Легенда о Чудотворце

                    28 августа 796 года Универсального календаря       Хайнессенполис, космопорт Эдвардса              - У меня стойкое ощущение, что я что-то забыл, — серьёзно сказал Ян Фредерике.              - Где именно, сэр? — тут же откликнулась она. — В штабе?              - Нет-нет. Дома. Знаете это чувство, когда выходишь из квартиры и вдруг кажется, будто забыл выключить плиту?              - Адмирал, при всём уважении, если вы и впрямь забыли плиту выключить, я уверена, Юлиан её выключит. Да и вообще, если вы что-то забыли, думаю, он обо всём позаботится. С вашим домом всё в порядке.              - Я и сам это знаю. Просто ощущение такое. Никак не отпускает. Глупо, конечно.              Фредерика невольно улыбнулась. Она знала, что Ян имел привычку быть рассеянным во всём, что не казалось ему делом первостепенной важности. И почти не сомневалась, что на самом деле он ничего не забыл. Скорее всего, её командующий просто пытался поддержать пустяковый разговор, чтобы скрыть собственную нервозность. И, как она уже давно заметила, адресатом таких коротких, ни к чему не обязывающих бесед почему-то особенно часто оказывалась именно она. Ей даже стало любопытно, разговаривают ли другие командующие со своими адъютантами о подобных мелочах.              Впрочем, она не возражала. Это хотя бы ненадолго отвлекало её от собственных нервов.              Особенно остро она почувствовала это, когда они поднялись по автоматическому трапу к челноку FPDF-TS-139006 — безликому обозначению столь же безликого транспортного судна, хотя конечный пункт их пути был каким угодно, только не обычным. Позади них постепенно стихали крики и приветствия толпы, собравшейся в Эдвардсе проводить офицеров Объединённого флота «Свободные Звёзды». Церемония была столь же вычурной и самодовольной, как и все подобные мероприятия, какие только случалось видеть Фредерике. Но стоило им войти внутрь, как весь этот шум отступил на задний план.              Вместе с ними на борт поднимались Мурай, Патричев, Шёнкопф и ещё несколько человек — все те, кому предстояло вернуться на «Гиперион», флагман Тринадцатого флота.              Оказавшись внутри, Ян с заметным облегчением перевёл дух. Он никогда не любил подобных церемоний — в этом не было ничего нового. Но после смерти Жан-Поля Лаппо они стали раздражать его ещё сильнее. Эта потеря сделала его более критичным к тому, как военные ведут свои дела, и одновременно усилила его цинизм в отношении бурных патриотических восторгов гражданского населения. Он был достаточно любезен, но ровно настолько, насколько того требовала необходимость.              Впрочем, для людей Союза это не имело значения.              Для них он был молодым, блистательным героем — тем, кто покорил непокоримое и сделал это, не потеряв ни одного человека. И потому они бы всё равно любили его, в каком бы настроении он ни находился сам.              На лице Яна, однако, жила и другая тень — тень печали. Она была едва заметной, и Фредерика надеялась, что со временем ей всё же удастся рассеяться, но смерть близкого друга оставила слишком глубокий след. Да, военная служба учит переносить потери легче, чем это делает обычный человек. Да, за годы службы человек привыкает к смерти сильнее, чем следовало бы. Но и у этой привычки есть предел.              - Слава всему хорошему, что это наконец закончилось, — выдохнул Ян. — Сам не верю, но сейчас я больше всего на свете хочу обратно на «Гиперион».              - Да, нет ничего лучше боевого корабля, чтобы спрятаться от поклонения восторженных почитателей, — с усмешкой заметил Шёнкопф.              Ян бросил на него выразительный взгляд, но тот, разумеется, проигнорировал его с привычной жизнерадостностью. Командир Розенриттеров, теперь ставший командующим боевой дивизией Тринадцатого флота — что вполне соответствовало его новому званию бригадного генерала, — вообще относился ко всей этой ситуации с заметным весельем. И всё же под этим лихим лоском и грубоватым юмором Фредерика чувствовала: специалист по ближнему бою теперь по-настоящему уважает Яна и искренне к нему привязан.              Адмирал заслужил доверие генерала.              Ян пожал плечами, машинально почесал затылок и, кажется, решил оставить разговор на этом, направившись к своему месту. Едва он сел, как Фредерика опустилась рядом и протянула ему планшет с документами. Ян посмотрел на него так, словно это была ядовитая змея, готовая вцепиться ему в руку.              - Ещё один доклад?.. — простонал он голосом, в котором почти слышалась детская жалоба.              Фредерика сделала вид, что не заметила этой краткой вспышки малодушия. В первый раз, услышав такое, она не сразу поняла, что и думать. Теперь же хорошо знала: это был всего лишь один из тех маленьких защитных механизмов, которые молодой адмирал выработал, чтобы справляться с навалившимися на него делами.              - Да, сэр. И, боюсь, далеко не последний, — невозмутимо ответила она. — Это сообщение от контр-адмирала Фишера о возможном развёртывании сил в случае внезапной атаки. Затем доклад из тылового департамента о запасах топлива Тринадцатого флота. После этого — записка по новым «Спартанианам», которые мы получили. А затем...              С каждым её словом глаза Яна становились всё шире. Наконец он, кажется, не выдержал и поспешно её перебил:              - Вы это нарочно делаете?!              - Что именно? — невинно спросила она, пряча улыбку.              - Всё это перечисление дел! Вы что, шутите? Я вам что-то сделал? Был груб в последние дни? Или ещё что-нибудь? — проворчал он.              - Нет, сэр, — честно ответила Фредерика.              Ян посмотрел с явным недоверием.              - Всё равно вы делаете это нарочно.              - Нет, сэр, — повторила она снова.              На этот раз это уже не было чистой правдой. С ним и впрямь было удивительно легко позволять себе такие маленькие шалости — конечно, строго в меру. И по какой-то причине она до сих пор не могла до конца понять, почему его реакция на подобные вещи кажется ей... почти трогательной.              Ян посмотрел на неё так, словно не был уверен, не начнёт ли она сейчас вслух зачитывать ему целый список обязательного чтения, а потом с почти осязаемой неохотой всё же перевёл взгляд на доклад. Однако стоило ему углубиться в слова адмирала Фишера, как хмурое выражение стало постепенно рассеиваться. Ян мог не любить большую часть сугубо военных вопросов, но талант он распознавал безошибочно. А уж не заметить, что Фишер обладает редкой способностью находить самые эффективные способы воплощать приказы Яна в жизнь, мог разве что полный глупец.              Именно этого дара, как боялась Фредерика, им ещё очень и очень не хватит в ближайшие дни.              В том, что Ян — гений, теперь, пожалуй, уже никто во флоте не сомневался. Но одного гения иногда всё-таки недостаточно. Особенно если впереди их, возможно, ждёт встреча в бою с таким человеком, как Рейнхард фон Лоэнграмм, — а её командующий явно опасался именно этого.              Фредерика искренне надеялась, что он ошибается.Вот только сама в это почти не верила.              Пока Ян продолжал читать доклад, а она пыталась отогнать неприятную мысль о том, что силам Союза, возможно, предстоит столкнуться с человеком, который вряд ли скоро прекратит свой военный разгул, челнок оторвался от земли. Благодаря внутренней системе гашения ускорения она почти не почувствовала этого момента, но всё же заметила, как голубое небо Хайнессена медленно растворяется в усыпанной светом черноте космоса.              И даже там, при свете солнца Барлата, было видно: далеко не все эти огни были звёздами.              Многие из них были кораблями.              Объединённый флот операции «Свободные Звёзды», собранный вокруг родного мира Союза Свободных Планет.              Большая часть Девятого и Десятого флотов уже ушла обеспечивать безопасность пространства вокруг крепости Изерлон. Адмиралы Аль-Салем и Уланф присутствовали здесь лишь с небольшими силами сопровождения при своих флагманах. Зато Третий, Пятый, Седьмой, Восьмой, Двенадцатый и Тринадцатый флоты были собраны в полном составе. К ним добавлялась ещё и половина отдельного флота во главе с верховным флагманом Звёздного флота — «Аяксом» адмирала флота Лобоса. Всего вокруг Хайнессена сосредоточилось около восьмидесяти пяти тысяч боевых кораблей.              А ведь существовал ещё и Вспомогательный флот.              Танкеры с горючим. Суда с запасами чистой воды. Громадные транспорты, везущие дополнительное продовольствие. Плавучие склады ракет и энергетических боеприпасов — чтобы боевые корабли могли сражаться до самого конца. Огромные госпитальные суда, предназначенные для больных и раненых. Позже всё это должны были разделить и в равной мере распределить между восемью флотами, участвовавшими в операции «Свободные Звёзды», но пока вспомогательные силы стояли собранными вместе — ещё девяносто тысяч кораблей. И это не считая сотен тысяч челноков, разведывательных судов и космических истребителей.              За почти двести семьдесят, прошедших с тех пор, как Союз был основан горсткой беженцев на погибающих колониальных кораблях, подобной армады ещё не собирали ни разу. Даже флот Брюса Эшби, даже прежние силы, отправлявшиеся против Изерлона, не шли с этим ни в какое сравнение. В эту операцию была вложена значительная часть всей военной мощи Союза.              Фредерика должна была признать: хотя особенным патриотическим пылом она никогда не отличалась, в этом зрелище всё же было нечто такое, что невольно пробуждало гордость. Но тут же в её сознании прозвучал холодный, расчётливый голос: если с силами, выстроившимися сейчас на орбите её родного мира, случится беда, Звёздный флот Союза окажется настолько истощён, что уже не сможет дать надёжный отпор грозной Рейхсфлотте. Не годами. А, с учётом состояния экономики, — возможно, уже никогда. Эта мысль сразу отрезвила едва зародившееся волнение.              - Неплохой вид, да? Впечатляет, этого не отнимешь, — заметил сидевший неподалёку Шёнкопф.              Должно быть, он заметил, как она невольно засмотрелась, и Фредерика почувствовала лёгкое смущение.              - Вся спесь целой нации, выставленная напоказ.              На этих словах Ян оторвался от доклада, который читал.              - Да, примерно так и есть. Спесь — и немалая доля высокомерия. Но именно на этом и держится война.              - Что ж, всё, что мы можем, — это добросовестно исполнять свой долг, — заметил Мурай. Даже в его обычно суровом голосе на этот раз прозвучала непривычная задумчивость. — И постараться вернуть как можно больше наших солдат живыми.              Ян кивнул, и по челноку прокатился негромкий гул согласия.              Фредерика вновь занялась тем, что помогала своему командующему разбирать доклады, пока их челнок медленно приближался к корпусу «Гипериона».              

