Легенда о Чудотворце

             - Вражеские эсминцы сближаются на три часа!              - Захват цели завершён! Уклонение невозможно, сэр!              - Прямые попадания! Сейчас будет удар!              «Спасибо, что сообщили такую важную подробность», — с мрачной издёвкой подумал Патричев. Впрочем, остальная часть его сознания была занята куда более насущным вопросом: переживёт ли «Байярд» это попадание.              В следующее мгновение корабль швырнуло.              По корпусу прокатился тяжёлый гул — так могли бы стонать алмазы, если бы их заставили гнуться под чудовищной нагрузкой. Компенсаторы гравитации захлебнулись, и Патричева сорвало с кресла. Он рухнул на спину, а вокруг раздались крики боли и страха: людей швыряло по мостику, как тряпичных кукол. Само больше ранений как раз получалось таким способом, прямые попадания без щита оканчивались концом, даже нельзя сделать ремни безопасности, офицерам постоянно нужно перемещаться по мостику, они не статичны находятся на корабле. А еще не редки случаи, когда проводка искрит, самопроизвольно загорается или же какая-то балка может упасть на голову. Что поделать массовое производство и есть определенный процент брака что допускает военная приемка. Возможно даже за взятки, или военной приемке просто плевать, ведь что бы попасть в военную приемку нужно иметь серьезные связи. В штаб проще попасть, ведь штаб бывает на передовой, а военная приемка как раз нет. А на любые возражения говорят – так всегда было, так что будьте носком в стиральной машине.              Почти сразу за первым ударом последовал второй — тише, ближе.              Где-то над ним, сквозь общий грохот, свет мигнул раз, другой... и погас. На одно короткое мгновение всё утонуло во тьме. Затем включилось аварийное освещение, и мостик залило тусклым, угнетающим полумраком.              Толчки прекратились.              Снова воцарилась тишина — тяжёлая, нарушаемая лишь редкими стонами раненых.              Патричев сам глухо выдохнул от боли, приподнялся и с усилием поднял с пола своё крупное, массивное тело. Подобрав упавший берет, он зажал его в руке и оглядел мостик, ставший вдруг чужим и мрачным. Чуть поодаль уже стоял коммодор Мэтьюз, при котором Патричев служил оперативным офицером; тот смотрел в сторону капитанского пульта. Где-то выше, на верхних ярусах мостика, другие офицеры с трудом поднимались на ноги.              Патричев ничуть не удивился, увидев, что Мурай уже завладел микрофоном связи и выясняет состояние корабля. Ещё менее удивительным было то, что голос его звучал так, будто он проводил обычную ежедневную проверку.              - Значит, восстановить питание невозможно, — произнёс Мурай своим обычным отрывистым, суровым тоном.              Его жёсткое, лишённое улыбки лицо наполовину скрывалось в полумраке. Патричев с сухим недоверием отметил, что берет на голове Мурая всё так же сидел безукоризненно, как будто удар вообще не коснулся его. Какая-то часть Патричева — несмотря на всю серьёзность положения — даже задумалась, не счёл ли Мурай себя слишком занятым, чтобы падать, и не решила ли сама вселенная, побоявшись ему возражать, просто оставить его в покое. Мурай был серьезным офицером, которого уважали за суровость и профессионализм, он был строг к себе, к подчинённым и даже к начальству. За что то самое начальство его не особенно любило, но вот подчиненных он раздражал, однако те его уважали. Как раз за справедливость, и единые стандарты для всех – для себя, для других, для начальства.              Из инженерного отсека донёсся торопливый, предельно напряжённый голос; уже по его звучанию можно было понять, что выражение «там беспорядок» было бы ещё мягкой формулировкой:              - Сэр, у нас тут полный ад. Удар прошёл насквозь через двигательные секции. Нам просто повезло, что мы вообще успели запустить аварийное глушение.              - Есть хоть какой-то шанс на ремонт? — спросил Мурай.              - Никак нет, сэр. Я бы не рискнул даже пытаться без полноценного дока. Сейчас, если снова подать питание... — голос на том конце запнулся. — Ну, мы превратимся в космическую пыль раньше, чем успеем хоть что-то сделать.              «Вообще повезло что мы еще живы!» - Подумал Патричев. Обычно после такого выстрела их бы уже всех отпевали, и повышали на 2 звания. Из-за этой глупой традиции постоянно кажется, что Союз теряет дикое количество адмиралов. Капитанов много погибает – 2 звания вверх это как раз контр-адмирал. Мур и Пастолл, что как раз являлись вице-адмиралами получили уникальный шанс стать адмиралами флота, посмертно, разумеется. У Империи есть одно лишнее адмиральское звание, между полным адмиралом и адмиралом флота, идет верховный адмирал. Союз не шел на такие глупости, так что всем умершим вице-адмиралам посмертно давали звание адмирала флота.              Мурай воспринял новости с тем же стоическим спокойствием, с каким Патричев вообще привык видеть, как тот воспринимает что угодно. Корабль, выражаясь по-морскому, был мёртв на воде — только никакой воды вокруг, разумеется, не было. И сделать с этим уже ничего нельзя.              Патричев болезненно ощущал, насколько уязвимы они стали теперь и в каком чудовищном беспорядке находится весь Шестой флот. С отключением основного питания обзорные экраны превратились в мёртвые чёрные плоскости, сенсоры ослепли. Снаружи могло происходить всё что угодно — и они не знали бы об этом ничего.              Против воли он почувствовал, как из самой глубины живота поднимается паника. Стиснув зубы, Патричев задавил её. Протоколы. Вот за что следовало держаться, чтобы не потерять голову. Он двинулся к коммодору, который всё ещё не шевелился, продолжая смотреть в сторону капитанского поста.              - Коммодор, с учётом нынешней ситуации, думаю, будет разумно эвакуироваться, — осторожно сказал он.              Ответа не последовало.              Секундой позже Патричев понял, на что именно смотрит его командир, и только многолетняя выучка не позволила ему отшатнуться и выругаться вслух.              Теперь стало ясно, почему второй взрыв показался таким близким. На фоне первого, среди общего грохота и хаоса, он просто не прозвучал по-настоящему громко.              Капитанский терминал взорвался прямо перед лицом капитана Вальтерры.              Осколки превратили это лицо в кровавую, рваную смесь мяса, костей и обломков, которую Патричев предпочёл бы никогда не видеть даже у мёртвого человека.              Там уже ничего нельзя было сделать. Разве что надеяться, что капитан умер мгновенно.              Он перевёл взгляд на коммодора и увидел, что тот больше не смотрит на труп. Вернее, казалось, он вообще ни на что не смотрит. Похоже у его командира сейчас ужасный шок, только от его шока никому не будет пользы. Метьюз должен превзойти дружеские чувства к капитану Вальтерре, и начать действовать иначе они все погибнут.              - Сэр?              Никакой реакции.              - Сэр! Я понимаю, это нелегко, но старший офицер не может позволить себе оцепенеть. Не здесь. И уж точно не сейчас.              Наконец Мэтьюз будто слегка очнулся. В глазах ещё стояла стеклянная пустота, но в ней уже мелькнула искра узнавания. На короткое мгновение Патричев почувствовал к нему жалость и даже понимание — он слишком много раз видел, как люди ломаются под нагрузкой, чтобы не узнать это состояние. Но затем заставил себя отвернуться от изуродованного тела и вернуться к тому, что ещё можно было спасти.              - Коммодор, нам нужно эвакуироваться. Сейчас, — повторил он.              - Согласен, сэр, — раздался с центрального поста голос Мурая. — Имперский флот, вероятно, сейчас занят боем с ещё действующими кораблями и на нас не обращает внимания. Но это может измениться в любую минуту. Нам нужно уходить с корабля.              