Бедствие

      Серое утро. Мелкий дождь, который барабанил по карнизу. Домантас рядом – дышит спокойно и так глубоко, и впервые за долгое время не проснулся от звука будильника. Раса выскользнула из постели тихо и быстро, чтобы собраться и отправиться в академию.       Там стоял запах кофе, сырости и старых книг. В аудитории Агне уже сидела за их столом, хотя до занятия оставалось еще десять минут.       — Ты чего такая? — спросила Раса, заметив, как подруга теребит чехол своего телефона, смотрит в одну точку и даже не собирается здороваться первой.       — Ничего, — сказала Агне, но тут же выдохнула: — Хотя… я на самом деле не ожидала, что это случится так быстро.       — Что?       — Маттэо. Мы сегодня идем. Он написал сегодня утром – сказал, что встретит меня здесь после занятий.       Раса улыбнулась, но получилось как-то слишком неестественно – как будто измученно.       — Ты же хотела.       — Хотела, но думала, что будет… не знаю, что мы будем переписываться несколько недель, а потом все просто сойдет на нет… А он такой, типа: «давай сегодня».       — И какие у тебя были дела, которые помешали согласиться на «сегодня»?       — Да не было никаких дел. Я просто перепугалась до чертиков, — признание прозвучало почти отчаянно, и чтобы хоть как-то успокоиться, Агне полезла в сумку за тетрадью, в которой начала рисовать витиеватые линии, которые ничего не значили, но все равно разгружали мозг.       — Он просто не захотел тянуть.       — Просто не захотел тянуть, — иронично передразнила Агне, откидывая ручку на другой конец стола – линии не помогли. — А мне что теперь делать? Я надеялась, что успею зайти домой, накраситься нормально, а он: «приду за тобой, заодно поздороваюсь с профессором».        — Ты же хотела, чтобы я вас познакомила, — Раса разговаривала терпеливо, без лишних эмоций. — Все пройдет нормально.       — А если я ему не понравлюсь? А если он не понравится мне? А если он окажется странным?       — Он и есть странный, — Раса усмехнулась, — но это не страшно. А если не понравитесь – ну… Просто разойдетесь, нет? Разве могут быть проблемы?       Агне ничего не ответила – задумалась.       Занятие началось. Так и сидели – Агне теребила ручку, рисовала в тетради бессмысленные линии и периодически вздыхала так, что преподаватель пару раз оборачивался на их ряд. Из них двоих впервые за долгое время «не здесь» была Агне. Раса смотрела на нее, и ей было так странно – не весело, но… она была удивлена. Привыкшая к тому, что это она улетает в свои мысли, отключается от лекций, перестает слушать, смотрела на подругу – та рисовала теперь уже полноценные спирали, которые занимали уже половину страницы, смотрела в одну точку. Раса поймала себя на легкой, почти злой усмешке – не от того, что ей было смешно. Просто неожиданно и забавно было наблюдать за тем, как Агне теряет контроль.       Впрочем, она и сама снова его начала терять, только чуть позже.       Просто в какой-то момент рука взялась за телефон. Включила экран – и увидела два новых облака с уведомлениями. Домантас. Аланас.       Она уставилась на список диалогов, не зная, какой из них открыть сначала. Палец замер над экраном. В голове стало шумно.       Две минуты назад –       Домантас:       даже не услышал, как ты сегодня ушла       как себя чувствуешь?       Три минуты назад –       Аланас:       уснул вчера       все нормально       какие на сегодня планы?       Написать Аланасу? Ответить Домантасу? Она смотрела на два имени, и время тянулось вязко, преподаватель рассказывал о чем-то на кафедре, Агне вздыхала рядом. Фоновый шум.       — Ты чего? — услышала она голос подруги. — Поломалась? Зависла?       Раса подняла глаза – Агне смотрела на нее, потом перевела взгляд на телефон, который та все еще держала в руке. Попыталась осторожно заглянуть в экран.       Раса дернулась, быстро разблокировала экран и открыла диалог с Домантасом. Начала печатать что-то, не до конца понимая, что по итогу получится.       Посмотрела.       Раса:       хотела, чтобы ты выспался       доброе утро       все хорошо       а ты как?       — Домантас проснулся, — Раса постаралась чтобы голос звучал ровно. — Спрашивает, как я.       — А, —Агне кивнула и снова уставилась в свою тетрадь со спиралями. — Понятно.       И Раса не поняла, поверила ей Агне или нет. Но все-таки зашла в диалог с Аланасом, чтобы прочитать сообщения. И еще раз. Ответ она не написала – постаралась отвлечься. Долго не получалось.       Когда после занятий они вышли из академии, Маттэо уже курил недалеко от входа.       Растрепанный, как всегда, в тысяче свитеров и распахнутой куртке. Лицо спокойное, почти ленивое. Увидел Расу – улыбнулся, шагнул навстречу, обнял легко, по-дружески.       — Привет, сталкерша.       — Привет, — Раса чмокнула его в щеку и отстранилась. Взяла Агне за руку и слегка подтолкнула ее к нему. — Это Агне.       Маттэо кивнул, протянул руку, и это рукопожатие получилось коротким, твердым – без лишней сентиментальности.       Втроем перекинулись парой фраз – про погоду, про то, что Расе пора домой, потому что она хочет застать Домантаса перед тем, как он сбежит в театр. Разошлись. Раса – домой, а Агне и Маттэо – гулять.       Не знали, куда идти, но шли куда-то. Маттэо вечно ускорял шаг, Агне постоянно его одергивала, потому что они «гуляют, а не марафон бегут». Молчали сперва, а потом он спросил, что она изучает, и она ответила. Он сказал что-то смешное про одного из ее преподавателей – она рассмеялась. Разговорились. Она рассказывала про учебу и школьников, которых готовит к поступлению, а он травил байки про группу, и как-то получилось, что все шутки друг друга они понимали с полуслова.       Потом он предложил зайти в галерею, где одна из его подруг выставляет свои картины, а Агне сказала, что как раз хотела сходить на ее выставку – и она не соврала. И та подруга была в галерее, писала очередную абстрактную картину за мольбертом в самом углу зала. Запачкала куртку Маттэо акрилом, когда обнимала его, а Агне потом оттирала ее салфеткой. Когда втроем ходили по залу, Агне задавала свои умные вопросы, и его подруга отвечала, пока Маттэо стоял рядом, слушал, лишь время от времени вставляя свои комментарии – как человек, который видел, как они создавались.       Потом они пили кофе. Агне сперва предложила выпить, но Маттэо отказался. Сказал:       — Я принимаю таблетки, и иногда они работают, а иногда – нет. Бывают периоды, когда я могу горы свернуть, а бывают такие, когда с кровати не могу встать. Ты должна это знать.       Агне слушала, не перебивая, потом пожала плечами:       — И что мне делать с этой информацией?       — Просто будь готова.       — К чему?       — Ну, к тому, что потом ты можешь перестать понимать, что со мной происходит.       — То есть, — она выдохнула, — ты хочешь сказать, что не заблочишь меня после этой прогулки?       — Нет, — усмехнулся он. — А должен?       И ей стало тепло. Не от кофе, а от того, насколько просто это прозвучало. Спокойно.       Они долго говорили – о книгах, о фильмах, о том, что он ненавидит «Бойцовский клуб», а она обожает. И в какой-то момент речь зашла о друзьях.       — Раса охрененная. Мы уже растащили ее фотки на афишу и пресс-релизы. Аланас вчера заспамил весь диалог снимками с их съемки. Да и с Домом они…       — А они что, начали общаться с Аланасом? — Агне спросила как-то слишком невпопад, но Маттэо как будто бы и не услышал – просто продолжил рассказывать взахлеб:       — … отлично спелись. Он обычно никуда не таскал с собой своих бывших, а Раса с ним как будто круглосуточно. Эва всегда скулила, а она влилась так, будто всегда была в этой компании. И вчера мы с ним зависали в студии, и он так оживился, когда она приехала, и короче…  зуб даю – через пару лет отправят нам приглашения на свою свадьбу. Все это Агне слушала вполуха. Но возвращаться к вопросу про Аланаса не стала.       У Расы же продолжение дня было не настолько теплым. Как только она оставила их у выхода академии – сразу же схватилась за телефон. Не оглядываясь, не проверяя, смотрит ли Агне, не думая – просто начала писать.       Раса:       надеюсь, что ты выспался       только закончила с учебой       сейчас отдам пленку на проявку и завтра покажу еще кое-что       Отправила – и сразу же убрала телефон в карман, пока тот не оповестил вибрацией об ответе. Шла быстро, почти бежала. Он ответил почти сразу.       