправиться на пролётке. Назвав нужный адрес и устроившись поудобнее, спряталась от солнца под зонтиком.       Через несколько минут мы въехали на незнакомую мне улицу, и я с интересом начала наблюдать за новым архитектурным пейзажем, стараясь по ходу запоминать внешний вид зданий и вывески на фасадах.       Свернув пару раз на перекрёстках, пролётка остановилась у большого здания, в котором помимо ателье и парикмахерской располагалась лавка “Мадам Бижу”. Столь хитроумное путешествие потерпело фиаско. Продавец сообщил, что у них таких дорогих духов и в помине не было – ниточка оборвалась.       Я вышла из лавки в расстроенных чувствах, решая, что же делать дальше.       “Полдня прошло, а мы топчемся на месте. Зря я ухватилась за идею с духами. И что же делать?”       Неожиданно среди лиц прохожих мелькнуло знакомое лицо Мягкова, который шёл по тротуару в мою сторону. Завидев меня, он ускорил шаг.        – Что вы здесь делаете? – поинтересовалась я.       – Возвращаюсь с адреса Елены Комаровой. А вы? – он глянул на вывеску над моей головой, – А, ясно… ничего?       – Ничего... Что у вас?       – Дома нет никого. Опросил соседей. Говорят, что не видели ни её ни мужа пару дней.       – Она замужем?       – Да, и супруг по описанию наш “ночной посетитель”.       – Под это описание половина мужчин города подходит, даже вы. Узнали, где мы можем его найти?       – Да, он учитель в гимназии для мальчиков в той, где я учился. Комаров Арсений Михайлович. Но, видимо, преподаёт недавно. Я не припомню такого. И, Анастасия Андреевна… – он замялся.       – Говорите… что?       – По слухам размолвка у них была. Это мне лавочница рассказала. Елена Сергеевна какое-то время одна жила, якобы муж к родне поехал. Только она его встретила пару раз в городе. А потом он снова здесь объявился, как ни в чём не бывало.       – Понятно… раз вы говорите, что подходит под описание… ступайте в гимназию. Постарайтесь найти. И не рубите с плеча. Помните про деликатность дела. Это настойчивая просьба Тараса Петровича. Дайте мне, пожалуйста, свои записи с описанием одежды жертвы. Я вернусь на Московскую и зайду в пару ателье, возможно, кто-то узнает нашу барышню по описанию. Надо же с чего-то начинать, – я глянула озадаченно на фасады домов, пытаясь понять куда идти.       – Анастасия Андреевна, а знаете что..? – сказал он задумчиво.       – Что?       – А давайте дойдём до лавки господина Вебера?       – Кто это?       – Есть у нас в городе один собиратель редкостых вещиц. И духи тоже продаёт. Почему я сразу про него не подумал? К нему со всего города господа за покупками ездят.       – Да, давайте, куда идти?       – Сейчас, коротким путём, – и он решительно направился в ближайший проулок. Мне оставалось только поспевать следовать за ним.       Минут через десять хитрого маршрута по полупустым подворотням и узким переулкам мы вышли на просторную улицу с благоустроенной набережной на высоком берегу реки.       Сравнявшись, наконец, с ним я продолжила расспрос:       – Вы знакомы с этим господином Вебером? Это же немецкая фамилия?       – Да, его предки из поволжских немцев. У него от них только фамилия и осталась.       – А здесь красиво! Никогда не была в этой части города, – я остановилась окидывая взглядом красивую ухоженную улицу с рядом похожих друг на друга домов.       – Да, здесь обитает купечество средней руки. Тихо, спокойно, река рядом. И закаты над Волгой очень красивые.       – А почему дома так похожи на друг на друга?       – Так их строили по одному проекту. Десять лет назад здесь пожар был, весь квартал выгорел – деревянная застройка была, – уточнил он увидев мой удивлённый взгляд. – Потом вот скоро на всей улице дома из камня поставили, оснащённые по новому слову техники – с водопроводом, – сказал он, как мне показалось, с гордостью, – немцы строили, их здесь много. А владельцы, чтобы их различали кто во что горазд придумали. Вот, например, “дом с дубом”, “дом с синим забором”, “дом под берёзой”.       – Как интересно… вы так хорошо знакомы с городом или часто здесь бываете? – спросила я в шутку, чтобы поддержать беседу.       Он замешкался с ответом.       – Я здесь живу.       – Серьёзно? – я думала, что доля удивления на сегодня уже исчерпана. – И где же ваш дом?       