Мэтьюз медленно кивнул. В этом кивке было ещё мало воли, но уже появлялось понимание.              - Да... верно... Делайте, — глухо проговорил он.              Мурай не собирался ждать повторного приказа. Очень скоро по мостику разнёсся его голос — твёрдый, холодно-собранный и безупречно профессиональный:              - Всем членам экипажа: «Байярд» выведен из строя и восстановлению не подлежит. Собрать раненых и следовать к ангару шаттлов согласно протоколу эвакуации.              Патричев знал Мурая много лет — ещё со времён, когда тот вместе с Героем Эль-Фасиля, Яном Вэньли, вывел на чистую воду коррумпированного капитана, присваивавшего деньги. По-настоящему работать бок о бок они начали только в последний год, но лёгкий нрав самого Патричева и жёсткая деловитость Мурая неожиданно сложились в отличную команду.              Он знал, что экипаж считает Мурая человеком холодным, сухим и чрезмерно расчётливым. Патричев знал, что это неправда. Но именно теперь эта внешняя холодность, это спокойное умение не терять головы в самых скверных обстоятельствах оказались бесценны.              Остальные офицеры мостика быстро направились к выходам, помогая тем, кто ещё мог идти. Кое-где на полу лежали тела. Несколько человек уже были мертвы. На них времени не оставалось — если только корабль каким-то чудом не уцелеет настолько, что потом можно будет вернуться и забрать погибших. Сейчас, как бы горько это ни было, значение имели только живые.              Это была суворая правда войны в космосе, никто не искал трупы, просто записывали всех пропавших без вести в трупы, и даже устраивали на свободном месте на Хайнессене мемориальную плиту, все же Хайнессен не был на 100% урбанизирован места для кладбищ было.              Весьма мрачная мысль, но смотря как погибают миллионы становишься очень циничным ублюдком, и хорошо, что есть рядом Мурай, что был всегда собранным, именно на таких офицерах держится Флот Союза, как на соплях, ведь без таких офицеров, не было бы выживших. При этом такие как Мурай не сделают командующим флота – не умеет лизать правильно задницу.              Он суров в том числе и со своим начальством.              Лифты больше не работали: остатки энергии уходили только на самые жизненно важные системы. Поэтому им пришлось спускаться с палубы на палубу по аварийным лестницам, разминаться с другими офицерами и матросами, которые тоже пробирались к спасательным секциям.              Прошли тысячи лет. Лестницы, наверное, существуют 5-6 тысяч лет, и ничего лучше не придумали. Чертовые лестницы.              Повреждения были заметны повсюду, но те отсеки, через которые они проходили, всё же избежали худшего. Впрочем, Патричев не согласился бы оказаться в машинных отделениях даже за миллиард динаров. Он и без того слишком хорошо представлял, во что те теперь превратились.              Всё вокруг напоминало управляемый хаос. Опасность была реальной, но слепая паника сделала бы всё только хуже, и экипаж это понимал. Здесь должны были править профессионализм и дисциплина — больше ничего.              Они как раз проходили через мрачный коридор с мигающим аварийным освещением, когда наткнулись на одного матроса, которому повезло меньше, чем большинству.              - Есть кто-нибудь?.. Кто-нибудь здесь?.. П-помогите!..              Голос сорвался от ужаса. Мурай и Патричев переглянулись, потом оба посмотрели на всё ещё заторможенного командира и вместе с двумя другими моряками двинулись на крик.              Сразу стало ясно, что в этом секторе удар пришёлся сильнее. Переборка аварийно захлопнулась, отрезав часть коридора. Патричев на мгновение уставился туда и увидел отсечённую по локоть руку, лежавшую в небольшой луже крови. Его слегка замутило. Кто-то по ту сторону переборки просто не успел.              Но человеку, которого они нашли, повезло ненамного больше. На ногу ему рухнул тяжёлый металлический фрагмент. По крови, растекшейся под ним, было ясно, что под обломком всё выглядит очень плохо. Увидев их, матрос вскинул голову, и на лице его смешались жалкое облегчение и новый приступ паники.              - Пожалуйста… пожалуйста, вытащите меня отсюда! Я не хочу умирать! Я хочу снова увидеть жену! Детей!..              Он почти рыдал. И Патричев не мог его за это осуждать. Когда тебя бросают одного в коридоре, полном запаха крови, рядом с трупом товарища, раздавленного переборкой, и ты сам не можешь пошевелиться, достоинство обычно отступает очень быстро.              Мурай опустился рядом с раненым на колено, и в нём вдруг проступила та мягкая сторона, которую Патричев за все годы видел по-настоящему лишь однажды — много лет назад, когда Мурай разговаривал с пленным имперцем.              - Всё в порядке, солдат. Не волнуйся. Мы забираем тебя с собой к шаттлам, — спокойно сказал он.              На секунду он встретился взглядом с Патричевым, и тот молча кивнул.              Патричев и ещё двое матросов ухватились за кусок металла, придавивший ногу. Мурай тем временем подхватил раненого под мышки, готовясь сразу оттащить его в сторону.              Они рванули вверх.              Металл застонал. Они сами — тоже. Но обломок всё-таки поддался. Всего на несколько сантиметров, но и этого хватило: Мурай одним сильным движением выдернул матроса из-под груза. Патричев и двое других с облегчением уронили железяку обратно. Уже в следующее мгновение помощник начальника штаба склонился над раненым и быстро осмотрел ногу. Выглядела она скверно — вывернутая под неестественным углом, но, по крайней мере, не раздробленная в мясо.              - Сейчас мы ничего толком не сделаем. Только когда доберёмся до шаттла и вскроем медкомплекты. Капитан, вам придётся нести его.              - Без проблем, сэр, — отозвался Патричев. Потом наклонился к матросу: — Ну что, солдат, поехали!              Да, это была отсылка к Юрию Гагарину, ведь даже спустя 1600 лет его помнили, все же он был человек в космосе, один из тех безумцев что начал эру космоса. Уже никто не помнил какая страна отправила его в космос, это было не важно. Помнили только имя и его фразу.              Даже Имперцы не германизировали его имя, что уже подвиг.              С этими словами Патричев осторожно поднял раненого на руки. Для большинства это было бы тяжёлой, если не вовсе невыполнимой задачей. Но если в чём Патричев и не обманывался на собственный счёт, так это в том, что силы в нём было почти столько же, сколько и массы.              Наконец они добрались до главного ангара шаттлов, который, по всей видимости, почти не пострадал. Там офицеры оперативной службы и матросы спокойно направляли людей к пяти основным шаттлам, предназначенным для эвакуации. К собственному удивлению, Патричев отметил, что настоящей паники почти не было. Всё шло настолько слаженно, что это само по себе казалось маленьким чудом. Три шаттла, судя по всему, уже были полностью готовы к вылету.              Они направились к ближайшему. Увидев раненого, а также поняв, что перед ними командир эскадры, начальник штаба и оперативный офицер, дежурные быстро пропустили их внутрь. Раненого передали к остальным пострадавшим, которыми уже занимался медицинский персонал, распределённый, похоже, по всем шаттлам заранее.              Патричев отлично понимал, почему всё идёт так гладко. Виной тому были до предела жёсткие планы эвакуации, которые они с Мураем внедряли ещё задолго до этого дня. Тогда многие ворчали и называли их перестраховщиками. Теперь, думал он, вряд ли кто-то стал бы жаловаться.              