Аланас:       кое-что – это что?       что еще покажешь?       Она выдохнула. Замедлилась. Посмотрела на экран, потом на небо – серое, низкое, без просвета.       Раса:       а что ты хочешь чтобы я тебе показала?       Отправила. Ждала ответа.       Он не ответил минуту, две. Она уже начала нервничать, перечитывать, думать, не слишком ли откровенно или глупо, но потом пришел ответ.       Аланас:       где учишься?       Это было слишком глупо. Совсем не то, что он должен был написать, не то, чего она ожидала.       Раса:       там же где и ты       но на драме       Аланас:       вау       мир тесный       Она усмехнулась – невесело, криво. Убрала телефон, дошла до студии, отдала пленку женщине за стойкой, и та кивнула, сказала: «завтра в первой половине дня». Потом поехала домой.       В автобусе – у окна. Достала телефон.       Аланас:       и как тебе там?       на драме-то       И она ответила, а после он снова написал. И еще раз. Не исчезал, не молчал часами, а писал, и она тоже, и это было так странно и дико. Общие преподаватели. Общие знакомые. Она не раскрывала себя, делала вид, что никогда не следила за тем, какие занятия он пропускал вместе с Маттэо, зависая в кафетерии. Она просто смотрела в окно на мокрые улицы, желтые листья, на людей с зонтами, отказываясь верить. От каждого нового сообщения сердце билось все чаще, и она действительно на мгновение подумала, что к моменту, когда доберется до дома, оно превратится в труху. Каждое свое сообщение перечитывала трижды, боясь сказать что-то лишнее или недостаточное. Каждое его сообщение – бесконечное количество раз, пытаясь увидеть там хоть что-то, что заставило бы поверить.       Домантас написал что-то, но она смахнула уведомления, даже не заглянув в диалог. Не могла. Не хотела. Но совесть кольнула сразу – неприятно, остро, сильно. Она знала, что он ждет ответа, что он, наверное, думает о ней, а она сидит, сжимая телефон, и не может заставить себя открыть его сообщения. Потому что если откроет – надо будет отвечать. А если решит отвечать – придется врать. Или не врать, но пытаться объяснять, почему она такая рассеянная, почему отвечает через раз, почему сбежала утром, даже не поцеловав на прощание и медленно, но верно начала хладеть. Она сунула телефон в карман и уставилась в окно, чувствуя, как внутри поднимается тошнотворное, липкое чувство вины.       Пришла домой. Бросила сумку у двери, включила музыку и рухнула на кровать. Лежала на спине, глядя в потолок, все еще переписывалась с Аланасом. Он все еще отвечал быстро – и это было так непривычно и так дико, что она каждый раз заходила в его профиль, проверяла, точно ли это он, точно ли ей не кажется? И это действительно был он, болтавший с ней о музыке, о том, как ненавидит вставать по утрам. И она тоже ненавидела. Она ловила себя на том, что улыбается, глядя в экран. А потом – на мысли о том, что это неправильно.       В какой-то момент она решила задать очередной вопрос.       Раса:       ты придешь на концерт маттэо в четверг?       Аланас:       нет       буду с группой в студии       Раса:       понятно       Аланас:       если есть желание пересечься       я в пятницу буду в академии       можем выпить кофе на перерыве       Раса:       давай       Последнее сообщение она отправила прежде, чем успела подумать.       В то же время пришло еще несколько новых сообщений.       Домантас:       хочешь прогуляться вечером?       освобожусь через пару часов       И в этот раз Раса ответила быстро.       Раса:       нет, сегодня не хочу       устала очень       дождусь тебя дома       пока приготовлю что-нибудь       Домантас:       скучаю              Она прочитала, смахнула уведомление и вернулась к диалогу с Аланасом.       Аланас:       мне пора на репетицию       ночью мб напишу       Раса:       ок       Экран погас.       Она полежала еще немного, чувствуя, как внутри пульсирует это странное, тревожное возбуждение. Потом встала, собралась, пошла в магазин за продуктами. Выбрала что-то из мяса, овощей, что-то к чаю, и все это время проверяла телефон. Ничего.       