Он снова смутился. Я почувствовала себя так, будто задала бестактый вопрос.       – Вон тот, видите? – ответил урядник после паузы. – Перед входом высокая сосна, – он остановился и, развернувшись в противоположную нашему движению сторону, указал направление. – Только его сейчас трудно назвать моим. Я пока не могу содержать такой большой дом. Да и одному он мне не нужен. Пускаю жильцов на лето – постоянных непросто найти. Через пару недель должны въехать. Там в дальней части двора небольшой домик – отец построил, любил в одиночестве побыть. В нём я и обитаю. Большой дом получается от матушки достался – дед купцом был, а от отца вот маленький – он на флоте служил.       – Так значит ваш дом называется “дом под сосной”? – я решила разрядить обстановку.       Он улыбнулся впервые, и я заметила ямочки на щеках.       “Действительно милый. Возможно, и Арина вчера их приметила?”       – Да, Анастасия Андреевна, вы угадали. Мы почти дошли. Нам сюда.       Ряд домов закончился и друг за другом потянулись более внушительные строения: банк, нотариальная контора, продуктовая лавка, кондитерская, ателье. Вывески, стёкла, зеркала всё сверкало и манило красивой рекламой. У кондитерской под маркизой бордового цвета стояла пара кованных ажурных столиков и таких же стульев, которые так и зазывали присесть в тени и насладиться видом на реку. Совершенно неожиданно я открыла для себя уютный спокойный и вполне респектабельный островок на окраине города.       – Господин Вебер раньше располагался в лавке поменьше, а потом приобрел эту. Она принадлежала моему деду – он торговал тканями, – урядник прервал мои мысли.       – Какая ирония… Я про фамилию, – уточнила я поймав его серьёзный взгляд.       Он хмыкнул, смутив меня:       – Я понял… идёмте. Познакомлю вас.       Колокольчик на тяжёлой массивной двери приветливо звякнул, и уже через пару мгновений мне был представлен, галантно склонившийся над моей рукой, Алексей Алексеевич Вебер.       Господин Вебер, к моему удивлению, оказался не солидным седовласым почтенным бюргером, а молодым высоким мужчиной с копной рыжих волнистых волос, доходивших ему до плеч и щёгольски подкрученными вверх усами.       Пока я с едва скрываемым восхищением разглядывала эту “пещеру Алладина”, молодые люди поздоровались сдержанно, словно виделись совсем недавно. Хотя, скорее всего так и было – вели они себя друг с другом вполне по-дружески.       – Анастасия Андреевна, – ответил чудо-лавочник в ответ на мой вопрос относительно интересующего нас предмета, – духи редкие, но пользующиеся постоянным спросом. У меня их приобретают под заказ пятеро покупателей. Сейчас напишу вам фамилии и адреса. Но я прошу вас не упоминать моё имя, мне дорога репутация. Люди почтенные – не потерпят такого вмешательства.       – Конечно, сделаем всё возможное, – ответила я. – Алексей Алексеевич, позвольте показать вам барышню, чью личность мы пытаемся установить. Фото посмертное, вы не против? Возможно, встречали её?       Я достала фото из сумочки, ожидая от него ответа.       – Да, чего уж там! Показывайте, – он протянул руку и, взяв из моих рук фото, бросил на него быстрый взгляд, потом начал вглядываться более внимательно, изменился в лице, побледнел и с тихим булькающим стоном начал оседать на пол.       Не думала, что мне когда-нибудь придётся ловить падающего в обморок двухметрового потомка поволжских немцев. К счастью мой помощник, проявив отличную реакцию, пришёл на помощь.       – Что это ваш приятель такой нежный оказался? – мы подхватив его под мышки, пытались усадить спиной к прилавку.       – Похоже, он её узнал… – урядник раскраснелся от напряжения.       – Ну, конечно, узнал… интересно, ребёнок его? – я пыталась найти в своей сумочке пузырёк с нюхательной солью.       – Что вы! Не может такого быть! – он поднял упавшее на пол фото и ещё раз внимательно всмотрелся в лицо покойницы. – Нет, впервые вижу. И Алексей никогда не рассказывал.       – Вы настолько дружны?       – Да, с детства.       – Значит у вашего друга всё же есть от вас секреты. И сейчас мы их узнаем, – я поднесла к его носу пузырёк с солью. – Господин Вебер, как вы? – я начала похлопывать его по щекам.       – Всё, всё, всё… – слабым голосом повторял он, пытаясь отмахнуться, глядя затуманенными глазами.       – Алекс, всё нормально, – Виталий Павлович, отодвинув меня, начал приводить в чувства друга. – Ты помнишь, что случилось?       – Ребёнок… – он встрепенулся и сел более уверенно.       – С ним всё в порядке… – поспешила успокоить я его. – Давайте, вставайте потихоньку. И вы нам всё расскажете.       Урядник потянул его за руки, помогая подняться, и направил в сторону небольшого диванчика у окна.       – Как же так? Кто её? За что? Ребёнок родился? – он засыпал нас вопросами и с лица начала сходить бледность.       – Алекс, откуда ты знаешь эту барышню? – Виталий Павлович спросил строго, чтобы окончательно привести приятеля в чувства.       – Извини, Витя. Я не мог тебе сказать, – он виновато посмотрел на друга. – Сказал бы, но позже, когда бы всё решилось.       – Алексей Алексеевич, я буду задавать вопросы, а вы отвечайте. Так будет легче собраться с мыслями, – я села рядом с ним на диван.       – Хорошо…       – Как её зовут?       – Мария…       – А фамилия?       – Я не знаю.       – Ладно. Как и когда вы познакомились?       – Мы знакомы – были – три месяца. Однажды прогуливаясь по парку, увидел на лавочке девицу в слезах. Я не смог пройти мимо, спросил могу ли чем-то помочь. Она сначала отказывалась со мной разговаривать, но потом сдалась и поделилась своей историей. Сказала, что её бросил возлюбленный, когда узнал, что она носит ребёнка. А домой она сейчас идти боится, так как на днях из столицы возвращается отец и щепетильное положение может вскрыться. Спросила не знаю ли я, где можно снять комнату так, чтобы не привлекать внимания и доходить до рождения малыша. А отцу она бы отписалась, что поехала к подруге в загородный дом погостить.       Я предложил ей остановиться у меня. Над лавкой есть две жилые комнаты. Я их использовал, как складское помещение. Она согласилась. В тот же вечер приехала с вещами.       – Я даже ни разу её не встретил здесь, – удивился Виталий Павлович.       – Она не выходила днём, я носил ей еду, книги. А поздно ночью мы выходили гулять, чтобы никому не попадаться на глаза. И… я влюбился, потерял голову. С ней было так интересно и она была очень красивая, – он всхлипнул и спрятал лицо в ладонях.       – А духи? Это ваш подарок? – мягко поинтересовалась я.       Он всхлипнул ещё громче и кивнул.       Мы переглянулись с урядником, ожидая, когда рассказчик успокоится. Взяв себя в руки через несколько минут, он поднял голову и продолжил:       – Я сделал ей предложение пару недель назад. Сказал, что буду воспитывать ребёнка, как своего и никогда не упрекну ни в чём. Она не отказала, но и не дала согласия. Попросила подождать пока всё не разрешится. А на прошлой неделе, – он с трудом сглотнул, – она просто ушла… и… забрала деньги те, что были в кассе.       – Ты об этом хотел поговорить со мной вчера? – спросил его Мягков.       – Да, но не решился. Понял, что меня обвели, как простака… Чёрт с ними с деньгами.       – Алекс, сколько раз я тебе говорил, что ты слишком доверчив и сердоболен! – в сердцах бросил мой помощник. – Ну как можно было так попасться? Таких девиц же насквозь видно. Ты для них, как магнит!       Его друг только скорбно вздохнул и согласно кивнул головой. Похоже, это был не первый их подобный разговор.       – Что же… – хмуро подытожила я, – мы снова ничего о ней не знаем. Я глянула на часы. – А мне пора домой.       – Алекс, мы пойдём, – Виталий Павлович ободряюще похлопал друга по плечу, – я загляну к тебе позже, как появится возможность. Подумай, может вспомнишь что-то.       Господин Вебер снова молча качнул копной своих рыжих волос.       – Ты скажешь мне, как будет что-то известно о ребёнке?       – Да, конечно. Мы его ищем и, надеюсь, скоро найдём. Анастасия Андреевна, идёмте, найдём вам пролётку. А я в гимназию, как и сговорились в начале.       – Вы идите. А я ещё попробую выяснить у вашего приятеля описание одежды нашей “Марии”. Он в этом плане обладает большей информацией, чем все остальные свидетели. Возможно, что я даже успею до ужина дойти до пары ателье.       Бросив короткий тревожный взгляд на друга и кивнув мне головой, Мягков отправился выполнять следующее поручение. Я же, взяв подробное описание нескольких нарядов жертвы, отправилась домой.       