Очень скоро они заняли свои места. Коммодор повернулся к ним; взгляд его всё ещё оставался чуть затуманенным, но голос уже звучал живее, пусть и совсем тихо, так, чтобы слышали только они:              - Это благодаря вам. Я хочу, чтобы вы это знали. Я тогда... замер. А вы двое — нет. Спасибо.              Патричев достаточно хорошо знал Мэтьюза, чтобы понимать: тот был человеком политического повышения. Не строевой офицер в полном смысле слова, а человек, сумевший рычагами и связями получить под своё командование эскадру во Шестом флоте.              Но, если уж быть справедливым, он не был тупицей. И всегда прислушивался к Мураю. Уже хотя бы поэтому Патричев не мог по-настоящему злиться на него за то, что тот не выдержал в самый первый момент. Одни ломаются под давлением, другие нет. Так уж устроены люди.              Мурай выслушал благодарность без ложной скромности и без высокомерия — с той же невозмутимой ровностью, с какой принимал вообще всё на свете.              - Поддерживать ваше командование — моя обязанность, коммодор. Кроме того, вы утвердили процедуру эвакуации. Значит, это и ваша заслуга тоже, сэр.              Мэтьюз слабо усмехнулся.              - Я подписал нужные бумаги. Всю работу сделали вы двое. И не думайте, что я собираюсь это у вас отнимать. Я прекрасно понимаю, что к чему.              Сказав это, коммодор распорядился отправлять шаттлы, теперь уже заполненные людьми.              Используя последние остатки энергии аварийных генераторов, створки ангара открыли, и шаттлы один за другим скользнули наружу, постепенно набирая скорость. Через электронные иллюминаторы открывался вид на внешнее пространство — и теперь невозможно было не увидеть, во что превратился «Байярд».              Это был типовой тяжёлый линкор Союза, служивший опорой флота уже несколько десятилетий. Он состоял из трёх основных модулей. Одна треть корпуса приходилась на главный двигатель и несколько топливных баков; в центральном модуле располагались мостик, жилые отсеки экипажа, главный медицинский блок, а также ангар шаттлов и стартовые секции для «Спартанцев». Носовой модуль занимали восемь главных орудий «Байярда».              Конструкция эта, хотя и уступала имперским кораблям размерами, а быть может, и в чём-то технологически, всё же отличалась прочностью и обладала достаточной огневой мощью, чтобы на равных держаться в бою.              И именно поэтому её нынешний вид был особенно тяжёлым зрелищем.              Теперь, однако, «Байярд» уже не был тем грозным кораблём, каким оставался всего час назад. Разорванные стыки броневых плит, рваные пробоины в корпусе, следы вражеского огня и полное отсутствие освещения превратили его в громадную мёртвую оболочку. Вглядываясь в экран, Патричев различил пустой отсек запуска «Спартанцев» — все истребители были потеряны в бою, — а также искалеченный двигательный блок, именно туда противник и обрушил основной удар.              Он предпочёл не всматриваться в обломки слишком пристально. Патричев и без того понимал, что среди них, скорее всего, плавают тела. Пока шаттл уносил их прочь, он заметил и другое: следы боя ещё были видны, но само сражение уже сместилось далеко в сторону. Похоже, корабль просто сочли мёртвым и оставили умирать в пустоте.              Яростный натиск имперцев, их отказ тратить время на преследование отставших, на охоту за разбегающимися группами и даже на добивание выведенных из строя кораблей — всё это слишком ясно указывало на одно. Перед ними была не обычная схватка, а стремительный, точно рассчитанный удар, настоящий блицкриг. И Шестой флот оказался к нему совершенно не готов.              Патричев покачал головой и попытался пошутить, хотя самому ему эта попытка показалась жалкой.              - Ну вот и всё с нашей лёгкой победой.              Мурай молча кивнул. Мэтьюз снова ушёл в свои мысли. Для юмора здесь не оставалось места.              Патричев тоже умолк, будучи уверен теперь только в одном:              Союз проиграл это сражение.              Им обещали легкую победу, ведь сотни экспертов об этом говорили, только почему-то Рейнхарду фон Лоэнграмму об этом забыли сообщить, все считали его не более чем компьютерной программой, которая должна действовать так как задумано разработчиками, и разработчиками и строителями мира мнили себя все – имперские аристократы, феззанские дельцы, политики Союза.              Только Рейнхард фон Лоэнграмм был больше чем компьютерная программа – он был силой что перевернула все доску, и решил победить.              Два флота из трех были полностью разорваны на части.                     Застигнутый врасплох и атакованный с тыла, Шестой флот очень быстро понёс тяжёлые потери. И всё же в первые минуты положение ещё не было совершенно безнадёжным — по крайней мере, так полагали некоторые позднейшие исследователи. Если бы командование флота сумело отреагировать быстро и правильно, если бы необходимые тактические решения были приняты вовремя, Шестой флот, вероятно, сохранил бы строй и смог бы организовать достаточно эффективное сопротивление.              Однако Шестым флотом командовал человек, известный скорее своей склонностью к прямолинейным наступательным действиям, чем подлинным тактическим дарованием. Несмотря на то что отдельные офицеры советовали иное, вице-адмирал Мур увидел лишь одно: противник находится у него за спиной. И потому он приказал флоту развернуться навстречу врагу и принять бой.              Возможно, у Мура и имелся бы шанс переломить ход сражения, сумей его силы выполнить этот манёвр быстро и организованно. Но стремительность имперского удара уже успела посеять панику в ряде соединений, и приказ о развороте лишь усилил смятение. Одни командиры пытались немедленно исполнить прямое распоряжение, другие колебались и продолжали вести огонь, не меняя курса. Так начался распад управления.              Именно этим Имперский флот воспользовался без малейшего промедления. Он быстро врезался вглубь союзного построения, разорвал его на части и окончательно лишил Шестой флот внутренней связности.              В ходе боя флагман Шестого флота, «Пергамон», вместе со своим охранением оказался окружён быстро наступавшими имперскими силами. Сопровождавшие его крейсера и эсминцы были почти сразу подавлены простым превосходством в числе, тогда как сам флагман получил повреждения.              Прекрасно понимая значение своей цели и располагая подавляющим преимуществом, Имперский флот предложил Муру и его экипажу капитуляцию. Предложение было отвергнуто. «Пергамон» ответил огнём из всех ещё действующих орудий, после чего имперские корабли немедленно открыли ответный огонь и уничтожили флагман.              Разрушение было настолько полным, что выживших не осталось.              С гибелью «Пергамона» бой против Шестого флота, по существу, подошёл к концу. Ещё один союзный флот оказался разорван, рассеян и лишён способности действовать как единое целое. После уничтожения двух из трёх союзных флотов Лоэнграмм и его штаб взяли курс на последний — и самый крупный — из них.              Имперский флот, разумеется, тоже не вышел из этих боёв невредимым. Но понесённые им потери и повреждения были почти полностью заслонены тем блестящим успехом, которого он уже добился. Люди, несомненно, устали, однако дух их был высок.              Они пришли к Астарте, будучи почти уверенными, что идут навстречу поражению. Но теперь, несмотря на двукратное численное превосходство противника, именно они выигрывали битву.              До Астарты Рейнхард фон Лоэнграмм в глазах большинства считался способным, но удачливым молодым командующим.              Пока его флот шёл к тому, что его участникам уже казалось заключительной фазой победоносной кампании, стало ясно, что это определение более не соответствует действительности.              