Вернулась домой. Пока руки неумело возились с мясом и овощами, мысли были где-то в другом месте – там, где Аланас сейчас, наверное, спорил с Лукасом или перебирал струны. Она то и дело поглядывала на телефон, лежавший на столе. Он молчал. Она смотрела на темный экран и чувствовала, как внутри нарастает глухая и тянущая пустота.       Домантас вернулся домой поздно. Ужин уже успел остыть, а она сидела на кухне на столом, подобрав под себя одну ногу, и разбирала оцифрованные фотографии с пленки, которые ей скинули час назад. Один из кадров с Аланасом как раз был открыт на полном экране в тот момент, когда Домантас подошел и обнял ее со спины, за плечи, осторожно заглянул в ноутбук.       — Аланас? — спросил он.       Раса тяжело вздохнула и кивнула, повернув голову и уткнувшись лицом в его щеку. И в этом движении было что-то отчаянное, почти извиняющееся. Ей не хотелось, чтобы он заметил.       — Ага. Заканчиваю с обработкой тех фотографий, — сказала она, даже не пытаясь сделать голос ровным – он звучал уставшим.       — Он здесь хорошо получился, — заметил он нейтрально, без тени ревности. Просто констатировал факт.        — Да, — ответила она, и это ее «да» вышло слишком тихим, слишком быстрым. — Все получились неплохо.       — Вы с ребятами подружились, да? — с теплым любопытством спросил он.       Она не знала, что сказать. Снова просто кивнула. И его обезоруживающее тепло заставило сказать:       — Общаюсь сейчас с Аланасом, — правда. — По фоткам.       — Молодцы, — спокойно ответил Домантас.       Потом он поцеловал ее в висок, отпустил и сел напротив. Она закрыла ноутбук, вымученно улыбнулась, встала, чтобы разогреть ужин. Микроволновка зажужжала, а она стояла спиной к нему, чувствуя, как колотится сердце. Он ничего не заподозрил. Или сделал вид. Она не знала, что хуже.       Они ели, болтали о пустяках – о том, как прошел день, о том, что было в академии, а что – в театре. Раса говорила, что переживает, потому что Агне пошла гулять с Маттэо, и теперь не выходит на связь. Чтобы ее успокоить, Домантас написал Маттэо – и тот ответил через минут пять, сказал, что они еще не разошлись, но все нормально.       Домантас чувствовал, что происходит что-то не то. Не словами, не взглядами – кожей, наверное, или тем чутьем, которое просыпается в тот момент, когда долго спишь с одним человеком в постели. Он видел, что она здесь, но не с ним. Что ее мысли где-то далеко, что она отвечает невпопад и смотрит куда-то сквозь него.       Сам включил музыку.       The Drifters – Save The Last Dance For Me       — Потанцуем, — сказал он. Не спросил, не предложил – сказал, когда потянул к себе и приобнял, начиная раскачиваться в такт музыке.       Она не успела отказаться, да и не хотела. Просто уткнулась лбом ему в плечо, позволяя вести. Его руки легли на ее талию, ее – на его плечи, и они задвигались медленно, почти незаметно, под этот тягучий, старый ритм.       «Можешь танцевать, танцевать с тем парнем, который положил на тебя глаз…»       Домантас подпевал тихо, почти не разжимая губ. Его голос был низким, спокойным, и она чувствовала, как вибрация от его груди передается ей, проникает под ребра, в самое сердце. Она зажмурилась, потому что текст вдруг стал слишком реальным, слишком точным. Домантас точно знал. Или песня знала за него.       «Тонуть в его руках…»       И он сжал ее немного крепче, так, что между ними не осталось воздуха. Она чувствовала тепло его тела, запах его свитера, его дыхание на своей макушке. И внутри все дрожало.       «Можешь улыбаться, улыбаться тому парню, который держит тебя за руку под лунным светом…»       Она вцепилась пальцами в его свитер, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Он продолжал петь, и от каждого слова сердце кривило все сильнее. Она хотела сказать ему что-то, объяснить, попросить прощения, но слова не шли. Только слезы подступали – горячие, противные, которые она так отчаянно пыталась сдержать, но не могла.       «Но не забывай про того, кто повезет тебя домой, и в чьих руках закончишь вечер…»       Он погладил ее по спине медленно, успокаивающе, и она выдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Но не до конца. Слезы все равно потекли – сначала одна, потом другая, и она зарылась лицом в его грудь, чтобы он не видел. Но он чувствовал. По тому, как дрожат ее плечи, как она судорожно вдыхает, как ее пальцы сжимают ткань свитера.       «Дорогая, оставь последний танец для меня…»       Он не спросил, почему она плачет. Не отстранился, чтобы заглянуть в лицо. Просто обнял крепче, прижал к себе и продолжал тихо напевать, пока музыка не затихла. Они стояли в тишине, обнявшись, и она плакала, рыдала практически, пока он гладил ее по спине – так страшно и нежно одновременно.       — Прости, — прошептала она, когда смогла говорить. — Я не знаю, что со мной.       — Ничего, — ответил он. — Все пройдет.       Он поцеловал ее в макушку, и она подумала, что он ошибается. Не пройдет. Или пройдет, но не так, как он надеется.       После танца они разбрелись по разным углам комнаты. Домантас сел за пианино – наигрывал что-то тягучее, ненавязчивое, почти растворенное в воздухе – больше импровизировал и пробовал клавиши, чем пытался сыграть что-то определенное. Раса перетащила ноутбук на диван и теперь смотрела в экран, но ничего не видела. Она слушала музыку, чувствовала ее кожей, и внутри постепенно отпускало. Не до конца, не насовсем – просто переставало давить.       Она открыла папку с фотографиями. Выбрала еще пять самых удачных кадров – и скинула Аланасу. Две синие галочки не загорелись. Он не читал. Она сжала телефон, положила на подлокотник, потом снова взяла. Не читал. Тогда она собрала вообще все фотографии в архив и отправила Лукасу ссылку с коротким сопроводительным.       Раса:       вот все       отобрала по своему вкусу       если где-то что-то не дотянула – дай знать       Лукас:       ок, посмотрю потом       И вдруг телефон ожил. Сразу два диалога – с Агне и Маттэо.       Агне:       он вообще замечательный       я не думала что он может быть таким       не знаю       не шумным???       он реально слушает, не перебивает       и ему реально интересно       но я не поняла, что это вообще было       свидание? или мы просто гуляли?       он ни разу не поцеловал меня, даже за руку не взял       мне кажется я ему не понравилась       а я бы даже к нему поехала       если бы он предложил       Маттэо:       слушай       я вообще хз че это было       но мне кажется что мы завайбили жестко       она мне понравилась       очень       ОЧЕНЬ       я хотел ее поцеловать, но побоялся, что не туда попал       она тебе уже написала что-нибудь?       Раса вздохнула, посмотрела снова на оба диалога, а потом на Домантаса, который тихо перебирал клавиши. Снова на телефон. Она была вымотана, ее все еще потряхивало изнутри – после его рук, после той песни, которую он ей спел почти на ухо. Ей было не до их неловкости, не до их сомнений. Она просто переслала им сообщения друг друга.       Раса:       вот, читайте       мне кажется, что вы оба затупили       исправляйтесь       Через минуту телефон снова завибрировал. Дважды.       Агне:       я ему сейчас напишу       Маттэо:       я ей напишу прямо сейчас       Раса молчаливо хмыкнула, и впервые за этот долгий, выматывающий день ей стало чуть легче. Хотя бы у них все получилось правильно.       Домантас закончил играть, подошел, сел рядом, обнял. Она прижалась к нему, чувствуя, как тепло его тела проникает сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь эту тяжесть, которая не отпускала ее уже несколько дней. Они легли спать. Домантас уснул быстро – уткнулся носом в подушку, и она долго гладила его спину, лежа рядом и глядя в потолок. Она уснуть не могла.       Телефон лежал на тумбочке, экраном вниз. Она взяла его, открыла диалог с Аланасом. Сообщения все еще висели непрочитанными. Она положила телефон обратно, перевернулась на бок, закрыла глаза. Через минуту снова взяла – не читал.       