***

                    Перед адмиралом флота Лоэнграммом выстроились молодые адмиралы, прикомандированные к его адмиралтейству: Кирхайс, Миттермайер, Ройенталь, Биттенфельд, Лютц, Вален и Кемпф. Рейнхард считал их лучшими из лучших из кадрового резерва имперских военных. Тем не менее, он считал, что этого недостаточно, как по количеству, так и по суммарным способностям. Ему нужно было, чтобы войти в состав его подчинённых считалось признанием таланта и способностей. Уже сейчас репутация адмиралтейства была значительной, но молодой командующий хотел, чтобы она была признана повсеместно.              - Я получил от разведки отчёт следующего содержания, – сказал Рейнхард, оглядывая собравшихся, и под его взглядом адмиралы чуть вытянулись. – Не так давно пограничным мятежникам из так называемого «Союза Свободных Планет» удалось захватить принадлежащую Империи крепость Изерлон. Это вы уже знаете. Однако, теперь стало известно, что повстанцы не собираются останавливаться на достигнутом. Они скапливают в районе крепости Изерлон значительные силы. По оценкам разведки, там собралось около двухсот тысяч кораблей и порядка тридцати миллионов солдат и офицеров. Более того, это минимальные оценки.              Среди адмиралов пронёсся шепоток удивления и даже восхищения. Командовать гигантским флотом было величайшим стремлением любого офицера и, несмотря на то, что флот принадлежал врагу, они не могли не оценить масштаба.              – Что всё это означает, ясно как день и не может вызывать ни малейших сомнений: мятежники намереваются начать масштабное вторжение в сердце нашей империи, – глаза Рейнхарда ярко горели. – Канцлер передал мне секретный приказ. Обязанности по перехвату противника будут возложены на меня. Официальный указ императора появится через два дня. Для меня, как воина, не существует большей чести, чем защита своей страны от врага. Рассчитываю, что и все вы, собравшиеся здесь, проведёте хорошую битву, – до этого он говорил жёстким, формальным тоном, но на последних словах неожиданно улыбнулся. Это была улыбка, полная воодушевления и энергии, хотя и не такая ясная и открытая, как та, что он позволял себе показывать только в разговорах с Аннерозе и Кирхайсом. – Иными словами, это означает, что остальные командующие – это лишь декоративные куклы, украшающие императорский дворец, а рассчитывать можно лишь на нас. Также это отличная возможность добиться наград и повышений.              Адмиралы тоже заулыбались. Как и Рейнхард, они враждебно относились к высокородным аристократам, которые только и делали, что боролись за привилегии и места при дворе. Их воинские таланты были не единственной причиной, по которой Рейнхард выбрал этих людей.              - А теперь поговорим о том, где мы должны встретить противника…              Миттермайер и Биттенфельд разделяли мнение, что, раз армия мятежников должна пройти через Изерлонский коридор, то почему бы не встретить её у входа на имперскую территорию?              - Мы сможем чётко установить момент, когда враг появится, разгромить его авангард и построиться у выхода из коридора полусферой, что даст нам преимущество и облегчит ход битвы.              - Нет… – ответил Рейнхард, покачав головой, а потом объяснил своё мнение. – Мятежники не могут не понимать, что в этой точке мы можем их ждать. Так что в авангарде пойдут их элитные войска. Под их прикрытием остальным или удастся развернуться для битвы, что приведёт к большим потерям с нашей стороны, или они отступят, и преследовать их будет крайне затруднительно. Так что нужно заманить врага поглубже.              Так рассуждал Рейнхард, и, после краткого обсуждения, другие адмиралы согласились с ним.              - Мы заманим мятежников вглубь территории Империи, а потом, когда их порядки и линии снабжения растянутся до предела, обрушимся на них всеми силами. Я бы сказал, что при подобной стратегии победа защищающейся стороны гарантирована.              - Но это может сильно затянуться, – заметил Миттермайер, молодой офицер с непослушными светлыми волосами и серыми глазами. – Эти мятежники из так называемого Союза отправляются на самый великий подвиг с момента его основания и наверняка не станут экономить на подготовке и снабжении. Потребуется немало времени, чтобы истощить их запасы и подорвать боевой дух.              Беспокойство Миттермайера было вполне естественным, но Рейнхард окинул взглядом собравшихся адмиралов и с непоколебимой уверенностью заявил:              - Нет, много времени это не займёт. Я бы сказал, не больше пятидесяти дней.              

***

             Коммодор Ульрих Кесслер, выполнял трудный приказ, а именно на его плечи легло тяжелая ноша отобрать у людей еду. Он отправился на Кленгельт и разговаривал с местным виконтом. Это был старик, который не понимал почему аристократ должен бросить своих подданных сбежать на Один и бросить людей голодать. Мужчина был настоящим человеком, у которого было совесть.              Ульрих не был уверен есть ли она у него, раз он исполняет такой приказ.              - Отец что происходит? – В дверь вошла девушка которую Ульрих надеялся никогда не увидеть, но вместе с этим желал увидеть её. – Ульрих.              - Вы знакомы? – Виконт Кленгельт был удивлен.              Ульрих ничего не ответил, и просто сказал, что будет ждать ответа. Он был хорошим человеком во всяком случае старался это делать, однажды являясь военным полицейским ему поступило сообщение о том, что женщина, потерявшая на войне сына, разбила портреты Рудольфа и Фридриха. На неё донес сосед, только Кесслер официально сделал женщину сумасшедшей и осудил того самого соседа – ведь он сам не пресек такое поведение.              Именно тогда его заметил Лоэнграмм, и теперь… Теперь он должен исполнить ужасный приказ.              За Ульрихом побежал сын его подруги, он был внуком виконта Кленгельта. И Карл перепутал его с отцом, из-за черной формы.              - Карл ты не должен убегать. – Мать наставила сына.              - Это твой сын? – Спросил Кессель.              - Да, это будущий глава рода Кленгельтов. – На лице Ульриха отразилось сожаление и печаль.              Женщина отослала своего сына к дедушке.              - Его отец погиб меньше двух лет назад, и видимо он перепутал тебя с ним.              - Понятно.              Они прошлись вместе, и вспоминали прошлое как Фия и он были молоды… Примерно лет на 15, у Ульриха не было седой пряди на виске и они думали что впереди у них вся жизнь.              Тогда еще Ульрих был молодым, глупым и был идиотом. Кессель сказал, что идет на войну что бы защитить Фию, но это была лишь жалкая ложь, жалкого юнца. Фия буквально признавалась ему в любви, а он движимый патриотизмом оттолкнул её.              - Я не думал, что тебя встречу. – Они сели на берегу озера.              - Мой отец, и семья Кленгельтов это все что у меня есть. – Сказала Фия. – Я ненавижу войну, она отнимает у меня всех, кого я люблю, и тебя и Альбелта. Так же она отнимает у отца его честь…              Виконта Кленгельта она называла отцом, ведь по сути только он у неё и остался, после гибели её мужа Альбелта.              Кесслер пошел на свой корабль, а вот виконт Кленгельт думал о чести и о том, что… А значит ли что-то честь? Стоит ли что-то эфемерное жизней сотен тысяч или миллионов человек, которые подчиняются виконту. Так что тот принял решение подчинится приказу Кесслера ведь по сути в галактике всем плевать на такую маленькую провинцию.              - Коммадор Кесслер заберите моего внука и Фию, я не буду уходить. Это поселение основали мое предки, тут все мои воспоминания, я родился на этой планете, тут покоится моя жена, мой сын, мои предки. Мое место тут, а не в каком-то Императорском Дворце, где все будут надо мной насмехаться. Но моя невестка и внук не должны становится жертвой стариковской сентиментальности.              Только Фия оказалась куда более твердая в своем решении тоже остаться вместе со своим тестем, ведь по сути у неё тоже ничего не было. Кесслер едва успел опустошить запасы людей, что бы тут же сбежать.              Спустя час на планету начали приземляться такие же серые корабли Империи, и это вызвало недоумении, только оттуда стали выезжать люди уже в другой форме. Форме Союза Свободных Планет, где они нашли виконта Кленгельта и вежливо пригласили его на разговор, так же они стали раздавать пайки, и началась агитация.              - Виконт Кленгельт. – Сказало изображение мужчины, со знаками различия адмирала. – Я адмирал Союза Свободных Планет Ян Венли, вижу граф Лоэнграмм реализовал свой план по лишению людей продуктов, вы остались на планете, это удивительно.              - Это планета моих предков, где живут все что я люблю.              - Понимаю. От лица Союза Свободных Планет я предлагаю вам эмигрировать в Союз, ведь Империя бросила вас. Я легко могу проигнорировать вас. Во имя победы, и вы умрете от голода. Но вас бросают давая на наше чувство сочувствия. После такого предательства Империи многие ваши поданные уйдут. Те кто не захотят, что же мы оставим вам припасы, но с вами останутся только старики, я могу сказать что наши пропагандисты не зря едят свой хлеб. Я узнал, что у вас есть внук, мне не хочется, что бы война приходила в ваш дом, но я не был властен над решением. Так что виконт предложите своим людям уйти в Союз.              - Вы республиканцы меня не убьете?              - Зачем нам вас убивать? – Спросил Ян. – Вы может быть аристократ, но не сделали зла своему народу. В Союзе у вас не будет того что вы считаете само собой разумеющимся. Рода, поместья, вы станете беженцем… Однако у вас явно есть материальные ценности, и через Феззан можно конвертировать имперскую валюту в республиканскую. Так что вы сможете хорошо поселится на окраинах. Насколько я знаю Имперскую Иерархию, наша с Лоэнграммом война полностью уничтожила ваш род. Молодые мужчины и женщины, уйдут, как и значительная часть зрелого населения. Потому что Империя бросила вас голодать, умереть от голодной смерти. И вам нечего ответить. Люди уйдут со мной, и вашему внуку ничего не достанется, даже если нас выбьют, ваш внук наследует умирающий надел. Так что подайте пример и уйдите, покажите, что не боитесь.              Кленгельт действительно попал под перекрёстный огонь двух армий. Виконт сохранил честь и не сбежал, от чего у него было уважение его людей, только другие аристократы убегали, убегали вместе с припасами, драгоценностями и от чего любое уважение к ним падало. В составе флотов шли большие колониальные корабли, в котором хранились криогенные камеры, а штатным политрукам Флота Союза было убежать всех бежать из Империи пока есть шанс.              Разумеется, они приукрашивали пользу демократии, но самое главное, пожалуй, это то что можно конвертировать деньги из Империи в Республиканские датарии*.              (Приметка Автора. Если кого-то кольнуло на Звездные Войны… Танака был первым!)              Феззан же как всегда заработает, а вот имперских колонистов Союз отправит на развитие различных планет, тем самым увеличивая эффективность Союза.              По сути Ян Венли повторяет то что было при Эль-Фасиле, политикам понравилось получить 200 миллионов новых граждан которые начнут всем рассказывать, как страшна Империя, и запустят вновь маховик войны.              Ян давал политикам оружие против себя, все ради того что бы мочь выполнить тактическую цель – сохранить как можно больше людей живыми. Убрать Имперских гражданских, что бы Союз снабжал 30 миллионов, а не 230 миллионов.              Конечно 200 миллионов это было просто максимальное количество людей, находящихся в секторе. Ведь Ян то разрабатывал план по схеме – возьми самый плохой сценарий, подготовся к нему, и ты готов ко всем сценариям.              Ян не хотел эвакуировать 200 миллионов, все зависит сколько им позволит гулять Рейнхард фон Лоэнграмм, Оберштайн считал, что не более 30 дней, максимальный срок 50.              Каждый из игроков играл людскими жизнями, Ян же лишал врагов мобилизационного потенциала. Рейнхард обескровил приграничные сектора, Ян сделал тоже самое. Когда Союз выгонят, тут останутся только пустые дома. И перемещение новых колонистов влетит в копеечку. Земля не будет подготовлена к новому пахотному сезону, вся инфраструктура без пригляда от людей начнет ломаться. И самое главное… сотни аристократов перестанут быть ими ведь у них не будет «крепостных». Ненавидеть они будут одного человека – Рейнхарда фон Лоэнграмма. Заместителя командующего Имперского Флота.              