***

             2 января. 796й год. Звездная Зона Астарта.              Напряжение всё возрастало.              На мостике «Патрокла», флагманского корабля Второго флота Союза, царила грозовая атмосфера. Когда же грянет гром? Была поднята боевая тревога, и весь персонал облачился в скафандры, но тревога просачивалась под них, пробегая мурашками по спине и заставляя покрываться холодным потом.              - Похоже, Четвёртый и Шестой флота разгромлены!              - Мы остались одни! Теперь враг превосходит нас числом!              - Нам нужна информация! Что произошло?! Какова текущая ситуация?!              Хотя разговоры были запрещены, все чувствовали потребность высказаться, иначе тревога стала бы невыносимой. Слишком неожиданно всё обернулось. Нужно ли теперь атаковать имперский флот, который в начале сражения вдвое уступал числом и находился практически в окружении, а сейчас радовался победе?              Особенно был в напряжении вице-адмирал Паэтта который буквально история тыкала в то насколько он был идиотом, причем постоянно. Ян принес план битвы разыгранный Лоэнграммом – от него отмахнулись, но тот оказался прав. Ян сказал, что Четвертый Флот прикончили – Паэтта думал, что это не так, потому что хотел верить в Пастола, и оказался не прав. Ян предлагал хороший план, того как можно было свести все потери к минимуму – Паэтта отмахнулся от этого плана, и вот уже Шестой Флот уничтожен, причем уничтожен полностью. Теперь же они останутся с 15 тысячами кораблей против 20 тысяч, в обычной ситуации это плохая битва, а когда ими командует Лоэнграмм еще хуже.              В отличии от Пастола и Мура у Паэтта было время практически целые сутки что бы оценить насколько миру наплевать на все то что он считал правильным. На то что это будет легкая победа, на то что Лоэнграмм молодой и глупый аристократ, все достоинство которого это то что его сестра любовница Императора, то что они опытные ветераны смогут переломить ход боя.              Шло время и Паэтту приходило то что он давно уже забыл, когда возвышался по лестнице власти во флоте – смирение. Уже не было уверенности что он сможет победить Лоэнграмма.              Смирение было горьким чувством.              Не тем благородным смирением, которое воспевают в речах и мемуарах, а настоящим — тяжёлым, унизительным, похожим на холодную воду, которой судьба вдруг окатывает человека, привыкшего считать себя опытным и потому почти непогрешимым. Вице-адмирал Паэтта сидел в командирском кресле, глядя на тактический экран, и впервые за много лет ощущал именно это.              Вчера он ещё мог думать, что имеет дело с очередным удачливым выскочкой из Империи. Сегодня это стало невозможным.              Вчера он ещё мог позволить себе снисходительно отмахнуться от докладной записки молодого коммодора. Сегодня эта записка словно лежала у него на коленях и жгла руки. Ведь там был описан весь план боя, который провернул Лоэнграмм, и если бы они просто послушали Яна то не было бы сотен тысяч смертей, ведь если они проиграют, если 3 флота – 26,7% флота Союза будет уничтожено, то Империя может начать вторжение в Союз, и тогда… Тогда все может стать очень плохо, и Союз может просто исчезнуть. Особенно если Император повысит Лоэнграмма даст 100 тысяч кораблей и отправит уничтожить «мятежников».              Вчера он ещё убеждал себя, что Ян Венли слишком молод, слишком осторожен, слишком склонен всё усложнять. Сегодня осторожность Яна оказалась не слабостью, а единственной формой здравого смысла среди всеобщего самодовольства.              Четвёртый флот погиб.              Шестой флот, вероятнее всего, тоже.              И всё это Ян предвидел.              Не в общих словах. Не в туманных предупреждениях, которые можно толковать, как угодно. Нет — он разложил возможный ход боя почти по шагам, указал, какой флот станет первой целью, предсказал сам принцип операции и предложил единственный план, способный свести катастрофу хотя бы к поражению, а не к бойне.              Паэтта медленно сжал подлокотник кресла.              Больше всего его угнетала даже не чужая правота, а собственная предсказуемость. Он, человек, проживший во флоте всю сознательную жизнь, повёл себя именно так, как ведут себя тысячи начальников перед катастрофой: не поверил в неприятный сценарий, потому что неприятный сценарий оскорблял его представление о себе и мире. Он предпочёл довериться дружбе, привычке, чину, возрасту, самолюбию — чему угодно, только не холодному анализу.              Пастолль был его другом. Именно поэтому он не захотел поверить, что тот уже мёртв.              И именно поэтому сейчас, если быть честным до конца, погиб и Шестой флот. Потому что он, Паэтта, тоже потерял время — не в часах, а в надежде. В этом проклятом человеческом желании поверить, что страшное всё же не случилось, хотя разум уже всё понимает.              На мостике царило подавленное ожидание. Офицеры старались сохранять видимость порядка, но напряжение стало почти физическим. Одни слишком часто смотрели на экраны. Другие — наоборот, упорно в них не смотрели. Несколько человек то и дело бросали взгляды на Яна Венли, который стоял немного в стороне, спокойно, почти неподвижно, будто вокруг не рушился целый оперативный план, а в аудитории обсуждали неудачную шахматную партию.              Это спокойствие не было бесчувствием — теперь Паэтта видел это ясно. Ян просто давно проделал внутри себя ту работу, на которую у всех остальных не хватило мужества. Он уже принял реальность. И потому мог думать дальше.              Вице-адмирал вдруг понял, что до этой минуты смотрел на молодого коммодора совершенно неправильно.              Не как на подчинённого с полезными идеями.              Не как на «героя Эль-Фасиля», окружённого ненужной легендой.              И даже не как на талантливого, но неудобного офицера.              Нет.              Он должен был смотреть на него как на самое ценное, что сейчас вообще есть на этом мостике.              Паэтта медленно повернул голову.              - Коммодор Ян.              На этот раз голос его прозвучал иначе. Не как окрик старшего, а как обращение человека, который наконец понимает цену собеседника.              - Да, ваше превосходительство?              