Инверсия

Вдалеке от лондонской сырости, в залитом солнцем парижском особняке, который раньше принадлежал какому-то магнату-зельевару, Драко Малфой сидел в кожаном кресле у высокого окна. Он был одет в простую, но безумно дорогую черную водолазку и брюки. В руке он лениво вращал бокал с эльфийским вином, которое здесь, во Франции, подавали к обеду охлажденным, почти как маггловское шампанское. Перед ним на мраморном постаменте стояла статуя — уменьшенная копия Психеи, оживленной поцелуем Амура. Магическая, разумеется. Фигуры двигались, замирая в бесконечном танце нежности и страсти. Драко всегда смотрел на эту скульптуру слишком долго. Он видел в этом танце не любовь, а удушающий захват, бесконечную борьбу за контроль. Психея, притворяющаяся спящей, чтобы вонзить нож в спину. Амур, чья нежность обманчива. Игра. Все — игра.       — Дорогуша! Вот ты где! — голос мадам Анны-Лауры Лестрейндж, урожденной Мерсье, звонким колокольчиком разорвал тишину. После войны она поспешно вышла замуж за дальнего родственника тех самых Лестрейнджей, торговца древними артефактами с сомнительной репутацией. Теперь она была богата, скучающе-одинока, и её главным развлечением был поиск острых ощущений на стороне. Драко использовал её. Её связи, её приглашения на закрытые приемы, её коллекцию древних проклятий, которую муж собирал по всему миру. Анна-Лаура была его пропуском в мир, где он мог оставаться для набора подходящих связей. К тому же, две одинокие фигуры в ресторане вызывают меньше подозрений, чем одна. Единственной проблемой были её бесконечные любовные похождения, которые могли в любой момент привести к скандалу. Если её муж, Жиль, узнает... лишнее внимание со стороны французского магического правопорядка было ни к чему.       — Я думал о тебе, — солгал Драко, одарив её улыбкой, от которой у Анны-Лауры, по её собственному признанию, «подкашивались колени». Эта улыбка ничего не стоила. Просто заученное движение лицевых мышц. Он снова погрузился в свои мысли. После того задания с девчонкой и её отцом прошла уже пара недель. Пустота внутри, которая на время заполнилась хрустом льда и детским плачем, снова начала разрастаться. Ему нужна была работа. Не ради денег, нет. Ему нужно было снова почувствовать, как сердце колотится в груди в предвкушении. Увидеть страх в чужих глазах, чтобы на мгновение утихомирить его в своих собственных. В кармане завибрировал зачарованный блокнот. Одно слово: «СВЯЗЬ». Драко извинился, встал и почти бесшумно вышел из комнаты, оставив Анну-Лауру разочарованно смотреть ему вслед.       — Ты невыносим, Драко, — прошептала она в пустоту. — Ты даже не допил свой кофе.

***

Через три часа Драко сидел в своем лондонском убежище — маленькой, но до блеска начищенной квартире в одном из новых магических кварталов, созданных специально для тех, кто не хотел светиться в Косом переулке. За зеркальным окном холодное стальное небо Лондона отражалось в свинцовой глади Темзы. Сообщение в блокноте было закодировано. Драко извлек из ящика стола пузырек с проявителем и аккуратно смочил пергамент. Проявился текст и фотография. Он вгляделся в черты лица, в колдографию человека, который двигался и не подозревал, что его последние дни уже сочтены. Новая цель. Леонид Брик. «Шторм» не объясняли причин. Ему это и не было нужно. Его работа заключалась в том, чтобы не задавать вопросы. Его работа заключалась в том, чтобы убивать.

***

На следующий день, в кабинете Министерства, Гермиона Грейнджер, сама того не зная, изучала то же самое имя. Их взгляды еще не пересеклись. Но нити Судьбы, сплетенные старой магией в подземельях Хогвартса, уже начали свой безмолвный, зловещий отсчет. Саймон, её новый белобрысый помощник из Отдела Тайн, поставил на стол чашку с дымящимся кофе, прервав ход её мыслей.       — Список потенциальных жертв на следующую неделю, — сказал он, кивая на стопку пергаментов. — Просмотрим? Гермиона сняла очки и потерла глаза. «Мудрые глаза», — говорила её мать, но сейчас они были просто уставшими и воспаленными.       — Кто этот русский, Леонид Брик? — спросила она. — Какая-то шишка из политики?       — Политик-теоретик, — кивнул Саймон. — У него встреча с последователями в Конвей-Холле в следующую пятницу. Они запросили охрану. Думаю, можно не беспокоиться: он мелкая сошка.       — Возможно. Но у меня плохое предчувствие, — ответила она, и это была не просто интуиция. Запах гари. Так пахнет беда. С тех пор как она начала свое расследование, этот запах преследовал ее повсюду. Она отложила бумаги с потенциальной жертвой и достала список ВУУБ — «Высокий уровень угрозы безопасности», доступный аврорату. Список имен убийц экстра-класса и список неразгаданных преступлений. Ее взгляд скользил по строчкам, пока не остановился на короткой заметке, которую показывал Кингсли про Валентина. Её бывший начальник отошел от дел, когда ему в руки попало это дело. Он чертовски сильно устал за двадцать лет работы видеть трупы. И Гермиона думала над тем, настанет ли у нее такой момент? Неужели и ее страсть к познанию мыслей преступников-психопатов когда-нибудь утихнет и она сможет жить со спокойной душой, которая будет загораться от садоводства или чего-то подобного, а не от созерцания порубленного мяса? Она закрыла все папки и посмотрела на увядающую розу в вазе у окна. Ей вспомнилась Хогвартская оранжерея и Малфой, самодовольный и надменный, каким он был в юности. Но вспоминая картину, которую она видела на фото из кафе, там не было ни надменности, ни страха. Там была только усталая, всепоглощающая пустота - в той осанке, в той позе и пальцах, которые так лениво наклоняли стаканчик над десертом. Именно это пугало больше всего. Потому что она понимала: только человек, которому больше нечего терять, способен так спокойно стоять, поливая детскую сладость тыквенным соком, словно это был последний в его жизни спектакль. И теперь она задумалась, а точно ли это Драко? Или была совершена ошибка в самом начале, из-за которой все дальше пойдет прахом?