***

             На девятнадцать дней позже первоначально намеченного срока операция «Свободные Звёзды» наконец рванулась сквозь Изерлонский коридор.              Впервые с тех пор, как Изерлон стал непреодолимым узлом войны, Союз наносил столь крупный удар по вражеской территории. И раньше, конечно, случались рейды и отдельные вторжения, но они были ограниченными, стратегически выверенными акциями, где соблюдалось множество условий. Нынешняя операция превосходила все прежние и по размаху, и по задействованным ресурсам. Потому, несмотря на сомнения многих командующих, общее настроение оставалось приподнятым — просто потому, что теперь в наступление шёл именно Союз. Позднее некоторые скажут, что уже одно это стало для плана роковым изъяном.              Когда Объединённый флот начал разворачиваться, стремясь закрепиться в Галактической Империи прочной ногой, в действие были приведены те меры, которые адмирал Бьюкок сумел навязать главнокомандующему Лобосу.              Флот шел двумя большими группами. Их называли так – группа Яна и группа Бьюкока. Двенадцатый и Третий флот остались охранять снабжение. В группу Бьюкока входили Эпплтон и Хогвуд. В группу Яна Аль-Салем и Уланфу. Они шли вместе, разве что везде отправляя разведчиков.              Но чем дальше флот находил и бескровно занимал обитаемые планеты, тем сильнее становилось напряжение, которое ощущал каждый из полевых командиров. Сама картина, открывавшаяся на этих мирах, не успокаивала — напротив, она делала тревогу только острее. Ведь то что происходило было прогнозируемое, и на самом деле было «волшебно» с какой организацией имперские солдаты отбирали припасы у своих же людей.                     14 сентября 796 года Универсального календаря       Карц, звёздная зона Кальвизий              В верхах это называли просто — вооружённой поддержкой.              План занятия имперской территории выглядел так: всякий раз, когда обнаруживалась новая система, её сперва тщательно сканировали, чтобы установить, обитаема она или нет. Если система оказывалась пустой, в ней устанавливали несколько спутников и ретрансляторов связи, после чего флот, обнаруживший её, двигался дальше. Тратить силы и ресурсы на мир, который был имперским лишь по названию, не видел смысла никто, у кого оставалась хоть капля здравого разума.              Но если в системе находилась колония, порядок действий менялся.              Флот останавливался, проводил полное обеспечение безопасности, посылая зонды и патрули, чтобы убедиться: где-нибудь в глубине системы не затаился имперский флот. Когда это было сделано, корабли выходили на орбиту, а вспомогательные силы отправляли вниз крупный контингент из департаментов логистики и разведки — установить контакт с местными жителями и объявить им намерения Союза. Вместе с ними высаживались значительные силы наземных войск — просто чтобы всё прошло гладко.              Иными словами, всё та же вооружённая поддержка.              Зона Кальвизий была уже восьмой системой, которую разведал Пятый флот, и первой, где обнаружилась колония — Карц. Вице-адмирал Бьюкок осторожно приказал провести полную зачистку системы. Ничего подозрительного найдено не было, и тогда вниз направили челнок с наземной группой. Его сопровождал полк «Синие Ангелы» под командованием полковника Хирама Болье. Четыре тысячи человек — многие из них ветераны многочисленных боёв — должны были обеспечить безопасность операции.              Сам Болье называл это про себя няньканьем.              Разумеется, вслух, при солдатах, он этого не говорил. Последнее, что ему было нужно, — это какой-нибудь инцидент с коммодором Лэтэмом, поставленным во главе нынешней высадки. Лэтэм совершенно ничего не понимал в настоящем бою и, вдобавок, был чересчур оптимистичен. Но человеком он, в общем, был неплохим и заслуживал шанса. Поэтому, когда руководители отряда высадились неподалёку от столицы колонии, командир «Синих Ангелов» остался чуть в стороне и позволил представителю логистического командования взять инициативу на себя.              Высокий, сухощавый Лэтэм, уже вступивший в возраст, беседовал с неким Михаэлем Кохле — по-видимому, человеком, отвечавшим за сам город и прилегающие к нему земли. Одет он был в довольно простую, почти будничную одежду, и Болье сразу понял: имперская знать Карца поспешила бежать, едва силы Союза приблизились к планете. И, надо признать, в таком решении не было недостатка в здравом смысле.              - Как я уже пытаюсь вам объяснить, господин Кохле, — терпеливо говорил Лэтэм, — мы пришли сюда не как захватчики, а как силы освобождения. Мы не собираемся причинять вред ни этому городу, ни мирным жителям планеты.              Однако эти заверения, похоже, нисколько не успокаивали собеседника. Он не выглядел разгневанным — скорее измученным и глубоко встревоженным.              - Может быть, это и не входило в ваши намерения, коммодор, — ответил он, — но именно это вы и сделали. И не только здесь. По всей планете.              Лэтэм растерянно посмотрел на Болье. Тот лишь пожал плечами. Он тоже не понимал, к чему клонит этот человек, хотя одно уже было ясно: дело пахло чем-то очень скверным. Кивком поблагодарив полковника за молчаливую поддержку, коммодор вновь повернулся к Кохле.              - Вы всё время это повторяете, сэр, но я, признаться, не понимаю, как такое вообще возможно. Мы только что прибыли. Что вы имеете в виду, говоря, что мы уже причинили вам вред?              - Потому что они забрали еду! — вдруг резко выкрикнул кто-то из толпы.              Болье сразу же перевёл взгляд на мужчину, стоявшего среди собравшихся неподалёку зевак, под тенью челнока, из которого вышли Лэтэм, он сам и остальные. Говоривший был куда моложе Кохле и носил простую рабочую одежду земледельца.              - Флот забрал всё!              - Всё? — невольно переспросил Болье, прежде чем успел себя остановить.              Лэтэм бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал.              - Вы хотите сказать — урожай?              - Я имею в виду вообще всё. Картошку, огурцы, морковь. Каждый мешок муки, всё мясо — всё до последнего. Всё значит всё. Наши кладовые пусты.              