***

      – Папенька, как ты устроился? – я застала отца в гостиной с внуком на руках.       – Всё хорошо, Настенька. Вот, с Константином Тарасовичем общаюсь. Я уже и не помню, когда ты такой малюткой была.       – Позволь… – я с улыбкой подошла к ним, и он передал мне внука, который уже начинал недовольно кряхтеть, с рук на руки.       – Соскучилась?       – Да. Устаю с ними, а стоит из дома выйти сразу скучаю, – я уткнулась носом в пушистые кудри и начала слегка покачивать его, словно танцуя. Сын сразу успокоился и стал сосредоточенно меня разглядывать, своим серьёзным взглядом и сдвинутыми бровями, напомнив Тараса, чем умилил меня ещё больше. – Что? Пока папы нет, ты будешь за мной приглядывать, брови хмурить и кулаками стучать? – улыбнулась я ему.       – Он, действительно, очень похож на отца. Чем дальше, тем больше. Я так рад за вас, Настя. Рад видеть, как вы счастливы.       – Ты сомневался?       – Я не сомневался в ваших чувствах друг к другу, но иногда этого оказывается мало для счастливого брака. А теперь спокоен. Хорошо, что приехал и увидел, как вы тут устроились.       – Ты собираешься уезжать? – я удивилась, хотя и понимала, что это произойдёт рано или поздно.       – Думаю, что в ближайшее время это всё-таки случится. Навигация открыта и мы обсуждаем вариант возвращения в Петербург по реке. Это дольше, но комфортнее, чем на поезде. В нашем возрасте такие поездки даются непросто.       – Папа, мне через час снова нужно будет сходить по делу в пару мест. Хочешь присоединиться? Мы смогли бы дороге поговорить… расскажешь мне о своих дальнейших планах.       – С удовольствием, – он искренне обрадовался моему предложению.       Так и получилось, что большую часть этого вечера мы с отцом провели вместе, чего не случалось уже очень давно. Прогулялись до двух самых известных ателье в центре, впрочем, безрезультатно. Я оставила описание нарядов в надежде, что кто-то их сотрудников вспомнит, кто из их клиенток мог отшивать подобные модели. Вернувшись домой, попросила Арину накрыть ужин в беседке. Таисия Фёдоровна, неважно чувствовавшая себя с утра, тоже присоединилась к нам. Няня, которую я попросила как можно больше времени проводить с детьми на улице, также устроилась недалеко, покачивая подвесную люльку. Наша “компания”, лишившаяся двух самых колоритных и шумных представителей семейства Смолокуровых, в этот вечер невольно заскучала. Каждый был погружён в свои мысли и разговор не клеился.       “Тарас наверное как раз сейчас садится в поезд”.       Я глянула на часы и вздохнула. На лице свекрови, как мне показалось, промелькнула тень понимающей улыбки.       “Надеюсь, он догадается отправить телеграмму по приезду. Мы не договаривались, но мне так было бы спокойнее. И где Виталий Павлович ходит? Что там так долго можно выяснять в гимназии?”       Когда начало смеркаться, и сверчки вновь запели свою монотонную песню, мы засобирались в дом.       – Анастасия Андреевна, – услышала я голос урядника, уже входя в дверь.       Он стоял за изгородью, словно не решаясь войти.       – Входите, что же вы там стоите?       – Прошу прощения, не хотел потревожить семейство.       – Быстро в дом! Чего вы там себе напридумали? Дело превыше всего! Я вас заждалась уже… – строго позвала я.       – Слушаюсь! – урядник легко взлетел по лестнице, придерживая свою шашку.       – Идёмте в кабинет. Голодны?       – Нет, – слукавил, замешкавшись с ответом. Врать он не умел, я это уже поняла. Целый день на ногах.       – Арина, принеси чай в кабинет, пожалуйста. И что-нибудь перекусить Виталию Павловичу.       Арина, было появившаяся в дверях гостиной, молча кивнула и мгновенно исчезла.       – Анастасия Андреевна, право… мне не удобно…       – Ах, оставьте, Виталий Павлович! – ответила я. – Заморю голодом надежду N-ского сыска, потом иметь серьёзный разговор с вашим начальством? Нет уж, увольте!       Он попытался скрыть улыбку, представив себе подобное развитие событий.       – Присаживайтесь! Я тоже с удовольствием выпью чай за компанию. Как вы долго, я начала переживать.       – Комаров уехал! – начал он без предисловий.       – Вы уверены?       – Не вполне. Это предположение. Учебный семестр почти завершён. Сегодня с утра он попросил отпуск по состоянию здоровья супруги.       – Тогда нам нужно поднимать всех, разыскивать! – я вскочила со стула.       – Уже, Анастасия Андреевна. Я приставил филёра следить за их квартирой ещё днём. От него пока не было весточки. Как только узнал, что Комаров исчез, сразу отправился с докладом в Управление к Помощнику полицмейстера. Тарас Петрович перед отъездом поставил его в известность, что у нас с вами карт-бланш в этом деле.       – Тарас Петрович в последнее время крайне предусмотрителен, – улыбнулась я своим мыслям.       – Уже оформлены документы на розыск пары с ребёнком. Приметы беглецов сообщены чинам речной полиции на близлежащих пристанях. Объявление о розыске четы Комаровых передано также на железнодорожную станцию в Сызрани. Если успеют проскочить, то найти потом будет непросто.       В этот момент вместо ожидаемой Арины в кабинет с подносом вошла Таисия Фёдоровна.       – Добрый вечер! – она поприветствовала урядника.       – Виталий Павлович, познакомтесь. Это Таисия Фёдоровна – матушка Тараса Петровича.       Он вскочил со стула, будто ужаленный, и бросился ей помогать, совсем растерявшись от подобной оказанной ему чести. И я и свекровь в этот момент в полной мере прочувствовали степень уважения и, похоже, обожания полицмейстера его рядовым сотрудником.       – Не стоило, в самом деле, – он пытался сохранить лицо и продолжил взволнованным голосом: – Мне очень приятно познакомиться с вами.       Таисия Фёдоровна растаяла от такого внимания молодого человека.       – Ну что вы, что вы! Присаживайтесь, угощайтесь! У нас всё по-простому, не стесняйтесь, – она поставила поднос на стол. – Не буду вам мешать… – и с достоинством, удовлетворенная эффектом от своего появления, выплыла из кабинета.       Сцена была милой, но с Ариной всё же следует поговорить. Чувства чувствами, а перекладывать свои обязанности на мою свекровь я ей позволить не могла. Во всём должен быть порядок.       Я сама начала разливать чай.       – Нам нужно установить связь между жертвой и нашими беглецами. Радует, что ребёнок в безопасности. Надо сообщить Наталье Александровне, она переживает.       Он согласно закивал головой и, машинально схватив с тарелки аринину плюшку, от которой отказался утром, с аппетитом принялся жевать её, запивая горячим чаем.       – А я утром, с вашего позволения, отправлюсь в госпиталь. И Наталье Александровне сообщу новость и постараюсь разведать всё об Елене Комаровой. В гимназии о её муже ничего не удалось толком выяснить. Он работал два года, но ни с кем не сошёлся близко.       – А какой предмет он преподавал?       – Немецкий.       – Что, впрочем, ни о чём не говорит нам. Значит с утра изучаем Комарову. Она долгое время проработала в женском коллективе, не может быть, чтобы о ней никто ничего не знал. Да! И надо узнать её девичью фамилию и поговорить с родственниками. Вы молодец – проявили инициативу.       – Разрешите взять ваше описание одежды жертвы. Завтра с утра отправим человека по ателье. У вас наверняка найдутся более важные дела. Раз уж дело завертелось, думаю, проблем с этим не будет.       Вырвав листок из своего блокнота, я передала его своему помощнику. Он поднялся со стула.       – Благодарю, Анастасия Андреевна! И за чай тоже. Могу быть свободен?       – Да, конечно, вам ещё до дома путь не близкий.       – Я сегодня переночую в Управлении. Вдруг от филёра весточка будет, – ответил он на мой удивлённый взгляд.       – Тогда до завтра…       “Какой же длинный день, – подумала я глядя вслед удаляющемуся уряднику, – только бы дети дали сегодня выспаться”.       Мне ещё нужно было отчитать Арину, но увидев её лицо, когда она пришла помочь раздеться, я прикусила язык. Она молча выполняла свои монотонные ежедневные действия, которые для нас стали уже ритуалом. А я размышляла, что бы ей такое сказать?       “Ну, не молчать же в самом деле? Что обычно говорят в таких случаях прислуге..? А другу..?”       – Арина… – решилась я.       – Да, Анастасия Андреевна… – в её голосе послышалось облегчение от нарушенного молчания.       – Я утром не успела спросить тебя кое о чём. Ты не хотела бы посещать наш воскресный клуб?       Она в этот момент вынимала шпильки из моей причёски и застыла на мгновение.       – Зачем? – Арина продолжила своё занятие. – Читать вы меня уже научили, а что мне ещё нужно? Для горничной даже это уже слишком.       – Ты хочешь быть горничной всю жизнь?       – Меня всё устраивает… – безучастно ответила она.       – И ты не задумывалась о том, чтобы что-то изменить?       – К чему этот разговор, Анастасия Андреевна?       Я поняла, что ещё чуть-чуть и Арина расплачется. Перехватив её руку, которую она уже занесла, чтобы начать расчесывать мои волосы, пристально посмотрела на неё.       – Ариночка, прости меня, если я сегодня задела твои чувства, – я начала гладить её руку. – На самом деле я очень переживаю, что мы увезли тебя так далеко от семьи, и здесь у тебя совсем никого нет. Ты для нас уже давно больше, чем прислуга. И я хочу, чтобы ты была счастлива.       Арина, высвободив руку, подхватила край своего белоснежного передника и начала вытирать им хлынувшие из глаз слёзы.       – Вы моя семья, Анастасия Андреевна, и мне больше никто не нужен.       Я встала и крепко обняла её.       – Я знаю, но надеюсь, что когда-нибудь у тебя появится и своя семья. Я этого очень хочу, даже если нам придётся расстаться, – теперь уже и я не могла сдерживать слёзы.       – Что вы, Анастасия Андреевна, удумали? Тарас Петрович уехал, а мы с вами в первый же вечер стоим тут и слёзы льём. Посмотрел бы он на нас сейчас.       – Я даже предположу, что он сказал бы: “Вот вы бабы – дуры!”       Мы с ней начали смеяться, вытирая остатки слёз.       – Он и похлеще может, нам бы точно не поздоровилось…       – Арина, ты всё-таки подумай над моим предложением. Знания никогда не бывают лишними, а я тебя всегда поддержу.       – Подумаю… спасибо большое! Доброй ночи!       – Доброй ночи!       Мне стало гораздо спокойнее, что она ушла от меня в более приподнятом расположении духа, чем была до разговора. И я умиротворённо устроилась на кровати, которая, хоть и казалась мне сегодня большой и неуютной, но обещала долгожданный отдых.       “Какое странное дело… – предалась я размышлениям перед сном, – личность жертвы не установлена, способ убийства до конца тоже. Но зато уже есть подозреваемые. А мотив? Неужели ребёнок? Убить, чтобы забрать его? И кто из этих двоих мог так поступить? Мужчина или женщина? У медицинской сестры был доступ, могла просто дать снотворное в большей, чем нужно дозе… но с тем же успехом просто забрать ребёнка. Нет, здесь есть что-то ещё… личное – убийство не спонтанное. Убила любовницу мужа, чтобы забрать их ребёнка? Что могло довести до такого финала? Похоже, сможем узнать только когда найдём их… если найдём”.       

***

      Полученная утром записка от Мягкова, подтвердила мою догадку, что по результатам вскрытия жертва перед удушением приняла ударную дозу хлоралгидрата. Помимо этого он обещался явиться с докладом после посещения госпиталя.       В этом деле оставалось всё меньше секретов. И за неимением срочной необходимости применить свои усилия в дальнейшем расследовании – оставалось только ждать – я достала из ящика стола те несколько старых нераскрытых дел, что урядник принёс ранее и взялась за их изучение.       Время тянулось медленно. Уже близилось время обеда, а Виталия Павловича всё не было.       “Неужели напал на какую-то интересную информацию?”       Встав из-за стола, я отправилась к детям, чтобы занять свои мысли более приятными делами, и всё равно время от времени поглядывала в окно.       Раздавшийся в скором времени звонок телефонного аппарата, перепугал всех домочадцев. Я бросилась к нему, чтобы ответить.       “Наверное, это Мягков. Нашёл возможность сообщить новости”.       Но к своему огромному удивлению в трубке я услышала голос Тараса. Сердце улетело в пятки. Судорожно вцепившись в трубку, я прислонилась к стене в поисках опоры.       – Анастасия Андреевна! – он пытался перекричать шум помех на линии. – Слышите меня?!       – Да… – ко мне вернулся голос.       – Я жду вас в своём кабинете! – прозвучало по-начальственному строго.       Вот это неожиданность! Я была в изумлении и предвкушении встречи, как будто он назначил мне свидание. Когда сердце успокоилось, и ко мне вернулась возможность рационально мыслить, причина его столь скорого возвращения стала ясна. Оставалось только выполнить указание и, наконец, покончить с этим делом.       Тарас, сидя за рабочим столом, ожидал меня в компании урядника, который, судя по всему, докладывал начальнику о том, что мы уже успели выяснить. Увидев меня в дверях, сухо кивнул и только по смягчившемуся выражению лица я поняла, что он рад меня видеть.       – Анастасия Андреевна, кого предпочитаете допросить первым? – деловито поинтересовался он.       – Женщину! – без заминки ответила я.       – Ведите! – бросил он уряднику.       И тот поспешил выполнить распоряжение по дороге отсалютовав мне.       Как только Мягков покинул кабинет, я не удержалась и, в момент преодолев растояние до стола, бросилась на шею к мужу.       – Тихо, тихо, тихо, Настя! – он сморщился от боли, когда я пылко обняла его.       – Что случилось? Ты ранен? – я отстранилась и начала оглядывать его.       – Лучше бы я был ранен! Ни сесть, ни встать – спину защемило. Почитай сутки в дороге. Только в поезде устроились, как на следующей станции суета началась – все вагоны проверяли. Я как узнал кого ищут, так и понял, что это ваши беглецы. Не мог же я их кому-то другому перепоручить. Вот, привёз гостинец для своей Настеньки – самый ценный, – он устало улыбнулся и, откинув голову на спинку стула, закрыл глаза.       – А отец?       – Он поехал один, чтобы билет не терять… я в Петербург телеграмму отправил, что задержусь.       Говорил Тарас с трудом. Было видно, что из-за боли и усталости даётся ему это непросто.       – Потерпи, – я погладила его по щеке, на которой уже появилась щетина, – допросим и домой – подлечим тебя.       – Ты уж сама допрашивай – нет сил говорить, а я буду с грозным видом сидеть и жути наводить, – он с трудом выдавил из себя смех.       – Благодарю за доверие.       – А поцеловать? Заслужил за подарок-то… – как-то совсем по-детски попросил Тарас и мягко потянул за руки.       Склонившись над ним, я начала приглаживать непослушные пряди волос, гладить и покрывать лёгкими поцелуями лицо мужа, пытаясь стереть с него следы усталости, приговаривая при этом как люблю и соскучилась. Он покорно принимал мои ласки, не открывая глаз и совершенно разомлев от удовольствия.       Заслышав шаги в приёмной, я быстро поцеловала его в губы и отстранилась, чтобы успеть занять место, приличествующее даме, которая будет вести допрос. Виталий Павлович, проявив похвальное чувство такта, выждал пока полицмейстер не разрешит войти, а затем ввёл в кабинет молодую женщину, близкую по возрасту и явно имеющую семейное сходство с покойницей.       “Сестра?” – вдруг мелькнула у меня догадка.       – Присаживайтесь, Елена Сергеевна, – я указала ей на стул.       Она проследовала к указанному месту со спокойной обречённостью.       – Это Анастасия Андреевна, и она будет вести ваш допрос, – безапелляционно заявил суровый полицмейстер.       Она глянула на него, затем на меня и отрешённо уставилась в какую-то точку перед собой.       – Это вы убили свою сестру?       Она вздрогнула, бросила на меня короткий взгляд и снова отвела глаза.       – Она родила ребёнка от вашего мужа? – продолжила я, заложив руки за спину и встав прямо перед ней.       Здесь уже Тарас удивлённо вскинул брови и, приподнявшись на стуле, чуть заметно сморщился от боли и снова устроился поудобнее.       – Если вы всё знаете, к чему тогда этот допрос? – произнесла она твёрдым голосом.       – Мы всё ещё не знаем её имени и причину, по которой вы решились на это преступление.       Краем глаза я заметила, как после этих слов Мягков едва заметно вытянулся, словно хотел что-то сказать, но поймав взгляд начальника, передумал.       Комарова задумалась, видимо решаясь на что-то, и спросила меня:       – У вас есть дети?       – Да, – я похолодела от этого вопроса, но похоже мой ответ дал ей решимости продолжить разговор.       – А вот мне бог не дал… – её глаза наполнились слезами, но она быстро взяла себя в руки и продолжила уверенным голосом. – Татьяна Васильевна Боброва – так её звали. Мы кузины – наши отцы родные братья, но почти всё детство прожили под одной крышей. Её матушка умерла вторыми родами, когда ей было четыре года. Дяденька – Василий Тимофеевич известный в городе купец, большую часть времени в столице дела ведёт и оставил её на попечение моих родителей. Так мы и жили одной семьёй. Только вот характер у неё уже с детства был непростой – завистливый что ли? Как бы не относились хорошо к ней мой родители, ей всё было мало. Хотела, чтобы её любили и внимание уделяли больше ей, чем мне. А через несколько лет и мои родители ушли друг за другом. Нам было по двенадцать лет, и мы стали жить в дядюшкином доме под присмотром гувернантки и слуг. Всю жизнь соревновались между собой: за игрушки, за наряды, за внимание взрослых. Дяденька, в те редкие моменты, когда бывал дома, наши перепалки и ссоры в шутку называл “война красной и белой розы”.       А потом появился Арсений. Его наняли для уроков немецкого. Дяденька уж очень заботился о том, чтобы из нас образованных барышень воспитать – сам с низов поднялся, гордился, что может себе это позволить. Да и расчёт у него был – замуж выдать повыгоднее.       Мы в Арсения обе и влюбились. Не знаю о чём дяденька думал, нанимая молодого учителя двум девицам. Арсений, когда понял что к чему, отказался от уроков и исчез, окончательно разбив нам сердца.       Через несколько лет так случилось, что пути наши пересеклись, и на этот раз чувства вспыхнули уже ответные. Дяденька, конечно, был недоволен, когда речь зашла о замужестве – жених простой учитель в гимназии. Но поговорив с нами по душам, всё же дозволил и содержание назначил из моего наследства. В конце концов, я же не родная дочь ему. А вот Татьяна такого простить не смогла. Я даже смотреть в её сторону боялась, сколько злобы и ненависти было в её глазах. Мы после свадьбы нарочно квартиру на другом конце города подыскали, чтобы не встречаться, хотя до гимназии было далеко добираться каждый день.       