Ян подошёл ближе. Спокойно, без торжества, без малейшей тени того мелкого удовлетворения, которое многие испытывают, когда начальство вынуждено признать их правоту. Это почему-то ещё сильнее кольнуло Паэтту. Молодой офицер даже не пытался воспользоваться моментом. Он просто ждал.              - Предположим, — сказал вице-адмирал медленно, тщательно подбирая слова, — что я больше не собираюсь спорить с вашей оценкой ситуации. Предположим, что я хочу услышать не общий прогноз, а конкретный план действий. Что бы вы предложили сейчас?              На мостике стало тише. Несколько офицеров обернулись. Они услышали главное не в самих словах, а в их форме. Командующий Вторым флотом впервые не отчитывал Яна Венли и не вынуждал его защищать свою точку зрения. Он спрашивал совета.              У Аттенборо что был старшим помощником капитана флагманского корабля чуть челюсть в пол не улетела, и он подумал, что наверное умер Император, перед этим рассказав всем что он тайный республиканец и умер с криком: «Да здравствует Демократия! Рудольф ублюдок!». Или что Дасти попал в какую-то другую вселенную, которая должна сильно отличаться от той в которой он был вчера.              Ян на секунду перевёл взгляд на тактический экран.              - Если противник закончил с Шестым флотом или заканчивает с ним сейчас, то следующим объектом станем мы. Это неизбежно. Его положение лучше нашего: он навязал темп всей кампании и сохраняет инициативу. Значит, единственное, что у нас осталось, — не позволить ему снова выбирать условия боя.              - Конкретнее.              - Нам нужно немедленно изменить курс и начать перегруппировку не для атаки, а для глубокой обороны с возможностью маневренного отхода. Максимально уплотнить строй, сократить уязвимость флангов, заранее подготовить несколько вариантов разрыва дистанции. Если Лоэнграмм ударит фронтально, мы встретим его в максимально выгодной конфигурации. Если попытается зайти под углом, у нас хотя бы будет время перестроиться.              - То есть вы предлагаете отказаться от наступательного замысла полностью?              - Да, — без колебаний ответил Ян. — Наступательный замысел умер вместе с Четвёртым флотом. Сейчас вопрос не в победе. Сейчас вопрос в том, сможем ли мы сохранить Второй флот как боеспособную силу.              Это прозвучало жёстко. Но уже не вызывающе — просто правдиво.              Паэтта кивнул, глядя не на Яна, а куда-то мимо него, в собственные вчерашние ошибки.              - И если бы я послушал вас раньше?              Ян чуть помолчал.              - Тогда, вероятно, мы всё равно проиграли бы кампанию. Но не таким образом.              Ни оправдания, ни укола. Просто приговор фактам.              Паэтта закрыл глаза на короткое мгновение.              Значит, так и выглядела настоящая штабная честность. Не «мы бы всех спасли», не «я же говорил», а холодная оценка того, что ещё можно было спасти и чего — уже нет.              - Хорошо, — сказал он наконец. — Передайте в штаб: подготовить варианты перестроения по схеме коммодора Яна. Всех старших офицеров — на экстренное совещание. И... — он запнулся всего на миг, — с этого момента все расчёты движения и оценку вероятных манёвров противника сводить через него.              Теперь уже почти весь мостик услышал это.              Дасти Аттенборо, стоявший чуть поодаль, едва заметно выпрямился. На его лице не появилось улыбки — момент был не тот, — но в глазах мелькнуло что-то вроде мрачного удовлетворения. Слишком поздно, конечно. Но хотя бы не слишком поздно для всего.              Ян чуть склонил голову.              - Слушаюсь.              Он развернулся к тактическому столу, и почти сразу пространство вокруг него ожило. Несколько штабных офицеров, ещё вчера смотревших на него с плохо скрытым раздражением, теперь сами шагнули ближе, ожидая указаний. Не потому, что внезапно прониклись симпатией. Просто страх — великий разрушитель иллюзий. Когда два флота исчезают один за другим, возраст, манеры и репутация перестают иметь значение. Остаётся только один вопрос: кто здесь действительно понимает, что происходит?              И ответ на него был уже слишком очевиден.              Паэтта наблюдал за этим с тяжёлым чувством. Не только потому, что признавал чужое превосходство в данной ситуации, но и потому, что видел: если бы он был по-настоящему хорошим командующим, этот поворот должен был произойти не сейчас, после двух уничтоженных флотов, а вчера. Или даже раньше.              Он снова посмотрел на Яна.              Молодой коммодор быстро и спокойно распределял задачи, уточнял дистанции, требовал новые прогнозы по векторам входа противника и сразу отбрасывал всё лишнее. Ни одного лишнего слова. Ни одного жеста ради эффекта. Он не играл в командира — он просто работал, словно именно для таких минут и был создан.              И в этот момент Паэтта впервые допустил мысль, которую ещё утром счёл бы почти абсурдной.              Если с ним что-то случится в бою, если мостик накроет огнём, если придётся передавать управление в секунды, когда промедление убивает тысячи, — то передать его нужно будет именно Яну Венли.              Не старшему по возрасту. Не более удобному. Не более «представительному». И даже не более любимому системой.              А тому, кто уже дважды оказался прав, пока все остальные ошибались.              Эта мысль была неприятной. Почти болезненной. Но теперь Паэтта уже понимал: неприятная мысль не обязательно ложная. Чаще всего — наоборот.              Он медленно выдохнул и расправил плечи.              Слишком поздно для гордости. Но ещё не слишком поздно для долга.              - Коммодор Ян, — произнёс он уже громче, так, чтобы слышали ближайшие офицеры. — С этого момента вы остаетесь при мне на мостике постоянно. Я хочу, чтобы в случае резкого изменения обстановки ваш анализ поступал мне немедленно, без посредников.              Ян повернул голову.              - Понял, ваше превосходительство.              Паэтта кивнул. Это было ещё не признание поражения. И даже не полная передача доверия. Но уже шаг к ней.              А в глубине души он знал: когда заговорят орудия, времени на долгие колебания больше не будет. И если судьба потребует от него выбора в одну секунду — он уже знает, кому отдаст Второй флот.              