На этих словах в толпе поднялся громкий гул согласия. Кохле нервно кивнул, и стало ясно: напряжение здесь назревало уже давно, ещё до их прибытия. Внезапно присутствие «Синих Ангелов» перестало казаться Болье простой нянькой при чиновниках. Теперь оно выглядело уже куда уместнее.              - Он прав, — сказал местный глава, стараясь держаться, но выдавая себя голосом. — Даже если собрать всё, что ещё можно наскрести, нам едва хватит, чтобы кормить колонию дня три. И это ещё при самом оптимистичном раскладе.              Лэтэм нахмурился.              - Сколько человек живёт в этой колонии?              Ответы посыпались разные. Никто, похоже, не знал точной цифры. Но очень быстро стало ясно, что речь идёт примерно о пятистах — семистах тысячах жителей. Коммодор сделал несколько пометок на планшете и тут же начал отдавать распоряжения своим людям.              - Коммандер, немедленно свяжитесь с другими группами и подтвердите данные. Организуйте раздачу всего, что мы можем передать населению, как можно скорее. Пока что берите это прямо из наших собственных продовольственных запасов.              - Есть, сэр.              Офицер тут же сорвался с места и побежал обратно к челноку, чтобы установить связь и передать приказ. Болье тем временем приблизился к Кохле. Он был выше Лэтэма и заметно мощнее сложен, а потому сам по себе производил куда более грозное впечатление. Именно поэтому заговорил он особенно мягко — чтобы хоть немного успокоить нервничающего человека.              - Эти склады поблизости? Те, где обычно держали излишки продовольствия? — спросил он. — Я хотел бы на них взглянуть, если вы не возражаете.              И действительно там ничего не было все было вывезено методично с использованием огромных погрузчиков, и похоже нужно было дать мощную речь. Ян не любил пропаганду, однако нужно было учесть все. Поэтому силы Союза обладали большим количеством больших экранов на которых можно было вещать пропаганду.              Когда Лэтему сообщили что Империя использовала тактику выжженной земли, что Союз был к этому готов и сейчас ему нужно составить речь которая затронула бы этих жителей, и они бы сами решили уехать в Союз.              Его предупреждали что такое понадобится, но только общие фразы: «Что бы гражданские не путались под ногами».              К концу дня во всех поселениях на площадях были установлены большие экраны и мужчина начал свою речь. И её говорил не Лэтем, а Болье, потому что командиру наземных сил, черновик речи Лэтема о демократии показался полной и тотальной чушью, особенно об «правах человека». Сейчас этих людей волнует не это.              Болье был более сосредоточенным, уважаемым и массивным. Это действовало на психику, это воздействовало на животном уровне. Болье был высок, широкоплеч и двигался с той спокойной уверенностью, которая лучше всяких лозунгов убеждает людей: перед ними человек, привыкший отвечать за других.              В его облике не было ни чиновничьей суетливости, ни благодушной лжи. Он казался тем, кто сначала увидит опасность, а потом уже заговорит.              Люди вообще охотнее верят не тому, кто обещает, а тому, кто выглядит способным выдержать удар.              Экраны зажглись на площадях, у складов, возле административных зданий и посадочных площадок.Несколько секунд на них была только серая рябь помех, а потом появился полковник Хирам Болье — высокий, широкий в плечах, в тёмной форме наземных войск Союза. Он не улыбался. Не пытался казаться добрым. И именно поэтому выглядел человеком, которому можно верить.              Он подождал, пока утихнет шум, и заговорил ровным, тяжёлым голосом.              - Меня зовут Хирам Болье. Я полковник наземных сил Союза Свободных Планет. Я не политик и не собираюсь читать вам лекцию о свободе. У меня нет для вас красивых слов. Я скажу только то, что уже произошло, и что вы сами видите вокруг. Ваши склады пусты. Ваши амбары пусты. Ваши запасы мяса, муки, овощей, зерна и солений вывезены. И сделано это было не врагом, пришедшим извне. Это сделали ваши собственные власти.              Он сделал короткую паузу, давая людям время не столько осмыслить услышанное, сколько признать то, что они и без него уже знали.              - Не надо утешать себя мыслью, что это случайность, ошибка или паника. Это был приказ. Вас оставили без продовольствия сознательно. И раз уж многие из вас всё ещё хотят верить, будто за этим стояла некая великая государственная необходимость, я объясню её просто. Союз вошёл в приграничные сектора. Граф Лоэнграмм отступает, выигрывая время и растягивая наши линии снабжения. Но одного этого ему мало. Чтобы затруднить продвижение нашего флота, вас решили превратить в оружие против нас. Не защитить. Не спасти. Не вывести из-под удара. А именно использовать. Когда мы приходим на планету и находим здесь сотни тысяч голодных людей, детей, стариков, больных, тех, кто не способен пережить даже несколько дней без пищи, мы вынуждены тратить на вас собственные припасы, собственное время и собственные силы. В этом и заключался расчёт. Вас не защищали. Вас израсходовали.              Голос Болье оставался ровным, но в этой ровности было больше гнева, чем в любом крике.              - И есть ещё одна вещь, которую я прошу вас запомнить. Те, кто всю вашу жизнь говорили вам о долге, верности, порядке и естественном праве сильных, не остались рядом с вами. Они не собирались делить с вами голод. Не собирались смотреть в глаза матерям, у которых через несколько дней не останется, чем кормить младенца. Не собирались хоронить стариков, умерших не от вражеского огня, а от пустого желудка и жажды. Они уехали первыми. Уехали с имуществом, с деньгами, с семьями, со всем, что считали по-настоящему ценным. А вам оставили только обязанность умереть красиво.              Теперь в голосе полковника впервые прозвучало нечто почти ледяное.              - Как солдат я скажу вам прямо: стойкость, которой требуют от брошенных, не имеет ничего общего с честью. Честь — это остаться со своими людьми. Честь — разделить с ними опасность. Честь — умирать последним, а не уезжать первым. Если человек называет себя господином и покидает свою землю раньше тех, кем, по его словам, обязан править и кого должен защищать, то он не господин, а беглец. Если государство забирает у детей хлеб, чтобы выиграть несколько дней для манёвра, то это уже не власть, а расчётливое презрение, прикрытое мундиром и гербом.              