Она уже почти уснула, когда телефон завибрировал. Несколько раз подряд. Она открыла глаза, взяла, посмотрела на экран. Аланас скинул аудиофайл. Длинный, почти на пять минут. Она встала и вместе с телефоном вышла на кухню, прикрыла за собой дверь. Включила аудио тихо и поднесла динамик телефона к уху.       Гитара. Голос. Абстрактные слова на распев вполголоса, которые звучали больше как дыхание. Если бы в пустоте была бы тоска – эта песня была бы ею.       Аланас:       1:1       теперь у тебя тоже есть что-то от меня       Она смотрела на экран и чувствовала, как колотится сердце.       Раса:       тебе серьезно так грустно?              Он ответил почти сразу.              Аланас:       да, мне серьезно так грустно        Раса:       от чего?       Пауза. Он печатал долго, стирал, печатал снова.       Аланас:       я устал       последние полгода я будто в агонии. нет ни одного дня, когда не найдется такой человек, которому от меня что-то нужно. постоянно группа. постоянно Рут. я только недавно понял, что все, что я делаю для наших с ней отношений – саботирую их. я постоянно пью. возвращаюсь домой под утро, не разговариваю. каждые выходные обещаю что поедем к ее родителям, заранее зная, что в последний момент найду предлог для того, чтобы не ехать. время от времени сплю с другими, и она знает об этом, но ничего не говорит – надеется, наверное, что перебешусь. у нас нет никакого будущего, и я остаюсь рядом только потому, что не могу уйти. не хочу. но и быть вместе я тоже не могу и не хочу. и это все просто бедствие какое-то, потому что я смотрю на нее и не чувствую ничего. вообще ничего. она плачет – мне все равно. она злится – я радуюсь, что она отстала. я знаю, что это неправильно, что я должен что-то сделать – дальше пойти или закончить. но я не могу. иногда я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы она изменила мне. чтобы я пришел домой, а ее вещей нет. чтобы это сделала она, и мне не пришлось бы. потому что я не могу. я просто не могу. и это самое страшное – не то, что я ее не люблю, потому что я люблю ее, а то, что я не могу уйти. я застрял. и мне гадко от этого даже тогда, когда я пьяный – особенно, когда я пьяный. тогда я перестаю себя контролировать и делаю ей больно, а потом просыпаюсь и не помню, что было, но знаю, что было плохо       и самое дурацкое, что я не знаю, чего хочу       правда       вот я сейчас пишу тебе, и мне легче, но я понятия не имею, что будет дальше и какой в этом смысл, потому что завтра все продолжится       Она шумно выдохнула, когда прочитала весь этот поток слов. Сама не осознала, как начала писать ответ.       Раса:       я рада, что ты это написал       особенно если тебе действительно стало легче       мне не хочется говорить тебе сейчас что все наладится или что-то в этом роде       но я хочу, чтобы ты сделал так, как будет лучше для тебя       если ты сегодня не счастлив в отношениях, ты не будешь счастлив в них завтра       Аланас:       спасибо       правда       я наверное спать пойду       голова уже не соображает       спокойной ночи       Раса прочитала все его сообщения, посидела еще минуту, глядя в темный экран. Потом встала, тихо приоткрыла дверь кухни и вернулась в спальню. Домантас лежал на животе, лицом в подушку, дышал ровно, глубоко. Она забралась под одеяло, придвинулась вплотную, поцеловала его в плечо – невесомо, одними губами. Потом обняла, прижалась грудью к его спине, закинула ногу ему на бедро. Крепко. Уверенно. Будто в голове что-то прояснилось, будто она наконец-то решила, что здесь – ее место. Он что-то пробормотал во сне, не проснулся, но его рука накрыла ее пальцы, сжала. Она закрыла глаза и провалилась в сон почти сразу.       Утро началось с вибрации телефона.       Аланас:       доброе утро       извини за вчера       Раса:       ничего страшного       выспался?       И переписка завязалась сама собой. Тянулась весь день. Он писал спокойнее и понятнее, трезвее, без этой ночной надрывности. Вечером рассказывал, что чувствует себя немного лучше, что не собирается пить сегодня и утром даже нормально разговаривал с Рут. Она не давила, не задавала лишних вопросов, просто читала и отвечала, и это постепенное, почти незаметное сближение казалось одновременно естественным и тревожным.       