***

             - Вражеские корабли приближаются! – внезапно прогрохотал на весь мостик голос радиста.              - Направление где-то между одним и двумя часами… – пробормотал себе поднос Ян.              Не успел он закончить, раздался новый крик радиста, считывающего с приборов получаемую информацию:              - Направление на час двадцать, угол 11°, быстро приближаются!               Тревожная атмосфера внезапно обострилась до предела. Только Ян, казалось, остался спокоен.              «Всё как я и предполагал! Уничтожив Четвёртый флот, имперцы зашли в тыл Шестому, заняв выгодную позицию и быстро разбив его, после чего двинулись к нам. Да, в таком случае, они должны были появиться именно с этой стороны…»              При этом Паэтта все же посмотрел на спокойного Яна Венли ведь они уже развернулись как раз туда и приготовились к бою, и стали вести огонь по противнику, пилоты уже были готовы, «Спартанцы», оказались заправленными, и оставался только один приказ о взлетел, и это можно было сделать быстро.              - Огонь из всех орудий! – Приказал Паэтта, Ян Венли как будто Оракул точно просчитывал Лоэнграмма, и флот который рассчитывал легко разорваться противника, вдруг встретился с серьезны сопротивлением.              Тяжелые корабли уже были развернуты и стреляли из всех орудий и ракетных установок. Да, имперский флот имел большую скорость, а вот Союзный Флот оказался более статичный, но в этом и было определенное преимущество.              Сражения никогда не обходятся без жертв. И чем больше жертв, тем меньше шансов на победу. Значение военного искусства в том и заключается, чтобы найти баланс между ними. Ну а величайшим успехом, соответственно, является полная победа с минимальными жертвами. Жестокая правда войны в том, что требуется наиболее эффективно и рационально уничтожать представителей собственного вида.              Уже имело место огромное количество необоснованных жертв. Изначальный план из-за неумелого руководства обернулся ужасающей ситуацией. Конечно, оценки будут даваться после битвы, но до этого ещё нужно дожить. И потому сейчас необходимо предотвратить повторения ошибок и попытаться превратить проклятие в благословение. Сожаления и литры пролитых слёз не вернут жизни павших.              Даже то что признали таланта Яна, на самом деле он предпочел отступить только это было еще хуже, чем принять бой – подставить свои тылы, при этом если заставить Лоэнграмма отступить они могут спасти своих людей из других флотов проведя спасательную миссию, если поле боя остается за Лоэнграммом – он берет их всех в плен.              - Вражеские эсминцы быстро сближаются на три часа!              - Нас захватили в прицел! Уклонение невозможно, сэр!              - Прямые попадания! Сейчас будет удар!              «Спасибо, что сообщили столь бесценную подробность», — язвительно подумал Аттенборо. Впрочем, остальная часть его разума была занята куда более важным вопросом: переживёт ли «Патрокл» это попадание.              В следующее мгновение корабль дёрнуло так, будто его поддела снизу гигантская рука. По корпусу прокатился тяжёлый, надсадный стон сверхпрочных сплавов, а потом мостик сотряс глухой удар. Компенсаторы гравитации не справились с перегрузкой, и Аттенборо сорвало с места. Он рухнул на пол, а вокруг раздались крики боли и страха: людей швыряло по мостику, как тряпичные куклы.              Почти сразу за первым ударом последовал второй — слабее, но куда ближе.              Над головой, сквозь общий грохот, свет мигнул раз, другой… и погас. На короткое мгновение всё провалилось во тьму. Затем включилось аварийное освещение, залив мостик тусклым, мертвенно-бледным светом.              Толчки прекратились. Снова воцарилась тишина — тяжёлая, надтреснутая, нарушаемая лишь редкими стонами раненых.              Аттенборо скрипнул зубами от боли и поднялся. Левую руку пронзило так, что у него невольно вырвался сдавленный вскрик.              Сильное растяжение. А может, и перелом, — мелькнуло у него в голове.              Сцепив зубы, он заставил себя выпрямиться и огляделся. Освещение, на несколько секунд перешедшее на резервное питание, постепенно оживало. Повреждения были серьёзными, но не такими страшными, как ему показалось в первый миг. Несколько офицеров лежали на полу; им уже помогали другие. Сам он всё равно был сейчас не в том состоянии, чтобы таскать на себе людей.              Прижимая раненую руку к груди, Аттенборо двинулся к лифту, ведущему на верхний мостик. Тот, судя по всему, пострадал сильнее. После первых взрывов оттуда не донеслось ни одного внятного сообщения.              Когда двери раскрылись, он с трудом подавил новый приступ головокружения и привалился плечом к стене, чтобы не упасть.              Первое, что он увидел, — весь отсек был завален обломками.              Верхний мостик действительно принял удар на себя. Среди искорёженного металла виднелись тела начальника штаба и капитана корабля. Капитан ещё слабо стонал, но начальник штаба уже не двигался.              Вторым он заметил самого командующего флотом.              Вице-адмирал Паэтта лежал у своего командного поста, неловко раскинувшись среди обломков. И в этот момент Аттенборо понял: если Имперский флот нашёл способ достать ещё и заместителя командующего, контр-адмирала Мартинеса, то у Второго флота могли одним ударом отрубить всю голову.              Сверху донёсся чей-то хриплый голос:              - Вот и получили, чего добивались.              - Да, — мрачно ответил кто-то другой. — Помоги нам теперь бог.              С нижнего мостика раскатился севший, но всё ещё властный крик Паэтты:              - По боевым постам!              Медленно, — подумал Аттенборо.              Только эта мысль и пришла ему в голову, прежде чем он заставил себя заняться делом и начал отдавать распоряжения в те сектора корабля, которые находились в его непосредственном ведении. Через обзорные экраны было видно, что оба флота уже обменивались огнём на предельной дистанции.              По крайней мере, Второй флот встретил удар в готовности к бою. Да, это было хоть что-то. Их не сомнут так же легко, как других. Хотя, если уж говорить честно, Аттенборо не был уверен, что их не сомнут вообще — сколько бы они ни сопротивлялись.              Звенья «Спартанцев» уже вышли вперёд, чтобы связать боем имперские «Валькирии» — осторожный и разумный шаг. Но уже в первые секунды перестрелки один из истребителей получил попадание прямо у борта, неподалёку от мостика. Пилот либо погиб, либо у него выжгло управление — машина потеряла контроль и врезалась в корпус. Со стороны казалось, будто она сейчас пробьёт сам обзорный экран.              Удар оказался куда страшнее, чем можно было бы подумать. Чтобы дать «Спартанцу» его возможности, в корпус встраивали миниатюрный реактор ближнего действия. Когда истребитель ударился о корабль, реактор взорвался.              Мостик содрогнулся вновь. Аварийные переборки мгновенно захлопнулись, не давая начаться разгерметизации, но ущерб уже был нанесён. Не все системы имели достаточно хорошую изоляцию, и энергетический выброс вызвал новые, вторичные взрывы. Весь мостик заходил ходуном.              С верхнего уровня посыпались обломки. Тот, похоже, принял основной удар. Аттенборо успел отскочить от своего пульта за секунду до того, как тот разнесло взрывом, но ударной волной его всё равно швырнуло в стену.              Теперь, добравшись до верхнего мостика и увидев Паэтту среди обломков, он резко шагнул вперёд.              - Ваше превосходительство!              Паэтта шевельнулся. Значит, жив.              