Он снова помолчал, будто сознательно не давал людям спрятаться ни за шумом, ни за возмущением, ни за привычной покорностью.              - Я не знаю, что именно вам рассказывали о Союзе. Возможно, что мы варвары, захватчики, разрушители порядка. Но посмотрите не на слова, а на сегодняшние факты. Кто привёз вам пайки? Кто разгружает еду? Кто считает, сколько у вас осталось дней до настоящего голода? Не ваши дворяне. Не ваши чиновники. Не ваш флот. Мы. И если бы мы пришли на несколько дней позже, на этой планете уже начались бы первые смерти. Не среди тех, кто отдавал приказ. Они сидят далеко отсюда. Не среди тех, кто призывал к верности. Они давно в безопасности. Сначала начали бы умирать самые слабые: младенцы, больные, старики. Те, кто всегда расплачивается первыми за чужую стратегию.              Теперь Болье подался чуть вперёд, и хотя расстояния между ним и толпой не существовало, создавалось ощущение, будто он говорит уже не площади, а каждому человеку в отдельности.              - Поэтому я не стану обращаться к вам как к подданным. И не стану говорить с вами как с детьми. Я скажу с вами как с людьми, которые обязаны принять решение. У вас есть два пути. Первый — остаться. Остаться среди пустых складов и надеяться, что те, кто уже вас бросил, однажды вернутся и снова назовут это заботой о вас. Остаться и медленно умирать ради того, чтобы кто-то наверху мог потом говорить о верности Империи и жертве ради великой цели. Второй путь — уйти с нами. Союз открывает эвакуацию для гражданского населения. Детей, больных и стариков будут брать первыми. Семьи не будут разлучать. Вам позволят взять документы, личные вещи, переносимые ценности и всё, что возможно вывезти без срыва посадки. Вас зарегистрируют, накормят и доставят в безопасные районы. Тем, у кого есть деньги, имущество или ценности, будет предоставлена возможность их учесть и впоследствии обменять через законные торговые каналы.              Лицо его не смягчилось.              - Я не обещаю вам рая. В Союзе у многих из вас не будет прежнего положения. Кто-то лишится титула, кто-то старой власти, кто-то привычки считать, будто рождение само по себе даёт право распоряжаться чужими жизнями. Но у вас будет то, чего вам не оставила Империя. Будущее.              На этом месте его голос стал тише, и оттого — убедительнее.              - И сейчас я скажу главное. Уйти — не значит предать. Предательство уже совершили против вас. Не вы вывезли еду. Не вы обрекли эту планету на голод. Не вы решили, что простые люди — это расходный материал, которым можно заплатить за несколько дней стратегии. Это сделали за вас. Те самые люди, которые теперь хотели бы, чтобы вы умерли молча и удобно.              Он выпрямился.              - Не делайте им этого подарка. Не умирайте красиво ради чужого высокомерия. Не хороните своих детей ради чужих титулов. Не оставайтесь здесь только потому, что вас всю жизнь учили путать послушание с добродетелью. Спасите тех, кто зависит от вас. Берите детей. Берите родителей. Берите тех, кто уже не сможет дойти сам. Берите всё, что сможете унести, и идите к пунктам сбора. Идите сейчас, пока корабли ещё стоят на орбите и пока у вас ещё есть выбор.              Последние слова он произнёс особенно чётко, как приговор, который уже вынесен, но ещё можно успеть обжаловать собственной волей.              - Империя не спасала вас. Империя использовала вас. Ваши господа не остались с вами. Они бросили вас. Союз не обещает вам чуда. Союз предлагает вам шанс. Не умирайте за тех, кто уже от вас отказался.              То, что Лоэнграмм возможно не просчитывал, но идеально просчитал Оберштайн – Рейнхарда за такую тактику труса станут ненавидеть. Люди, которых использовали как расходный материал, аристократы которых лишили крепостных, и еще весь Союз Свободных Планет. Еще нужно делать парочку репортажей где солдаты Союза дают матерям с детьми молоко, и вот все готово.              Рейнхард фон Лоэнграмм гениальный военачальник и политик, только он ничего не понимает в правильной пропаганде. Настоящая пропаганда появляется только когда конкурируют идеи, проходят постоянные выборы, кандидаты стремятся очернить друг друга, происходят дебаты идей. И свободный человек подвергается влиянию различных сил что хотят победить в борьбе.              Правильная пропаганда может существовать только в демократическом обществе.              Какова польза в пропаганде если за противодействие её тебя расстреляют?              Пропагандисты становятся небрежными, и вот даже средний оратор, как полковник Болье для жителей этой планеты становится чуть ли не Вторым Рудольфом.              Лоэнграмм никогда не испытывал настоящей ярмарки идей, поэтому даже не знает, как этом может воздействовать на разум людей, и то что может с ним сделать черный пиар.              Кто-то может сказать: «Какое дело Лоэнграмму до всего этого?»              Это видят сидящие в плену, это видят торговцы в Феззане, и это будет разносится по всей Империи. Образ Рейнхард фон Лоэнграмм это победителя, как человека что сам сражается на поле боя в отличии от аристократов. Только в этом образе могут появится трещины – он такой же как они, как аристократы. Он морит голодом собственных сограждан потому что хочет победить Союз.              Разумеется, образ Лоэнграмма об это не потускнеет, у него не будет никаких существенных проблем на первый взгляд. Но только на первый, проблема будет такой мелкой что Рейнхард с величины своего гения даже не заметит её. Это станет маленькой трещиной в его непобедимом образе, и пятно позора ляжет на всех, кто был рядом с ним. И это даст рычаг давление аристократам против фракции Лоэнграмма.              Аристократам плевать на своих подданных, но тут действует два фактора – они лишились «крепостных» и можно просто пнуть фаворита Императора. И вот за возможность пнуть многие ухватятся.              Аристократы что не ставят жизнь человека ни во что, начнут рассказывать о чести мундира. И уже аристократы будут распространять вести о том, что Рейнхарл фон Лоэнграмм бесчестный ублюдок.              