В четверг в академию она не пошла – решила остаться дома и в спокойной обстановке подготовиться к пятничным семинарам. Домантаса дома не было – он еще накануне сказал, что в первой половине дня поедет в гимназию, потому что администрация, по наводке его матери, пригласила его провести диктанты у средних классов. Утром у него было хорошее настроение, и Раса полчаса убеждала его надеть рубашку под пиджак, пока он в шутку спорил и убеждал ее в том, что и без нее будет нормально, и это ощущалось как полная идиллия.       И вечер тоже был таким.       Вдвоем они зашли за Агне и Леей. В дороге до клуба – добирались на автобусе – девчонки болтали с Домантасом так, будто были знакомы тысячу лет. Он рассказывал что-то смешное про сегодняшние концерты, Лея хохотала, Агне улыбалась, но Раса видела, как она была напряжена. Сначала подумала, что это, наверное, из-за предстоящей встречей с Маттэо, но потом, когда они вышли из автобуса и от остановки пошли к клубу, Лея и Домантас слегка вырвались вперед, а Агне осталась с Расой.       — Как там Аланас? — спросила Агне.       Раса в этот момент как раз писала ему сообщение о том, что будет рада послушать то, над чем сегодня Аланас работает в студии. Она вздрогнула, резко убрала телефон в карман и выпалила:       — А мне откуда знать?       Агне посмотрела на нее. Не зло, без вызова – просто долго и внимательно, и от этого взгляда Расе стало не по себе.       — Ладно, — сказала Агне. — Не хочешь говорить – не говори.       И после этих слов она нагнала Домантаса и Лею, оставив Расу на несколько шагов позади. Раса шла, сжимая телефон в кармане, и ее буквально начало тошнить. От самой себя. Потому что знала, как там Аланас, потому что знала, что Агне за версту почувствовала ее ложь, но не стала устраивать скандал. И это было даже хуже, чем если бы она закричала.       Они пришли незадолго до того, как людей начали впускать по билетам. На бэкстейдже уже была толпа. Маттэо, увидев Агне, неловко поцеловал ее в щеку – слишком быстро, слишком осторожно, будто боялся, что она отшатнется. Познакомил ее с друзьями, с парнями из группы, с какими-то девчонками, которых Раса видела уже не в первый раз, но так и не смогла запомнить. Домантас тоже здоровался со всеми, улыбался, кивал, обнимал, но больше держался рядом с Расой, не давая ей раствориться в этой суете.       Выпили немного, поболтали ни о чем, позависали, глядя, как сцену заливают светом.       Когда концерт начался – Домантас вместе с Леей и Агне спустились в зал, а Раса осталась у сцены, чтобы поснимать музыкантов. Потом нашла их в конце толпы – там, где было посвободнее.       Весь концерт она стояла рядом с Домантасом. Прижималась так, будто хотела спрятаться в нем, перестать быть собой и стать им, исчезнуть. Он обнимал в ответ – крепко, уверенно, гладил по волосам и поправлял пряди, и она ловила себя на мысли о том, что сейчас они, наверное, выглядят так, как тогда на балконе выглядели Аланас и Рут. Счастливыми. Раса видела, как время от времени Лея и Агне перешептывались между собой, смотрели в их сторону – на то, как Раса утыкается носом в плечо Домантаса, как он целует ее в макушку, как их пальцы переплетаются и не разжимаются. Чувствовала эти взгляды, и не могла посмотреть на Агне в ответ.       Когда концерт закончился, Агне ушла за сцену, чтобы найти Маттэо. Домантас пошел с ней, сказав, что хочет попрощаться с парнями перед тем, как они уйдут. Раса и Лея остались вдвоем у бара, пока толпа плавно тянулась к выходу.       — Держись за него, ладно? — сказала Лея. Просто, по-доброму, хотя в голосе слышалось что-то нечитаемое, тяжелое и почти обреченное.       — Я все разрушу, — ответила Раса на выдохе. Не спросила, не усомнилась – просто сказала. — … рано или поздно.       — Неважно, что будет рано или поздно, — Лея посмотрела на нее спокойно, твердо – без излишней заумности, осуждения – только с тихой и усталой мудростью. — Тебе нужно держаться за него сейчас.       Телефон снова завибрировал. Она не смотрела, но знала – это он. И не нужно было проверять, чтобы понять:       Она уже не держится. Она уже падает.