Аттенборо опустился рядом, стараясь не смотреть на мёртвого начальника штаба и истекающего кровью капитана. Лицо вице-адмирала было бледным, словно бумага; левая сторона мундира потемнела от крови, а дыхание давалось с трудом. Но глаза уже были открыты — мутные, злые, слишком живые для человека, которого только что едва не убили.              Паэтта попытался приподняться и стиснул зубы от боли.              - Доклад… — прохрипел он.              - Имперцы навязали бой на дальней дистанции, но строй пока держится, — быстро ответил Аттенборо. — Мостик повреждён. Капитан тяжело ранен. Начальник штаба… мёртв. Мартинеса я пока не видел.              Паэтта закрыл глаза на секунду. Не от слабости — скорее, собирая остатки воли в кулак.              - Ян… Где Ян?              Аттенборо даже не удивился.              Нет, удивился бы он ещё вчера. Или хотя бы несколько часов назад. Но не теперь. Не после Четвёртого флота, не после Шестого, не после того, как весь прежний порядок рассыпался у них на глазах. Теперь уже не было ничего странного в том, что командующий, раненный и окровавленный, первым делом спрашивает не о своих друзьях, не о спасательных командах и даже не о врачах.              Он спрашивал о единственном человеке на этом корабле, который с самого начала видел ход катастрофы яснее всех.              - Я здесь, сэр. – Ян тер ударенное плечо, и спину он от взрыва скатился на лестнице и задержался на небольшой платформе между двумя лестничными пролетами.              Паэтта выдохнул сквозь стиснутые зубы. Затем с усилием повернул голову к коммодору. Вице-адмирал сглотнул кровь, выступившую на губах, и договорил уже тише, но отчётливо:              - С этого момента… командование флотом переходит к коммодору Яну Венли.              Аттенборо несколько секунд молча смотрел на него. Не потому, что не понял. А потому, что слишком хорошо понял. Паэтта тоже это знал. И потому, уже почти теряя силы, всё же заставил себя добавить:              - Это приказ.              Ян медленно кивнул.              - Есть, сэр.              На одно короткое мгновение ему показалось, что на лице Паэтты мелькнуло нечто похожее на горькое облегчение. Словно человек, слишком долго державший на плечах разваливающийся мир, наконец признал, что дальше нести его должен кто-то другой. Кто-то более подходящий. Кто-то, кого он сам слишком поздно, но всё же сумел разглядеть.              Когда медицинская бригада забрала вице-адмирала, Ян остался с лейтенант-коммандером Лао, Аттенборо и это были все его офицеры, потому что начальник штаба погиб, капитан корабля погиб и придется играть с плохими картами.              Ян тем временем подошёл к коммутатору и нажал на кнопку внешней связи. Приборы включились, вновь подтверждая превосходство в надёжности техники перед людьми.              - Внимание всему флоту. Говорит коммодор Ян, офицер штаба адмирала Паэтты, – передатчики донесли его голос до всех кораблей. – Флагманский корабль попал под удар противника, вице-адмирал Паэтта тяжело ранен. По приказу командующего, в его отсутствие принимаю управление флотом на себя!              Он сделал глубокий вдох, давая людям время осознать эту новость.              - Не паникуйте! Если вы будете следовать моим приказам, мы сможем выжить! Сейчас мы в сложном положении, но имеет значение лишь то, кто победит в итоге.              «Ох, что я несу», криво усмехнулся Ян. Впрочем, мгновение спустя он вновь принял уверенный вид. Сейчас он не имел права показывать слабость.              - Мы точно не проиграем! До поступления новых приказов, сосредоточьте огонь на противнике прямо перед вами!              Сообщение было перехвачено Имперскими силами, и Рейнхард выпрямился в своем кресле, ведь вот он, тот самый человек который сражался с ним при Тиамате, который достаточно смел и решителен что бы действовать холоднокровно и дерзко. Тот человек что эвакуировал 3 миллиона беженцев с Эль-Фасиля.              Контр-адмирал Линч сбежал, бросил всех людей на Эль-Фасиле, прихватив «ценное оборудование», и даже финансовые резервы планеты, только Имперский Флот чего-то такого ждал, и перехватил контр-адмирала Линча. Из военных на планете оставался только младший лейтенант Ян Венли, который сумел организовать эвакуацию, притворился астероидами из-за чего Имперский Флот сел в лужу.              Рейнхард отметил этого человека как умного и достойного врага, и теперь он командует флотом, это было интересно.              - Думает, что ещё в состоянии изменить положение дел? Забавно! Что ж, давай проверим, насколько он хорош, Кирхайс!              - Да.              - Отдай приказ флоту сменить формацию. Перестраиваемся веретеном. Ты ведь понимаешь, зачем?              - Хотите прорваться по центру?              - Да, именно так!              Кирхайс передал приказ командующего, и флот начал перестроение.               Ян по привычке держал в руках берет, поглаживая свои чёрные волосы и раздумывая о том, что делать дальше. Когда преимущество незначительно, наиболее выгодными тактиками являются атака по центру или частичное окружение. Исходя из предыдущих действий противника, он предположил, что тот выберет более агрессивный вариант из этих двух. И, кажется, не ошибся.              - Лейтенант-коммандер Лао.              - Да, командующий!              - Враг перестраивается в формацию «веретено». Думаю, они собираются идти на прорыв по центру.              - Прорыв по центру?              - После победы над Четвёртым и Шестым флотами их боевой дух на высоте. Разумеется, они выбрали эту тактику.              Лао задумался над словами командующего. Ян же, глядя на него, подумал, что неуверенное лицо капитана отражает состояние флота Союза после череды поражений.              - Как вы собираетесь противостоять им?              - Как раз сейчас думаю над планом действий.              - Но как нам передать его другим кораблям? Противник может перехватить сообщение! Мы используем одни и те же оптические каналы, а держать связь через посыльных слишком долго.              - Это не должно стать проблемой. Передайте по всему флоту общий сигнал. Текст такой: «Открыть контуры С-4 на стратегических компьютерах». Даже если имперцы перехватят сообщение, они всё равно не поймут, что с ним делать.              Аттенборо даже усмехнулся.              - Значит, ты всё это предвидел и заранее загрузил план боя в стратегические компьютеры, да?              - Да, — спокойно ответил Ян. — Хотя, конечно, было бы лучше, если бы пользоваться этим не пришлось.              Он на секунду почесал затылок — привычный жест, появлявшийся у него всякий раз, когда он был чем-то раздражён или слишком глубоко уходил в мысли. Аттенборо же был сильно восхищен недавно он читал план компании Лоэнграмма на планшете Яна, и это оказалась правдой, теперь видимо Оракул даже до битвы узнал все что можно было узнать и об бое в котором они участвовали и придумал план в котором можно будет победить.              - Пока что передай приказ всем кораблям. А дальше уже будем разбираться по обстоятельствам.              - Есть, сэр, — немедленно отозвался его бывший младший товарищ по Академии и занялся передачей сигнала.              Ян повернулся к Лао.              - Состояние флота?              - Потери двенадцать процентов, сэр. Оборонительные позиции держатся.              Это было хорошо. Чтобы план сработал, всё должно было выглядеть убедительно. А для того, чтобы оно выглядело убедительно, придётся принять на себя несколько тяжёлых ударов. С мрачной сосредоточенностью Ян смотрел на сенсорную схему, где Имперский флот, не снижая темпа, вдавливался в союзные порядки на полной скорости.              