***

             - Уже практически сто миллионов, мы должны эвакуировать 100 миллионов, благо мы нашли все колонии и отправили туда только небольшие флотилии кораблей, они определили, что там есть люди, провели пропагандисткую компанию и уже довольно много людей уже эвакуируется. Благо Ян с помощью Казельна нашел много колониальных кораблей, и мы забрали все устройства для гибернации. – Сказал Бьюкок на конференции.              Войска Союза проникли уже на пятьсот световых лет вглубь имперской территории. В их руках оказались около двухсот звёздных систем, среди которых было и тридцать населённых, хоть и слаборазвитых в техническом плане. Общее население этих миров составляло примерно сто миллионов мирных жителей. Колониальные губернаторы, пограничные графы, чиновники налогового департамента и солдаты – все, представители Империи, кто должен был управлять этими людьми, сбежали, так что армия вторжения не встречала заслуживающего упоминания сопротивления.              - Да, Казельну теперь не позавидуешь, он должен заниматься распределением людей, благо много людей отликнулось что бы помочь развести беженцев по разным планетам. – Ян говорил с Бьюкоком без чинов, формально они были двумя равными по должности люди, плюс уважали достижения друг друга.              - Лобос шлет хвалебные отчеты. С Изерлона.              - Мы этого ожидали.              Никто не смог бы достигнуть такого положения, будучи некомпетентным. Лобос был человеком, умеющим добиваться результата на фронте, методично работать с документами в тылу, руководить войсками и управлять персоналом. По крайней мере, он был таким человеком лет до пятидесяти. Однако теперь его падение было очевидным. Он стал вялым и безынициативным, и это особенно остро ощущалось в моменты, когда требовалось принятие решений или глубокое изучение вопроса. Возможно, именно поэтому коммодору Фолку и было позволено делать всё, что он посчитает нужным и самому принимать решения. Но когда Фолк исчез, тоже самое относилось к Яну и Бьюкоку. По сути он сидел на Изерлоне и ничего не делал.              Ходило несколько теорий о том, что привело к тому, что этот талантливый командир закончил вот так. Одни говорили, что напряжение, которое он взвалил на свои тело и разум в молодости, привело к размягчению мозга. Другие – что всё дело в хронической болезни сердца или в том, что он не смог перенести поражение от Ситоле в гонке за место начальника Центра стратегического планирования. Крылья воображения людей в форме разворачивались во всю ширь, когда они сплетничали друг с другом об этом.              Когда воображение стало заносить некоторых совсем уж далеко, возникли теории вроде такой, что Лобос, известный тем, что не пропускал ни одной юбки, заразился какой-то ужасной болезнью от женщины, с которой провёл всего одну ночь. К этому утверждению было ещё одно дополнение: говорили, что женщина, наградившая адмирала его позорной болезнью, была имперской шпионкой. На лицах слышавших это на мгновение появлялись грязные улыбки, после чего они передёргивали плечами, словно почувствовав озноб.              Сейчас Лобос воспринимался врагом, правда который не сильно мешает, гораздо страшнее были действия вражеских офицеров, а именно Рейнхарда фон Лоэнграмма.              - Что вам говорит ваша интуиция, сколько еще граф Лоэнграмм будет терпеть нас на своей территории?              - Еще неделю, он уже должен понимать сколько у нас есть еды, он отпустит людей, которые летят на колониальных кораблях, но обязательно перехватит еду которая направляется к нам, мы еще можем забрать 20-50 миллионов, у нас просто для этих людей есть корабли.              Операция была спланирована так как могла быть спланирована поспешная политическая операция, но командующие флотов постарались сделать все что могли, но это была очень спешная операция на которую потратили… двести миллиардов динаров, что составляет 5,6 процентов бюджета Союза и более десяти процентов бюджета армии. Политики вели людей к новому дну.              - Политики уже понимают, что полностью обосрались, и что нужно отступать, но они очень боятся это сделать. – Сказал Бьюкок.              - Наша задача сохранить флот, вице-адмирал, и мы должны это сделать. С другой стороны, на 500 световых лет в будущем у Имперцев не будет пунктов снабжения. Им тоже придется везти много припасов в будущем для содержания тут флотов.              Никто не сомневался, что они должны уйти, и они уйдут, только уйдут очень ярко, постаравшись нанести максимальный урон противнику, который только возможно. Уже сделаны все приготовления для ловушки, множество инженерных кораблей в тайне строили ту самую крепость об которую должны обломать зубы имперцы, точнее просто истощить все свои силы.              На самом деле Союзу очень сложно быть в стратегическом наступлении, поэтому они решили вернутся к стратегической обороне. Это Рейнхарду фон Лоэнграмму нужна победа над ними, и просто нельзя давать ему её. Победа яркая, в бою, а не окружение с тем что бы они умерли от голода.              Оберштайн провел профайлинг Рейнхарда – тот не искатель славы, тот искатель достойного боя. Он хочет завоевать галактику, а не украсть её.              И это можно использовать против него.              

***

             Рейнхард закончил читать доклад разведки, кивнул своим мыслям и вызвал вице-адмирала Зигфрида Кирхайса. Он приготовил для него важное задание.              - Флот снабжения скоро отправится с Изерлона к передовой. Это линия жизни врага. Возьми все свои корабли и уничтожь её. Детали оставляю на твоё усмотрение.              - Слушаюсь.              - Можешь использовать любую информацию и материалы, какие тебе понадобятся.              Рыжий адмирал отсалютовал, повернулся на каблуках и собрался было уходить, когда Рейнхард внезапно остановил его. Его друг недоверчиво оглянулся, и молодой адмирала флота сказал:              - Это ради победы, Кирхайс.              Рейнхард знал. Знал, что Кирхайс против той жестокой тактики, которую он использовал, позволяя людям на захваченных планетах голодать, чтобы сковать врага по рукам и ногам. Это не отражалось на лице Кирхайса, не говоря уже о словах, но Рейнхард прекрасно всё понимал. Он знал, что за человек Зигфрид Кирхайс.              Он отсалютовал ещё раз и вышел, ничего не говоря. Потом Рейнхард вызвал остальных адмиралов.              - Пока адмирал Кирхайс уничтожает флот снабжения мятежников, наши силы начнут всеобщее наступление. А я отправлю ложное сообщение о том, что флот снабжения был атакован, но теперь в безопасности. Это нужно для того, чтобы мятежники не потеряли последнюю надежду и не начали драться, как загнанное в угол животное. Разумеется, в какой-то момент они всё поймут, но чем позже, тем лучше.              Рейнхард фон Лоэнграмм уже готовился к тому что бы столкнутся с врагом, он не был готов к тому что флот Союза просто заберет всех жителей, это не было в планах. Но они привели колониальные корабли, и действительно смогли эвакуировать людей, причем добровольно. Империя потеряет 150 миллионов человек.              За этим планом явно стоял ум Яна Венли что смог эвакуировать 3 миллиона человек с Эль-Фасиля, теперь же он стал вторым Хайнессеном устроив самый большой побег из Империи Гольденбаумов, да и репутация Рейнхарда страдала.              Он уже знал, что истинное командование распределено между двумя командующими старым Бьюкоком и молодым Яном Венли.              Лобос сидит на Изерлоне и ни на что не влияет. Рейнхард вновь встретится со своим врагом, с которым уже несколько раз и при Астарте Лоэнграмм обещал победить его.