Всё было хорошо пока мы не начали догадываться, что что-то не так. И Арсений и я, оба хотели иметь детей, но этот момент всё не наступал. Год прошёл со свадьбы и тишина. Отношения стали натянутыми, а начать разговор на эту тему первым никто из нас не решался. Мы начали часто ссориться по пустякам. Чтобы отвлечься, я устроилась в госпиталь сначала санитаркой, потом прошла курсы медицинских сестёр и стала за новорожденными ухаживать. Я полагала, что так станет легче… но за это время я перевидала столько малышей, которые оказались не нужны своим матерям. Да, больше всего я хотела растить детей от любимого человека, но раз так сложилось, на свете много и других детей, которым нужна родительская забота и любовь.       Я решилась поговорить с мужем – уговорить его взять младенца из приюта. И это стало причиной нашей ссоры. Он не хотел, а я впервые решила настоять на своём. Так получилось, что он ушёл из дома – устроился в комнате при гимназии. Как вы понимаете, Татьяна не могла упустить такую возможность – взять реванш в нашем давнем соревновании.       Он вернулся через полгода… – она замолчала на время, снова пытаясь взять себя в руки. – Вы не представляете чего мне стоило простить его и попытаться начать всё заново. А тут такое… она явилась в наш госпиталь. Как будто специально, чтобы показать мне то, чего у меня никогда может не быть. Даже мой муж не знал о её положении, был сперва шокирован, а потом попытался поговорить с ней. Убедить отдать нам ребёнка. Но сестра только посмеялась. Сказала, что если он хочет этого ребёнка, то должен вернуться к ней, в противном случае она отдаст его в приют.       Мне тоже досталось от неё… не хочу пересказывать, наш разговор в ту ночь. Доктор поручил перед сном дать успокоительное пациентке… вот я и дала. Сначала хотела просто забрать малыша и уйти. А потом поняла, что мы никогда не сможем жить спокойно, пока она жива. Арсений ни в чём не виноват.       – К сожалению – это не так… – мрачно откликнулся мой супруг, – как ни крути, а он ваш сообщник.       

***

      – М-да… – протянул Тарас, когда мы снова остались одни, – а ведь по дороге Комаров-то меня почти убедил, что это он того… Почему ты её в первую очередь решила допросить?       – Интуиция…       – Интуиция? Понятно… Что? – он поймал мой обиженный взгляд. – Не-е, для меня твоя интуиция непоколебимый факт! Но, так-то, к делу не пришьёшь.       – А где младенец? – спохватилась я.       – По дороге заехали в госпиталь, оставили на попечение твоей Натальи Александровны. Ты не представляешь, Настя, себе эту сцену, – голос его дрогнул.       – Представляю… – задумчиво ответила я.       – В такие моменты ненавижу свою службу. Куда как лучше иметь дела со сволочами и бандитами разного рода. Дал в рыло – и на душе сразу полегчало.       – Да… не могу с тобой не согласиться…       – Как тебе Мягков?       – Возьмусь за него…       Тарас хмыкнул.       – Похоже, в нашем домашнем кабинете теперь будет отдел по подготовке кадров? И какие планы?       – Я с утра просмотрела старые дела, есть пара интересных.       – Может повременить немного? Дайте мне до столицы добраться. Мягков-то твой шустрый. Уже с утра имя покойницы установил и адрес купца Боброва тоже.       – И ты мне не сказал?       – Не хотел мешать допросу – портить тебе удовольствие. Так что родственники у ребёнка нашлись.       – Вот только нужен ли он им..? – вздохнула я.       – Почему её не искали?       – А-а-а, она там с письмами чего-то мудрила. Дома думали, что она у отца в столице, а отец думал, что она дома.       Тарас снова заёрзал на стуле.       – Идём домой. Удивим твою матушку приятной и не очень новостями.       – Пошли… только надо так, чтобы никто ничего не заметил. Не хочу перед подчинёнными развалиной выглядеть.       – Надо встать и расходиться немного. Давай, – я помогла ему подняться.       – Когда ты снова уезжаешь?       – Утром…       – Легче? – я с усилием начала растирать его поясницу, он застонал.       – Да, чуть… сейчас дома батину настойку применим. Она и изнутри и снаружи лечит. К утру буду как новенький. Да и поцелуи твои творят чудеса, – он озорно усмехнулся.       – Одни поцелуи у вас на уме, Тарас Петрович...       – Не только, – беззастенчиво сверкнул на меня глазами, – знаешь о чём ещё я сейчас мечтаю? – Тарас многозначительно повёл бровями и, слегка приобняв за спину одной рукой, кончиками пальцев второй начал неторопливо, поверх платья, гладить мои ключицы, постепенно спускаясь к груди. Я прильнула к нему всем телом, закрыв глаза и подставляя шею для поцелуев.       – О чём..? – произнесла непослушным голосом, полностью отдавшись его напористым ласкам.       – Выспаться, душа моя, выспаться… – прошептал он со смехом уткнувшись в моё плечо.