Залпы встречали залпы. Корабли Союза с зеленоватым оттенком корпусов отвечали огнём надвигающимся серым имперским громадинам. Линкоры вступали в бой с грубой, почти первобытной мощью: тяжёлая броня и многослойные щиты принимали на себя один удар за другим. Крейсеры проскальзывали в разрывы строя, соединяя скорость с огнём энергетических батарей и ракетных установок, пытаясь наносить болезненные уколы противнику и прорываться сквозь его линии, пока эсминцы помельче прикрывали истребители и более крупные корабли.              Между этими стальными чудовищами спартанцы и валькирии кружили в смертельном танце — состязании мастерства, расчёта и скорости.              И всё же имперский строй продолжал медленно, но неумолимо вдавливаться всё глубже.              Ян видел всё это. Но пока он был всего лишь наблюдателем. До тех пор, пока его план не начнёт рушиться, он не станет менять приказов, заранее заложенных в стратегические компьютеры. Иначе он лишь добавит ещё больше хаоса.              - Вражеский корабль приближается! — предупредил оператор сенсоров, когда на экране вспыхнула графическая схема цели. — Стандартное изображение линкора. Идентификатор — «Валленштейн»!              - Главный калибр, залпом! — немедленно рявкнул Аттенборо.              На этом уровне всё уже сводилось к поединку отдельных кораблей. За последние три десятилетия в корабельных боях имперские линкоры класса «Бисмарк» считались примерно равными союзным линкорам класса «Чжао Цзэн». При встрече двух таких кораблей никто не мог заранее сказать, кто выйдет победителем в честной лобовой схватке.              Но «Валленштейн» сошёлся не с обычным линкором. Перед ним был «Патрокл», командный линкор класса «Аякс», обладавший куда большей огневой мощью и более тяжёлой бронёй. По приказу Аттенборо носовые щиты были вовремя усилены, и корабль выдержал попадание шести тяжёлых нейтронных орудий противника. А вот капитан «Валленштейна» не оказался столь же быстр.              Он принял на себя удар всей мощи сорока орудий флагмана.              Большую часть залпа щиты ещё сумели отразить, но перегрузки они не выдержали. Три снаряда пробили броню противника.              Прошло всего несколько мгновений — и «Валленштейн» перестал существовать.              По мостику прокатился вздох облегчения, за которым едва не последовал победный крик, но он тут же оборвался. На экране уже возникал новый силуэт.              Как по команде, оператор сенсоров выкрикнул новый сигнал тревоги:              - Стандартный вражеский линкор! Опознан как «Кернтен»!              Тот же танец повторился снова.              Но на этот раз капитан вражеского корабля оказался готов. Он успел перебросить всю возможную мощность на носовые щиты, и потому некоторое время оба линкора обменивались залпами почти безрезультатно. С каждой секундой дистанция сокращалась, и очень скоро стало ясно: ещё немного — и на таком расстоянии один точный выстрел станет смертельным для них обоих. Оценив опасность, Аттенборо немедленно отдал приказ:              - Манёвр уклонения! Вращение!              Противник, по-видимому, тоже не собирался заканчивать бой таранным ударом. Вражеский корабль начал разворот почти одновременно с ними, и на обзорных экранах его громадный силуэт вырос так близко, что казалось — ещё миг, и металл сомкнётся о металл.              На этот раз удача оказалась на стороне всех сразу. Корабли едва разминулись с катастрофой, скользнув друг мимо друга почти вплотную, так близко, что уже не могли как следует стрелять. Корпуса задели друг друга, словно хищники, соприкоснувшиеся боками в темноте, и лишь потом начали расходиться, продолжая движение каждый по своей траектории.              Ян выпустил воздух, даже не заметив прежде, что всё это время задерживал дыхание.              Это было близко. Чересчур близко. Он вполне мог бы обойтись без подобных впечатлений.              Исполняющий обязанности капитана заметил его реакцию.              - А им не откажешь в боевом задоре, этим проклятым имперцам.              Ян кивнул.              - Возможно, мы как раз наблюдаем рождение по-настоящему великого полководца, — тихо сказал он.              - Да? И почему вы так решили?              - Командир, способный заставить своих людей идти вперёд с такой готовностью, — это уже человек, которого следует бояться. Великими называют тех, кто умеет вытянуть из войск больше, чем в них обычно есть.              - Вот как. Что ж, пожалуй, вы правы, — заметил Аттенборо. – Но может мы присутствуем при рождении двух великих полководцев.              Ян быстро покосился на него, уловив в голосе друга какое-то странное, почти насмешливый оттенок, но тот уже отвернулся, вновь отдавая распоряжения экипажу.              Ян посмотрел на тактическую схему.              Согласно данным сенсоров, Второй флот был уже почти рассечён надвое. В обычной ситуации, особенно под действием помех, это означало бы катастрофу: две половины лишились бы возможности согласовывать действия друг с другом, началось бы замешательство, и Имперский флот смог бы по очереди раздавить каждую из них. Победа была бы полной.              В этом имперском манёвре чувствовалась определённая заносчивость — хотя, учитывая ход битвы до сих пор, нельзя сказать, что совсем безосновательная. Это был безупречный прорыв, такой, какой не постыдились бы включить в любой учебник тактики.              И именно этого Ян и ждал.              Его кораблям, в конце концов, не требовалась связь. Они уже знали, что должны делать дальше.              - Нас вот-вот разрежут пополам, — спокойно заметил он, скрестив руки на груди, пока его план начинал раскрываться во всей полноте. — Что ж, пока всё идёт довольно удачно.              К этому этапу битвы Имперский флот под командованием Рейнхарда фон Лоэнграмма уже подчинил себе поле боя, превратив два вражеских флота в тактически незначимые обломки. Боевой дух имперцев был чрезвычайно высок, и именно этим объяснялось их общее стремление нанести решающий удар по последнему и самому крупному из трёх флотов Союза — Второму.              Несмотря на потери, понесённые в двух предыдущих столкновениях, Имперский флот всё ещё превосходил Второй флот Союза по численности. Однако это преимущество в значительной мере ослаблялось двумя обстоятельствами. Во-первых, имперцы уже провели два тяжёлых боя подряд, и усталость всё заметнее сказывалась на экипажах, замедляя их реакцию на быстро меняющуюся обстановку. Во-вторых, значительная часть боеприпасов уже была израсходована.              Тем не менее одно оставалось несомненным: если бы Союз не оказался полностью готов к последнему удару, эта атака завершила бы всю кампанию безоговорочной победой Галактической Империи.              Но Союз был готов.              Исполняющий обязанности командующего флотом Ян Вэньли сумел разгадать замысел противника и заранее заложил в стратегические компьютеры флота точный порядок ответных действий, приказав привести его в исполнение в нужный момент.              Воодушевлённые видимостью полной победы, имперские силы стремительно ринулись вперёд и поначалу не заметили сразу двух вещей. Во-первых, вражеский флот отступал слишком уж легко. Во-вторых, обе его половины вовсе не впали в беспорядок, а двигались мимо имперского строя в относительном согласии, сохраняя боевые порядки куда лучше, чем можно было ожидать после понесённых потерь.              Верховный адмирал Лоэнграмм довольно быстро заметил это. Но к тому времени его силы уже слишком далеко втянулись в новый натиск, и предупреждение запоздало. Обе части Второго флота Союза, разойдясь в стороны, затем вновь сомкнулись уже за спинами противника, ударив по тылу Имперского флота.